The Rose Tattoo

Му Цин Кончики пальцев, согретые жаром костра, подрагивали от пережитого только что напряжения. Контуры предметов в свете серого пасмурного утра постепенно становились чётче. Занимался рассвет. Му Цин следил, чтобы ни одна искра не попала на кожу, не давая близким приблизиться к огню. Он и Хуа Чэн слишком ослабли за последние дни, измученные голодом и схваткой на стоянке. А Се Лянь только что стал полноценным вампиром, сделав свой окончательный выбор, и в первые часы был особенно уязвим для пламени. Ци Жун же, осторожный, как мелкий падальщик, без всяких подсказок отбежал от костра дальше всех. И только Эмину казалось, что горящий труп — это весело. Хуа Чэн твёрдо держал пса за ошейник, не позволяя подойти ближе. Крайне глупо было бы сгореть сейчас, после окончательной победы, когда самый страшный скелет из чулана общего прошлого рассыпался прахом буквально на глазах. По негласным законам, вампиру, обратившему человека против воли, назначен один приговор — смерть. Внезапное исчезновение Бая не должно было грозить никакими последствиями. Ци Жун и он сам могли выступить свидетелями в случае недопонимания. Но зная, как далеки законы от реального положения дел, и каким сильным было влияние бывшего хирурга в городе, Му Цин и Се Лянь решили не рисковать, по телефону договорившись заманить Бая в место, где им вряд ли помешают случайные прохожие. Сложнее всего было убедить бывшего хирурга, что в прогулке с собакой в пять утра понедельника нет ничего подозрительного. К счастью, с этой частью плана помог Ци Жун. Информацию, что Се Лянь был в клубе, оказалось легко проверить. И дальше, получив кусочек правды, Бай просто не удержался от искушения, рассудив точно так, как они надеялись — в темной подворотне в предрассветный час ни один свидетель не помешает тихо забрать добычу. Му Цин может, и не был добрым человеком, но главное, что его циничный расчет сработал. Единственным, что пошло не по плану, было появление Хуа Чэна, от которого не получилось отделаться по пути. По его мрачному лицу, не предвещающему лёгкого разговора, было совершенно ясно, что кому-то скоро придется отвечать на вопросы. И интуиция Му Цина подсказывала, что этим «кем-то» будет не Се Лянь. Признание в гостинице мутной горечью осело в груди. Он не мог посвятить Хуа Чэна в детали плана заранее, что конечно, теперь выглядело очередной ложью, обесценивающей просьбу о прощении. Не в силах терпеть этот жгучий взгляд, Му Цин переключился на Се Ляня. Как ему следовало поступить? Убраться с глаз, давая возможность им поговорить наедине? Извиниться? Смущало, что Се Лянь, явно заметивший, что произошло между ними с Хуа Чэном, никак не показывал удивления. Была ещё одна деталь, которая запутывала отношения между ними до невозможности прямо объясниться. В исполнение той части плана, где они должны были подать сигнал для нападения, оба вложили слишком много эмоций, которые сложно трактовать, как проявление дружеской симпатии. Взгляд Му Цина скользнул по лицу Се Ляня, задержавшись на губах. В груди что-то остро трепыхнулось, невесомыми крыльями бабочек вызывая дрожь. Но конечно, откровенно чувственный, сладкий поцелуй — вместо запланированного невинного соприкосновения губами, был вызван лишь эйфорией, хлынувшей по венам вместе с первыми глотками. Жаждой ласки, совершенно нормальной реакцией для молодого вампира, впервые попробовавшего кровь. Тем порывом, на который не следовало отвечать. Му Цин был достаточно тактичен, чтобы позволить Се Ляню забыть о неловком моменте. Его самого вело под влиянием чего-то, похожего на действие пары бокалов шампанского после слишком глубокого поцелуя. В исполнении Се Ляня — особенно головокружительного. Именно так Му Цин объяснил себе неуместное поведение. — Я