В море паучьих лилий

Хан Джисон переводил дыхание, прежде чем войти в кабинет нового босса. Он уже дважды поправил галстук, четырежды пригладил волосы, и даже не сосчитать сколько раз посмотрел на блестящие носы своих новеньких туфель. Чан не любит ждать. Никогда не любил, и тот факт, что они были знакомы без малого половину жизни, вряд ли спас бы Джисона от гнева старого друга. Принципиальный, ответственный и находчивый. Неплохой человек вырос из хулигана, что, как казалось Хану, еще недавно убегал с его старшим братом от соседки, которой они без устали трезвонили в дверной звонок. «Ну и ну», – не без удовольствия подумал Джисон, хватаясь за ручку двери. – А вот и ты! Рад видеть, – Чан всплеснул руками, вымученно улыбнувшись. – Ты даже не представляешь, насколько. – Привет, мистер Бан, – скрывая стеснение, поздоровался Хан. – Решил с порога меня огорошить? Не забывай, я – ваш Хубэ. – Не прибедняйся, – Чан закатил глаза, – да и нет у нас на это времени. Джисон коротко кивнул: Бан сразу предупредил, что работать придется за двоих. За себя и уволенного бездельника, который занимался (а если точнее, совсем не занимался) координированием работы отделов. Как Чан ни старался, совмещать эту, хоть и уступающую в сложности и загруженности, должность со своей, выходило из рук вон плохо, а перманентно страхующий его драгоценный коллега уже несколько недель был на больничном. Хан знал все это. И знал, что будет трудно. А еще, он знал, что лучший друг Чана покончил с собой. Отсюда темные круги, залегшие вокруг усталых глаз, измученный внешний вид и сиплый голос. Как бы он ни храбрился, как бы ни держался, такое не спрячешь. Сам Чан мог молчать, но каждая клеточка его тела кричала об этом трагичном опыте. Об опыте, который всегда приходится получать против воли. С потерей самой по себе Хан уже имел дело. Хотим мы того, или нет, это часть нашей жизни: печальная и неизбежная. Все рано или поздно уйдут, но… …лучше поздно, правда? С такой установкой нам нужно жить. Головой Хан понимал все чувства и эмоции Чана и искренне соболезновал ему, но какого это на самом деле – потерять друга? Человека, который взрослел вместе с тобой, того, кто делился своими маленькими секретами и с радостью слушал твои, человека, что перенимал твои привычки и, наоборот, привносил что-то новое в тебя самого, кого-то, кто был частью твоего сердца. И навсегда ей останется. Хан не знал. И надеялся не узнать никогда. Смотреть на Чана было страшно и не комфортно. Смерть ранила его и конечно однажды рана эта затянется, оставив после себя лишь шрам в напоминание, но до тех пор… …страдания от нее ничем не заглушить. Под испытующим взглядом Чана Джисон лишь еще раз коротко кивнул, храбро принимая все, что свалится на его голову. И не задавая никаких вопросов. Дни летели неумолимо быстро. Задача за задачей, поручение за поручением, головоломка за головоломкой – так и прошла первая неделя на новом рабочем месте. Хан столкнулся с проблемами огромного количества людей и, помимо выполнения своей основной работы, решал их как можно оперативней – приносил, уносил, договаривался – но все новые коллеги (абсолютно каждый из них!) вместо благодарности говорили лишь о том, как же тут не хватает «Ли-сонбэннима». «Да не за что, обращайтесь». Джисон держался изо всех сил. Работу он делал хорошо, схватывал быстро, да и в похвальбе никогда не нуждался, и все же к началу второй недели гремучая смесь из зависти и восхищения рванула даже в его бедной аскетичной голове. Что это за супер-человек, черт его побери, Ли? Именно с этим вопросом он пришел к боссу в конце рабочего дня, а тот лишь поджал губы и пробубнил что-то о том, что «Минхо сейчас, прежде всего, нужно позаботиться о своем здоровье». Джисон ушел разочарованным: даже имя Ли-сонбэннима звучало как-то красиво и надежно, а он-то надеялся, что это будет простой услужливый мужчина средних лет. Из тех, к кому даже начальство относится с почтением и уважением, ценит за незримое присутствие и нерушимое спокойствие, а тут… …просто Минхо. Как бы то ни было, «просто Минхо» из джисоновой головы исчез также быстро, как и появился – стоило только повнимательнее прислушаться к офисным сплетням – а его место занял «тот самый Минхо». Человек, потерявший друга, по мнению одних и возлюбленного, по мнению прочих. «Интересный расклад». Не нужно быть гением для того, чтобы связать между собой двух людей, потерявших кого-то близкого в одно время. Джисон и не был, поэтому к «тому самому Минхо» быстро прибавился еще и «тот самый Феликс», а Чан – друг детства Хана – стал звеном, соединяющим эти две новые точки в джисоновом сознании и его самого, как бы, за компанию.

«Любопытство – не порок».

Именно эти мысли запустили долгий и совершенно необратимый процесс в жизни Хан Джисона. Немного времени и внимания, офисные сплетни и скупые комментарии Чана, и вот в голове уже появился вполне себе правдоподобный портрет человека по имени «Ли Феликс». Хотя, если подумать, не такой уж и правдоподобный – слишком идеальный для того, чтобы быть правдой. Талантливый молодой архитектор, внимательный и любящий друг, красивый внешне и внутренне, легкий на подъем и отзывчивый. Закрывая глаза, Джисон рисовал в мыслях лицо с россыпью веснушек, осветленные волосы – кто-то из коллег описывал его именно с такими – широкую улыбку и задорный взгляд, а потом, когда вновь открывал их, вспоминал, что обладатель всего этого мертв. Нарисованный в мыслях портрет рассеивался, оставляя после себя туман прошлого. Туман, который окутал Джисона, гуляющего по чужим судьбам. Плутавшего там, куда заходить было совсем не нужно. И все же этот парень, совсем незнакомый и уже неживой, не выходил из головы. Будто сошедший со страниц книги Феликс был идеальным со всех сторон, а Хан только и думал о том, каким возлюбленным был этот человек. Был ли он мягким и чутким или, может, наоборот авторитарным, властным, оказываясь за закрытыми дверьми своей квартиры? Многие люди носят маски. Многие люди совсем не те, за кого выдают себя. Надежный Ли Минхо и блистательный Ли Феликс… Кем они были на самом деле? Никто не может заглянуть в душу. Никому не суждено узнать другого. И как бы Джисон ни прислушивался, как бы ни складывал собранные крупицы, о причинах ухода Феликса он не знал ничего. У него не было ни единого факта, ни одного намека. От этого становилось как-то тревожно. И давило вовсе не любопытство и не неизвестность сама по себе. Это был страх – глубинный и тяжелый. Страх того, что причины, которую все стараются выведать, которая устроила бы общество, может и не быть, а люди уходят просто потому, что их время пришло. Потому что закончились силы, потому что разъела печаль, потому что темная сторона души одержала победу. Джисона такие догадки пугали куда больше, чем мелькающие в предположениях сплетников долги, измены или зависимость. Может потому, что допускаемые обществом причины оправдывали добровольный уход, а может… …потому что душа самого Джисона была темнее, чем он думал. Как бы то ни было, на новом месте Хан обрел не только коллег и уйму работы, но и хобби – историю, в которую вошел куда более смело, чем должен был. Историю, в которой он не был ни рассказчиком, ни героем… так, простым слушателем. Внимательным и любопытным. Тем, кто глотает слезы в самом ее конце, а потом… …просто идет дальше. – Послушай, Джисон, – с опаской начал Чан, одним утром в конце третьей недели работы Хана, – в понедельник возвращается Минхо, но не сваливай на него всю работу разом, договорились? – Просишь меня продолжать работать за двоих? – Хан с трудом скрывал энтузиазм, с которым принял новость. – В общем и целом – да, хотя, думаю, он со всем справится, просто не хочу так сразу его нагружать. Потерпи еще немного. Джисон думал только о том, что теперь будет не просто слушателем, а настоящим детективом. Ли-сонбэнним вернется, принесет с собой недостающие элементы пазла, а Хан умело соберет их в своей голове. Неизвестных не останется. Книгу можно будет закрыть. И, как с любой законченной историей, сперва будет грустно и тяжело, но затем… …что будет «затем» Джисон не знал, а спустя пару дней и вовсе начал сомневаться в том, что оно когда-нибудь наступит. Его планы, а вместе с ними и все мысли, сломал пересекающий холл Минхо. Бледное непроницаемое лицо с плотно сжатыми губами, острый взгляд темных глаз, то, как он медленно поворачивает голову в сторону говорящего, каждый жест его рук… Хан заворожено смотрел ему вслед, даже не думая о том, насколько картинка в его голове уступала