пойду? Сейчас, когда все закончилось, гордость снова напомнила, кто здесь третий лишний. С Се Лянем они поговорят позже. Может, трусливо было сваливать основную часть объяснений на Хуа Чэна, но Му Цин просто не мог выдержать ещё один разговор по душам. После того, что было ночью, он все ещё чувствовал себя грязным, виноватым, и полностью разбитым. Се Лянь, легко прочитав тревогу и усталость по лицу, кивнул: — Конечно, иди. Выспись и отдохни. О работе не беспокойся, я заранее обо всем договорился в клубе. Днём тебе напишу. От сгоревшего Бая не осталось ничего, кроме обугленной обуви. Можно было все оставить как есть, тесная подворотня и так была завалена мусором и обрывками грязной одежды. Но Се Лянь, перестраховавшись, осторожно взял остатки туфель пакетом, который всегда с собой носит порядочный владелец собаки, и выкинул в ближайший мусорный бак. Он подошёл к Эмину, цепляя пса на поводок, чтобы отправиться домой. Хуа Чэн, которого совершенно не устраивал расклад, где он не получает никаких ответов, тут же возразил, обращаясь к Му Цину: — Нет, никуда ты не идёшь. Какого черта опять устроил? Если все знал, почему молчал? Вместо него ответил Ци Жун, убедившись, что стоит достаточно далеко от очевидной угрозы. — Потому что тигренок знает, какой ты тупой. Кто в здравом уме тебе расскажет – ты же сначала бьешь, потом думаешь! Кстати, тигра, зачетные штаны! — добавил Ци Жун со смехом. В ответ на последние слова Му Цин закатил глаза и отвернулся. Несмотря на все его раздражение, нелепые треники с хищным принтом в привычный костюм не превратились. Выслушивать дальнейшие насмешки не пришлось. Хуа Чэн рванул вперёд, прерывая поток оскорблений, но Се Лянь успел перехватить движение, одной рукой удерживая его, а другой — поводок с собакой. Ци Жун отскочил подальше, обиженно потирая горло – как бы напоминая, насколько несправедливо с ним обошлись на складе. Му Цин, не скрывая ярости, всё-таки посмотрел на внезапно встрявшего в разговор клоуна. Объясняться при двоюродном брате Се Ляня он точно не планировал. — Закрой рот, — холодно кинул ему. Затем, обращаясь к Хуа Чэну, не меняя ледяного тона, добавил: — Мы ничего не рассказали, чтобы ты случайно не выдал весь план Баю. Если бы он догадался спросить прямо, что мы задумали, тебе бы пришлось ответить. Объяснение прозвучало вполне логично, как и всегда. Но по виду Хуа Чэна нельзя было сказать, что слова его удовлетворили. — А поцелуй? Му Цин вновь закатил глаза, скрестив руки на груди. Ему ещё хватает наглости спрашивать! После того, чем они занимались ночью, им следовало умолять о прощении Се Ляня. Тот, зная характер обоих, сразу же вмешался, пресекая ссору. — Достаточно. Дай ему отдохнуть. Се Лянь намотал на руку поводок с псом. Он твердо встал между ними, затем повернулся к Ци Жуну: — Спасибо за твою помощь. Я вечером немного разобрался с делами, но клуб твой — проверь мою работу, хорошо? Мы вечером приедем в Сад. Подготовишь свою лучшую комнату? Ци Жуну явно понравилось, что при всех напомнили, кто настоящий владелец клуба. И просьба о помощи от Се Ляня, который всегда держался с ним снисходительно, заметно согрела его непомерное самолюбие. Ци Жун с важным видом кивнул, тут же изобразив, что именно так все и планировал. — Хорошо, жду тебя вечером. Даже этих двоих трахалей можешь захватить, я разрешаю, — добавил он в порыве щедрости, и сделав несколько шагов, растворился в переплетении просыпающийся улиц. После ухода Ци Жуна Се Лянь сделал шаг назад. Он развернулся, уверенно приподнимая подбородок — так, чтобы видеть лица оставшихся. Эмин моментально принял ту же позу. По какой-то причине пёс решил, что нашел подходящий пример для подражания. Му Цин в ответ на это зрелище в третий раз закатил глаза, однако