реальности. Умен, надежен и красив до такой степени, что темнеет в глазах. «Так не бывает, так просто не бывает». Джисон слегка дернулся, почувствовав вибрацию сжимаемого в руке телефона. – Да, Чан, я… пришел, – просипел он в трубку. – Ах, Ли-сонбэнним уже пришел?.. Очень рад, но зайти сейчас не смогу, кое-что не доделал, понимаешь, может завтра? – Об этом и хотел попросить. У него и своей работы накопилось, аналитический отдел стоит на ушах... – Джисон почувствовал улыбку Чана. – Тогда и познакомлю вас завтра, ты не против, подождешь? – Конечно, как скажешь. Завтра – так завтра, – с деланным безразличием пробубнил Хан. Когда он сбросил звонок, уже было понятно, что никакого «завтра» у них не будет, а необъяснимый страх, скомковавшийся где-то в районе сердца твердил о том, что не будет и «послезавтра». К собственному удивлению, Хан оказался куда более изворотливым, поэтому утро пятницы он начинал с глупой улыбки в кабинете Чана и каких-то нереалистичных отговорок и неправдоподобных удивлений. Ситуация становилась до абсурда смешной, долгожданное смирение не приходило, а страх усиливался с каждой минутой. Он боялся себя, боялся перспективы знакомства с Минхо до дрожи в коленях, боялся этой своей реакции… – Так неудобно, Хён, – тараторил Джисон. – Надеюсь, Ли-сонбэнним не решит, что я ненадежный или невоспитанный, но я ведь должен передать ему часть дел… так сложно привести все в порядок… – Это я виноват, – вздохнул Чан, – никак не найдем человека на эту должность. Начальник бракует всех кандидатов. Наверное, надо согласовать повышение зарплаты для нас троих, раз дело затягивается. – Троих? – Джисон мигом всполошился и надул щеки. – Ты все свалил на меня, а господин Ли Минхо вообще не работал, при всем уважении. – Ну, я, вообще-то, делегировал обязанности – это основы тайм-менеджмента, так что не забывайся, – губы Чана растянулись в плутовской улыбке, – а так как Минхо был на больничном (так-то, конечно, все делал бы он), пришлось выбирать меньшее из двух зол. – То есть меня? – То есть безотказного и шустрого новичка. Согласись, дела босса важнее для всех, а я еще и за подопечными Минхо следил… – Ладно-ладно, – отмахнулся Джисон, решив, что может потянуть время, – забыли, можешь эксплуатировать меня дальше. И тогда я пару долгоиграющих задач подготовлю для передачи Ли-сонбэнниму к следующей неделе… – Ты – сокровище, Хан Джисон. Скажу брату, что он прекрасно тебя воспитал. – Да пошел ты, начальник Бан. Джисон не без удовольствия смотрел на театрально схватившегося за сердце Чана, а едва успел развернуться к выходу, тот снова окликнул его. – У меня еще одна просьба, – мужчина замялся и Хан вопросительно взглянул на него. – Мы с Минхо нечасто пересекаемся здесь, на работе…да и вообще…черт! – Говори как есть, – Джисон сглотнул подобравшийся к горлу ком. – Подстрахуешь его? – Это как? – Вы будете часто контактировать, по крайней мере в ближайший месяц, поэтому приглядывай за ним по мере возможности. Чтобы слишком много на себя не брал, чтобы вел себя как нормальный живой человек. «Живой человек?». – Я не нянька, Чан, у меня самого работы море, – Хан стушевался. – Конечно нет, конечно, просто я…сам не знаю. Неспокойно. – Ты боишься за него? – Не знаю как с ним себя вести. Не знаю, как говорить с ним, что можно спрашивать, а что нельзя, что сейчас нормально в его поведении, а что нет. Просто не понимаю, как теперь течет наша жизнь. Джисон снова сглотнул. Впервые за все это время Чан прямо говорил о своих переживаниях и пусть направлены они были на Минхо, это было лучше, чем мрачное молчание тогда, когда кричали глаза и само тело. К тому же… ...Хан, уже и без того погруженный в эту историю дальше некуда, мог узнать еще немного больше. И если головой он понимал, что заходит слишком далеко – непозволительно далеко – сердцем он стремился узнать как можно больше, узнать все.

«Любопытство губит».

– Может, стоит поговорить с ним? Сейчас вы поймете друг друга как никто другой. Поможете друг другу. Эта боль общая или я ошибаюсь? – Все растрепали, да? – Чан вздохнул. – Пытался огородить тебя от лишних подробностей, но, судя по всему, не вышло. – Я не особо вникал, – соврал Хан. – Просто есть вещи, которые не скрыть и, между нами говоря, отсутствие информации порождает куда больше сплетен. – Даже не буду спрашивать, что ты услышал. – Много всего и ничего одновременно, – Джисон повел плечом. – Добро пожаловать в жизнь. Как бы то ни было – не могу я с ним это все обсуждать. Не время. Да и он сам, я уверен, не хотел бы. Минхо, он… довольно молчаливый парень. Хан опустил глаза. От мысли, что где-то в глубине сердца он рад просьбе Чана, было стыдно. Он определенно не был фанатиком или сталкером, он даже – совершенно точно – не был влюблен, но это чувство, перспектива близости, буквально позволение войти в их жизнь, будоражила и без того напуганного Хана. – Я присмотрю, – негромко сказал Джисон, – и за тобой, кстати, тоже могу. – У меня все в порядке. – Уверен, что и Минхо так сказал бы. – Спасибо, Джисон, – сказал Чан после недолгого молчания. Хан кивнул, и, выходя из кабинета, впервые подумал о том, что ему не стоило принимать эту историю так близко к сердцу. А еще, ему определенно не стоило тем же вечером искать соцсети Феликса. Хотя бы потому, что теперь он не мог оторвать взгляда от их с Минхо единственной совместной фотографии. С нее на Джисона смотрел худой темноволосый парень с веснушками и улыбающийся Ли-сонбэнним. Зрелище бесспорно завораживающее, но отчего-то невероятно болезненное. Похоже, Хан Джисон не из тех, кто прислушивается к здравому смыслу. Вот они – красивые и с горящими глазами. Превосходящие любые фантазии и подтверждающие все, что о них говорили. Джисон почувствовал, что улыбается, дорисовывая в воображении предысторию этого снимка, и одернул себя, напоминая о том, что они – незнакомцы, а он сам бесцеремонно вошел в жизнь не этих, смотрящих на него с дисплея, а совсем других людей. «Мертвого Ли Феликса и убитого горем Ли Минхо». Такова его реальность.

Он – никто, просто наблюдатель.