отметил, насколько иначе теперь держится Се Лянь. После обращения его манеры приобрели королевскую непреклонность. Се Лянь, непривычно строгий, в черной одежде, в которой казался выше и старше, спокойно обратился к Хуа Чэну. — Я его поцеловал, потому что хотел. Если ты желаешь это обсудить, я отвечу на все твои вопросы дома. Му Цин поймал взгляд Се Ляня, который внешне обращаясь к своему парню, на самом деле внимательно следил за его реакцией. В горле разом пересохло. То, что он хотел, и без всяких слов чувствовалось в поцелуе. И сейчас, под твердым взглядом светлых глаз, Му Цин признавал правду, которую знали они оба — тяга была взаимной. Набравшись смелости называть вещи своими именами, Се Лянь как будто решил ясно донести свою позицию до обоих. Хуа Чэн, от которого не укрылось, к чему идёт дело, быстро понял, что изображать обиду невыгодно. На его лице сменилось несколько выражений, пока оно не приняло самое привычное — решимость. Сделав шаг навстречу, он поймал Се Ляня за подбородок. — Знаешь, что? Я тоже так хочу, — Хуа Чэн секунду помедлил, убеждаясь в согласии, затем наклонился, и жадно поцеловал его, не давая второго шанса отстраниться. Откинув деликатность, он сразу же прошёлся языком, проникая глубже — не спрашивая и не церемонясь. Хуа Чэн подтащил Се Ляня за талию ещё ближе к себе, совершенно не собираясь дальше сдерживать свой звериный темперамент. Му Цин не хотел обдумывать ни одну из тех мыслей, что приходили в голову, когда он видел, как они страстно зажимаются, ничуть его не стесняясь. Тем более, если добавить к сомнительному происходящему пару правдивых фактов о тот, что он сам с удовольствием целовался с Хуа Чэном не больше пары часов назад, а с Се Лянем только что. Нет, слишком много всего навалилось в последние дни. Му Цин отошёл в сторону, злясь на себя. В раздражении пнул остывающий скелет, который от движения рассыпался прахом, избавляя от необходимости прятать улики. Он, черт возьми, устал от выяснений отношений и просто хотел побыть один. Му Цин сделал ещё несколько шагов, выходя из темного угла на освещённый тускнеющим фонарем участок улицы. Се Лянь, который как оказалось, все это время следил за ним краем глаза, мягко оттолкнул Хуа Чэна, оставляя в его ладони поводок с псом, и в несколько шагов догнал его. Поймал его за руку, вынуждая посмотреть на себя. — Приходи вечером в Сад, хорошо? Му Цин скользнул взглядом по его распухшим губам. Что-то внутри отозвалось на знакомую близость. Горькое чувство, все такое же постыдное. Насколько жажда способна подточить принципы? Он не определился, как далеко готов зайти. Если поведение Се Ляня можно было списать на то, что его недавно обратили, то он сам, очевидно, совершенно потерял голову, если позволяет себе подобные мысли и действия. Следовало взять ситуацию в руки и жёстко провести черту. Се Лянь, который увидел, что он вот-вот замкнется в себе, быстро добавил: — Нет. Даже не думай. Просто приходи, я буду ждать. Му Цину показалось, что если он сейчас откажет, Се Лянь сделает что-то, к чему они оба не готовы, ломая формальное сопротивление. Прямо посреди улицы, наплевав на возможных прохожих. Теплые пальцы мягко касались тату, подталкивая к нужному решению. Му Цин, проглатывая обиду, ревность, чувство вины, все то, что он надумал, накручивая себя, на секунду прикрыл глаза. Се Лянь его ждет вечером. Губы ещё помнили сладкий вкус. Внутренне ненавидя себя, он позволил слабости просочиться. Не способный отказать человеку, которого всем сердцем любил, Му Цин кивнул, соглашаясь прийти. Впервые в жизни он решился на что-то без плана, добровольно ступая на тонкий лёд. Гораздо позже в клубе, мысленно поблагодарив Се Ляня за то, что тот предусмотрительно выбил для него неделю отпуска, Му Цин устроился на высоком стуле у стойки. Он приехал сильно заранее, и теперь нервничал в непривычно облегающей одежде, впервые оценивая взглядом толпу не как сотрудник, а как клиент. Для типичного вечера понедельника гостей собралось больше, чем обычно, среди которых конечно, было немало вампиров. «Rose Garden» смело можно было назвать одним из тех мест с сомнительной репутацией, когда дурная слава заведения сама по себе притягивала всякий сброд — полностью соответствуя вкусам владельца. Бесконечно поправляя жёсткие манжеты алой рубашки, Му Цин гнал от себя мысли, что готовился к встрече, как к свиданию. Другие обращённые поглядывали на него с интересом, моментально заметив метки сразу двух сильных вампиров, выделяющиеся симметричными укусами на шее. Хотелось прикрыться, но Му Цин усилием воли сохранял каменное выражение лица. Для определенного вида клиентов в этом клубе подавались особые напитки. Заказав один из таких коктейлей, Му Цин медленными глотками цедил густеющую на воздухе жидкость. Нервно сжав тонкими пальцами стекло, он заставил себя отвести взгляд от двери. Му Цин был достаточно взрослым человеком, чтобы понимать, что ему предложат сегодня вечером. В вампирской среде союзы из трех-пяти обращённых, принадлежащих к одной семье, не были редкостью. Но он никогда не лез в чужие отношения, и не мог сказать, насколько нормальным было то, что происходило между ними тремя. С иронией Му Цин вспомнил, как раньше и представить не мог, что влечение одновременно к двум парням, которое он от себя гнал, как унизительное и постыдное, не стесняясь, проявит его лучший друг. И называть Се Ляня грязным за какие-то не такие желания не поворачивался язык. Он убил бы на месте любого, кто посмел бы осудить близкого человека. Но вот в себе чувства к другу, которые никак не тянули не платонические, принять не мог. Как такой, как Се Лянь, мог захотеть его внимания? В том числе, вполне приземлённого, проявляя однозначный интерес. Если только представить, что он и Хуа Чэн, они оба… Му Цин сделал большой глоток из стакана. И чуть не подавился, когда ощутил руку на плече. Повернулся — перед ним стоял смутно знакомый вампир. Судя по виду, давно обращённый и достаточно состоятельный. Тут же вспомнилось: да, мужчина был одним из постоянных клиентов клуба. — Кого-то ждёшь? Му Цин заледенел, понимая: его просто не узнают. В более вызывающей одежде, чем он обычно носил, с ярко подведенными алыми тенями глазами его приняли за какую-то шлюху. Очевидно, старый вампир заметил метки на его шее. Кипя от гнева, Му Цин уже подбирал слова. Ничем хорошим эта сцена кончиться не могла. Нелепую попытку познакомиться прервал знакомый голос. — Он ждёт нас. От выхода, который на какие-то секунды выпал из поля зрения, к бару приближались Се Лянь и Хуа Чэн. Опытный вампир узнал одного из совладельцев клуба, и приветствуя, вежливо поклонился. Се Лянь во всем черном выглядел непривычно властно. Хуа Чэн, одетый в те же тона, был дерзок и невыносим, как обычно. Теплые знакомые руки обвились вокруг талии. Му Цин предательски почувствовал себя в безопасности – впервые ему не захотелось тут же его одернуть. Старый вампир, соотнеся смешанный аромат розы и пиона, исходящий от Му Цина с двумя подошедшими, сразу же сложил два и два. Ещё раз вежливо поклонился. — Прошу прощения. Се Лянь, спокойно выдерживая испытующий взгляд обращённого, с достоинством ответил: — Предупредите, пожалуйста, остальных. Хотелось бы впредь избежать подобного недопонимания. Вампир, поклонившись в третий раз, удалился. Только тогда Хуа Чэн разжал руки, до этого слишком сильно сжимающие талию Му Цина. Он пробежался взглядом по его наряду и лицу. — Отлично выглядишь. Под этим откровенно понимающим взглядом хотелось отмотать