В следующий раз Джисон вернулся к этим мыслям, стоя в лифте и прячась за папкой от влетевшего следом за ним Минхо – бледного как полотно и злого как сам дьявол. Таким, холодного и непроницаемого Сонбэ Хан еще не видел, но пожалеть о том, что не представился раньше, успел. Теперь о формальном и уместном знакомстве можно забыть. Погруженный в себя Ли стучал пальцами по бедру и, похоже, даже не заметил стоящего позади себя и трясущегося Хана. «А может, я настолько жалок, что стал невидимым?». Залитый краской Джисон сделал глубокий вдох и осторожно опустил папку, боязно глядя на Минхо. Взлохмаченные волосы, съехавший с одного плеча кардиган и двигающиеся желваки. Красивый даже таким, и все же совершенно другой, будто незнакомец. «Но он ведь и есть незнакомец». Продолжая рассматривать неожиданного попутчика, Джисон думал о том, сколько всего узнал о нем за это время. Даже несмотря на ставшую неотделимой от него самого меланхолию, Минхо был очень внимателен к людям вокруг себя, по утрам неизменно пил холодный кофе, всегда останавливаясь перед тем, как сделать новый глоток. Выражение его лица практически не менялось, но по тому, с какой интенсивностью он хрустел пальцами, можно было понять и степень его раздражения. Сонбэнним часто говорил по телефону на ходу, но его голос всегда был тихим и спокойным, будто он – самый невозмутимый человек на свете. Еще, Минхо шел мятный цвет – как раз такой, как его кардиган сегодня… Довольно странный набор фактов, но и этого бы Хан не узнал, не подмечай он все подряд сплетни. В конце прошлой недели он слышал как девушки из маркетингового ядовито и завистливо обсуждали отношения Минхо и Феликса, смакуя редкие подробности и сетуя на то, что даже без конкурентов на горизонте "Глава отдела аналитики Ли" вряд ли достанется кому-то из них. Тогда Джисон ухмыльнулся, поймав себя на мысли, что и сам не прочь примерить на себя роль избранника Минхо, а сейчас, стоя позади него, понял, что такая мысль скорее пугает, чем забавляет. Их с Феликсом пара была одна на миллион и другого такого союза… – Я все жду, что ты заткнешь, наконец, свой рот, – огрызнулся Минхо, слегка повернув голову в сторону. «О, нет...». – Ты мне осточертел. Да даже не ты сам... «Какого. Хуя. Хан. Джисон?». – Думаешь, мне приятна твоя компания? «Я, что, все это говорил вслух?». – Да и, если честно, в гробу я… – Простите, Ли-сонбэнним, – выкрикнул Джисон, наклоняясь настолько сильно, насколько мог, – знаю, мне нет оправдания, но я просто…пожалуйста, не думайте обо мне плохо. Хотя, конечно, думайте, если хотите, я ведь вам совсем не указ! Простите, что вам достался такой глупый и невоспитанный коллега... Если сможете… Тишина, заполнившая кабину лифта ударила по самолюбию Хана куда сильнее, чем нелестные слова Минхо, и он, виновато улыбаясь, решился поднять голову. Его вынужденный собеседник, еще более бледный, чем прежде, растерянно озирался по сторонам, бегая глазами по стенам и углам, видимо надеясь найти тут кого-то более благонадежного, чем сумасшедший, не следящий за языком Хубэ. Приоткрытые губы замерли на выдохе, так и не издав – Джисон был уверен – очередного нецензурного звука, а впалые глаза округлились настолько, что вот-вот выпрыгнули бы из глазниц. Наконец, Ли, не меняя выражения лица, медленно поднял руку и постучал по наушнику, слегка выглядывающему из под взлохмаченных волос. – Я разговариваю, – надломленно прошептал он. – Простите, если напугал. И за грубость. Джисон закрыл глаза и медленно, сквозь зубы, выдохнул разрывающий его грудь воздух. В тот самый момент, когда он, наконец, созрел для очередной порции извинений, двери лифта открылись и Хан, пользуясь ситуацией, мигом проскочил мимо шокированного Минхо и, прощаясь на ходу, скрылся в отделе. Постыдное бегство из лифта, однако, не спасло Джисона от официального знакомства с Ли Минхо, спустя пару часов после произошедшего. Кабина лифта сменилась стенами светлого кабинета господина Бана, а Хан, прежде растерянный и напуганный, теперь сгорал от стыда и хотел выйти прямо в панорамное окно, от которого не мог отвести взгляда. Неизменным осталось одно – испуганный, почти затравленный, взгляд Минхо, продолжавшего блуждать глазами по углам помещения. – Еще раз простите за утро, Сонбэнним, – Джисон поклонился, с трудом скрывая тремор рук. – Так вы все же успели познакомиться? – Чан вскинул брови. – Я напугал господина Ли в лифте…просто спросонья… – Скорее уж я, – перебил Минхо, взглянув на Хана так, что тот поежился. – Говорил громко. По телефону. – Не похоже на тебя, – хмыкнул Чан. – Кто у нас такой способный? – Да мало ли вокруг… – Минхо посмотрел в сторону пустующего кресла, – …идиотов. Если мы тут закончили, вернемся к работе? – Хан обещал подготовить все, что сделал, чтобы передать тебе дела. – Ну, я еще не закончил. – Очень плохо, – прищурившись, Минхо разглядывал подчиненного, – хотелось бы, чтобы все побыстрее встало на свои места. – «На свои места» – это когда ты с головы до ног завален работой? Не торопись, Минхо. Парень работает в своем темпе и работает отлично. Просто будьте… на связи. – Хорошо, как скажешь, дай ему мой номер, – Ли выпрямился и, не удостоив Джисона взглядом, вышел из кабинета.

«Молодец, Хан Джисон».

С того дня встретить Минхо на работе стало настоящим квестом. Хан постепенно заканчивал все, что делал сверхурочно, а то немногое, что пришлось передать старшему коллеге, он скидывал с себя, как и просил Чан, порционно. За те нечастые встречи, что были у них с Ли, Джисон понял только одну вещь – тот не горит желанием общаться с младшим коллегой, да и, судя по скупым репликам, даже не помнит как его зовут. В мире Ли Минхо человека по имени «Хан Джисон» не существовало. Сам же Джисон был близок к тому, чтобы постыдно клеймить себя сталкером – информации, которую он (уже бессознательно) собирал о Минхо, было невыносимо много, отчего и это холодное отношение воспринималось как личное оскорбление. Нет… все же, «сталкер» – это слишком. Хан не из тех, кто переступает черту. Все, что он узнал, было из открытых источников – соцсетей и болтливых голов, а значит, никакое это не преследование. Он бы никогда так не поступил. И поэтому осуждал себя за ставшие ежедневным ритуалом визиты на страничку Феликса, которые казались вдвойне глупыми, учитывая то, что обновлений там больше никогда не будет. Но все же… …прекратить Джисон не мог. Может потому, что слишком уж втянулся в их историю, а может все дело в том, что на той единственной фотографии с Минхо, тот улыбался. Улыбался открыто и честно, по-настоящему, и совсем не был похож на того Минхо, который ежедневно в одно и то же время пересекал холл офиса. Может, он был уже другим человеком? Может, парень с фото умер вместе с Феликсом? А тот, что остался больше не мог улыбаться. И, быть может, больше не мог жить. Джисон поймал себя на мысли, что думает об улыбке Минхо куда больше, чем должен, что желание увидеть ее стало навязчивым и почти нестерпимым. Это раздирало душу. Выворачивало наизнанку, а он все не улыбался и не улыбался. И не улыбался.

«Улыбнись же хоть раз, Ли Минхо».

Но этого не случилось ни на этой неделе, ни на следующей, когда Джисон, наконец, разделался со «своей» частью внеурочной работой. Шансы таяли, а время, которое должно было лечить Минхо, со своей задачей, похоже, не справлялось. Слишком рано? Или, быть может, уже слишком поздно… На импровизированной планерке, в кабинете Чана, они стояли почти напротив друг друга. Джисон воровато поглядывал на Минхо, а тот, по обыкновению, делал вид, что младшего коллеги тут нет. – Что думаете? – голос Чана выдернул Джисона из размышлений и вынудил, наконец, отвернуться от рук перебирающего бумаги Ли. – Отметим? – Прости, я упустил мысль, – признался Хан. – Предлагаю отметить то, что мы вылезли из этой рабочей ямы или вы не в состоянии? Минхо, что скажешь? – Ничего не скажу. – Ну, ваш выходной компании обойдется дороже, чем посиделки в баре в пятницу вечером, так что радуйтесь, но не от всей души. – Благодарности достаточно, Хён, – засмущался Джисон, – правда, ничего не надо. – Вот именно, – Минхо окинул Хана напряженным взглядом. – Лучше потратить это время на что-то полезное. – Тимбилдинг – это тоже полезно. Тем более, он новичок, а ты… – Чан осекся, – …неважно, ты понял. – А я и без того прекрасно себя чувствую, – Ли огрызнулся и перевел взгляд на Хана. – Но тебе – спасибо, отличная работа. Джисон подпрыгнул, едва встретившись глазами с Минхо, то ли от испуга неожиданного обращения, то ли от того, что этот взгляд вновь был тем же – смесь испуга, отвращения и черт знает