время назад и вообще не приходить. Тихо раздражаясь, Му Цин сдержал порыв застегнуть обратно две верхние пуговицы рубашки-блузы. Как он вообще додумался так нарядиться в клуб? Будто специально пытался изо всех сил понравиться. Ещё бы прямо сказал: не бросайте меня, пожалуйста, я тоже хочу в семью. Сжимая побелевшими пальцами стакан, Му Цин одним глотком допил коктейль. На стойке не осталось ничего, за что можно было зацепиться, оттягивая момент. Вот сейчас его отведут в сторону, чтобы поговорить. Он все конечно, понимал, и ещё днём отрепетировал, что скажет, не допуская даже мысли о заминке в самый ответственный момент. Огромным усилием воли взяв под контроль выражение лица, мелкую дрожь он скрыть не смог. Белая узкая ладонь Се Ляня накрыла его пальцы. — Пойдем. Разговоры, алый дым, наполняющий клуб, привычные детали обстановки — все знакомые вещи приобрели неожиданную четкость. Каждая металлическая ступенька лестницы отпечатывалась в памяти. Музыка, которая обычно сливалась с фоном, сейчас резкими нотами звучала в голове. Смешанный аромат пиона и розы, который в другое время мог бы успокоить, сейчас лишь напоминал, куда он идёт и чем собирается заниматься в этой просторной VIP-комнате на шикарной круглой кровати. Му Цин был сыт и выспался днём, потому нервную дрожь нельзя было списать на усталость. Если бы следом не шел Хуа Чэн, он бы рванул вниз, на первый этаж – пусть за ним гонится хоть сам дьявол. Сколько бы не готовился к разговору, нет, он все ещё не мог представить. Все время казалось, что он что-то неправильно понял, или если правильно – в нем разочаруются, когда узнают, какой он на самом деле гнилой человек. Рано или поздно кто-нибудь скажет равнодушное «извини, ты нам не подходишь» – и он потеряет разом двух самых близких людей. Му Цин уже готов был сам сказать «нет», лишь бы его не бросили, как негодную вещь. Он замедлил шаги, но Се Лянь, будто что-то почувствовав, взял его за руку. Комната с панорамным видом на залив действительно была та, о которой первым делом вспомнил Му Цин. Самая лучшая в клубе, для наиболее привередливых клиентов. Понимание, для чего они собрались здесь, на нейтральной территории, обожгло одновременно тревогой и стыдом. Контурная красная подсветка выделяла зону с постелью. Огромную круглую кровать посередине, застеленную алым шелковым бельем, нельзя было назвать иначе, чем траходромом. Вместо изголовья к стене была привинчена короткая металлическая труба — Му Цин даже не хотел думать, зачем. Осталось порадоваться, что крепления для ног либо не было, либо оно было надёжно скрыто в изножье. Неприметная дверь вела в такую же вычурную, как основная часть отделки, ванную комнату, в которую пока никто из них не заглядывал. А на противоположной стене, над широкой барной стойкой, пылала неоном алая роза — логотип клуба. Му Цин был искренне рад, что в кричаще-броской спальне не было никаких сомнительных агрегатов, цепей и тому подобного — кроме некоторых самых необходимых вещей на низкой круглой тумбе у постели. Стараясь не смотреть туда, он подошёл к бару, достал пакет с кровью из холодильника, и принялся смешивать ещё один ледяной коктейль. Не поворачиваясь, Му Цин услышал, что Хуа Чэн закрыл дверь. Спина вздрогнула от звука провернувшегося в замке ключа. Ну вот и все. Они остались наедине. Первым решился заговорить Се Лянь. — Как ты, наверное, догадался, мы с Хуа Чэном хотим тебе кое-что предложить. Кровь из слишком сильно сжатого пакета полилась на барную стойку, но Му Цин на это наплевал. Контрастность в помещении будто выкрутили на максимум. На мраморной белой поверхности быстро скапливалась большая лужа крови. Он просто не мог себя заставить повернуться на голос. Хуа Чэн, иногда довольно проницательный, быстро понял, что он сейчас на грани. — Подожди. Ты видишь, его трясет? Он отошёл от двери, бесшумным хищным котом приближаясь со спины, и положил обе руки на стойку. Му Цин оказался в ловушке между каменной поверхностью и горячей грудью, обтянутой черной тканью водолазки. Судорожный глубокий вдох привел к тому, что аромат роз, исходящий от чужого тела, затопил Му Цина с ног до головы. В какой-то момент груз всего, что он все ещё должен был держать при себе, стал невыносим. — Му Цин? Закрыв глаза, он в одно плавное движение развернулся в его руках. Тело и в самом деле сотрясала дрожь. — Ты что, плачешь? Хуа Чэн одной рукой притянул его к себе за талию, другой гладил по лицу, от чего горло ещё крепче сжимала поступающая истерика. Нет, Му Цин готовился к разговору. Он не будет рыдать, как нецелованная девица. Какое, должно быть, жалкое зрелище он сейчас из себя представляет. Нужно было или не приходить в клуб, или немедленно взять эмоции под контроль. Немыслимым усилием воли удалось оборвать приступ. Он открыл глаза, и увидел, что Се Лянь тоже подошёл. Успешно подавив неуместные чувства, Му Цин совершенно заледенел, что отлично читалось в его напряжённой позе. Се Лянь, всегда знавший его лучше всех, тут же понял что он сейчас выкинет какую-нибудь глупость. Потому, не дожидаясь сюрприза, посмотрел на Хуа Чэна, одним взглядом подавая знак. Но тому и без подсказок было понятно, что делать. Прижав Му Цина к себе ещё крепче, он уверенно коснулся губами губ, сразу же жёстко проникая вглубь языком — так спокойно и привычно. Отлично запомнив, как поцелуй вампира действует на нервную систему, моментально излечивая от попыток что-то неправильно понять и куда-то сбежать. Барная стойка неприятно врезалась в поясницу. Горячая рука Хуа Чэна расстегнула ещё одну пуговицу, чтобы скользнуть в вырез алой ткани. Тело не успело забыть его прикосновения. Три раза за прошлый вечер, и вот четвертый. Почему, стоило им оказаться в закрытом помещении с хотя бы одной поверхностью, к которой можно было прижать тело, он неизменно оказывался под Хуа Чэном? Непроизвольно Му Цин развел ноги, чувствуя, как быстро напряжённый разум настигает эффект от поцелуя. Он выгнул спину, откидываясь назад. Расстёгнутая алая рубашка стекла с плеча. Хуа Чэн взял его за талию и посадил на барную стойку, тут же вжимаясь всем телом. Он не обращал никакого внимания на разливающуюся все шире лужу крови из пакета, в которую Му Цин тут же вляпался рукой. — Я помогу? Рубашка испачкалась. Се Лянь взял его за запястье, охваченное плотной манжетой, края которой потемнели от крови. Он принялся аккуратно расстёгивать круглые мелкие пуговицы, вынимая из тугих петель одну за другой. Действие, которое должно было быть не более, чем заботой, неожиданно приобрело двусмысленный оттенок. Особенно в контексте ситуации, когда нижней частью тела вполне явно ощущался Хуа Чэн, который не отодвигаясь ни на дюйм, разбирался со второй манжетой. Меньше всего Му Цин представлял себя в положении, когда его раздевают в четыре руки. В одно мгновение сознание прояснилось. Стало совершенно ясно, что будет дальше. Он пока ещё в рубашке, но уже в расстёгнутой, ярко-красной приметой сигнализирующей об утраченном самоконтроле. «Через каких-нибудь десять минут останется на мне и остальных хоть одна деталь одежды?» Эта мысль чуть не заставила его спрыгнуть со стойки. Хуа Чэн, заметивший перемену настроения, тут же затянул его в новый поцелуй, усиливая воздействие. Алая рубашка упала с плеч, осев мягкой тканью в районе локтей. Запах роз усилился, Му Цину было до смерти стыдно признавать, что это значит. Хуа Чэн моментально почувствовал, что он поддается всем телом. Это невозможно было вынести, не пожелав большего. Если самый первый поцелуй был призван лишь успокоить, то сейчас ощутимо вело обоих. Хуа Чэн, от природы не особенно стеснительный, нетерпеливо уложил его спиной на стойку, так что съехавшая рубашка впитала в себя темную лужу на поверхности. Губы, пока ещё осторожные, бережно коснулись его бледной шеи под меткой. Делая происходящее окончательно очевидным. Рука, все ещё испачканная быстро подсыхающей кровью, свесилась с края, где ее тут же поймал Се Лянь. На миг они встретились взглядами. Затем пальцы обожгло влажным касанием. Это было чем-то невозможным, чем-то таким, что Му Цин не представлял себе, даже оставшись в спальне один, накрывшись с головой одеялом. Но горячий язык и в самом деле прошёлся между пальцами, стирая багровые разводы. — Рядом стакан… Возьми, если хочешь пить, — Му Цин едва мог говорить. Конечно, он понимал, что откровенные прикосновения, которые продолжали ощущать его пальцы, мало связаны со вкусом донорской крови. Се Лянь ничего не ответил, как минимум потому, что у него был занят рот, а Хуа Чэн засмеялся в шею, которую продолжал целовать. Вот так лежать, полностью раскрытым, будто блюдо, поданное к столу, с характером Му Цина было неприемлемо. Он попытался отдернуть руку и снова сесть, но Хуа Чэн жёстко уложил его за плечи обратно на каменную поверхность. Его длинные черные волосы коснулись обнаженной ключицы. Му Цин с колотящимся сердцем посмотрел в уверенное лицо, склонившееся над ним. Голова кружилась, как от алкоголя. Инстинкты вампира тянули к тому, кто воспринимался своим мужчиной. Семьей. Аромат, разделенный на двоих, мешал здраво мыслить. И как только Хуа Чэн ещё ничего не понял?.. Ах да, укус в машине. Что-то во взгляде обычно насмешливых глаз переменилось. Впервые Му Цин оказался в ситуации, когда в детали плана не посветили его самого. Хуа Чэн, в чем-то убедившись, спокойно отстранился, стягивая черную водолазку через голову и откидывая в сторону. — Се Лянь, он готов. Повернув голову, Му Цин поймал спокойную улыбку. Се Лянь на пару секунд отошёл к своему тренчу, что-то доставая из внутренних карманов. Антисептик, ватные диски… И скальпель. — Му Цин, ты же знаешь, что такое клятва на крови? Я предлагаю тебе официально присоединиться к нашей семье. Хуа Чэн, ты со мной согласен? — Согласен. — Му Цин? Клятва на крови для вампиров была все равно, что предложение руки и сердца. Все заранее подготовленные слова рассыпались мелким красным бисером. Под поясницей мешалась сбившаяся комом, пропитанная кровью рубашка. Сердце сжалось, не способное сразу откликнуться на то, что он только что услышал. Ни Хуа Чэн, ни Се Лянь больше его не уговаривали, склоняя в нужную им сторону. На этот раз он должен принять или не принять предложение сам, осознанно и добровольно. Решение, которое позволяло не выбирать. Не мучиться ревностью. Не глотать слезы, оставаясь вечер за вечером в полном одиночестве. Но Му Цин так долго выкорчевывал неудобные чувства, что просто не мог представить, что в жизни, расписанной на годы вперёд, могло появиться что-то иное. На секунду мелькнула трусливая мысль отказаться. Одеться, попросить ключ, вызвать такси, и ближайшие пару дней никого не видеть. Пока Хуа Чэн, превратившись в человека, не забудет все, что случилось в последние три дня, а Се Лянь не отступит, принимая отказ. Вернуться к реальности, в которой снова есть только голод, учеба, работа. Му Цин сел, стряхивая на пол испорченную рубашку. Он посмотрел в глаза Се Ляню, затем Хуа Чэну, в поисках малейшей тени сомнений. Но встретил лишь непоколебимую уверенность. В конце концов, его сердце тоже не было каменным. — Я согласен. Чем бы не грозило решение в будущем, сейчас единственным верным выбором казалось рискнуть и проверить. Му Цин протянул левую руку Се Ляню, предлагая нетронутое запястье.