чего еще. Чем Хан заслужил это отношение? Безусловно, ситуация в лифте выставила Джисона настоящим психом и первое впечатление было безвозвратно испорчено. Сюда же можно отнести ту неделю, когда он избегал Минхо на работе, но смотреть на него как на прокаженного из-за этого – совсем не по-людски, а учитывая то, с какой теплотой тот осматривает стены и углы, Джисон мог смело ставить себя на строчку ниже пустоты в иерархии интересов господина Ли Минхо. Даже занятно, что наедине с Чаном (Джисон пару раз видел их вместе у лифта по утрам) Минхо был довольно расслабленным, в компании других коллег – включая тех, кто злословит за его спиной – безразличным, и только рядом с Джисоном мгновенно напрягался и раздражался, будто готовился к тому, что тот подсунет ему кота в мешке. «Может, Чан рассказал ему, что я был хулиганом в детстве?». – Если созреете – сообщите, но лучше бы это случилось до конца месяца. Обещайте подумать. Понял, Ли? – Обещаю. Подумать. Джисон выдохнул – все же хорошо, что Минхо отказывается. От одной мысли, что они проведут вечер вместе по спине бежали мурашки. Но хорошо ли это для самого Ли и Чана, который все переживает внутри себя? Может, ему нужно настоять… «Это не твое чертово дело, Хан Джисон». Стоит ли говорить, что в бар они так и не собрались, но кое-что все-таки произошло: с приходом тепла Минхо как-то неуловимо изменился – стал более собранным. И более печальным. При встречах он больше не отводил взгляд – теперь в его глазах не было ни страха, ни отчуждения. Только холод жестокого одиночества. Отсутствие точек соприкосновения привело к обнищанию их и без того скупых разговоров. Незнакомый Минхо стал настоящим незнакомцем. И Джисона, считавшего себя сторонним наблюдателем, это невероятно сильно ранило. Похоже, страх, от которого избавился Минхо, прилип к нему, вынуждая нести двойную ношу. Вынуждая бояться собственных чувств. И все же, день, когда Хан вновь вернулся к мыслям о том, его ли это дело, наступил. Утром 14 июля Минхо так и не пришел на работу, нарушив ежедневный ритуал Джисона и скомкав весь его рабочий день как вырванный из личного дневника лист. Один из тех, на которых Хан пишет о Ли… …и о себе. Джисон грыз ручку с невероятным усердием – ему бы в пору вскочить с места и побежать к Чану, но какое он имеет на это право? «Никакого». Ближе к обеду, он получил от босса письмо с просьбой выполнить работу за Ли. Хан читал его снова и снова, ища между строк скрытый смысл, хоть какой-то намек. С трудом прожив рабочий день, кое-как убедив себя в том, что не должен со всех ног нестись к Чану за ответами, Джисон, все же не выдержал, встретив того у выхода из офиса. Бан выглядел мрачным и осунувшимся, а щетина, которую он то и дело потирал свободной рукой, окончательно выбила почву из под хановых ног. В конце концов, он не знает, какие проблемы со здоровьем были у Минхо, что если с ним что-то случилось, что если он… «Боже, только не это…». – А, Хан, – встрепенулся усталый Чан, – я снова скинул на тебя работу, прости. Ты поэтому задержался? – Да нет, – в очередной раз соврал Джисон, прокрастинирующий добрую половину дня, – просто делал себе заготовки на завтра. – Хорошо. Но от лица компании я тебя благодарю… – Где Минхо? – грубо и невпопад спросил сгорающий от нетерпения Хан и Чан окинул его обеспокоенным взглядом. – Взял выходной по личным причинам. Завтра будет. Все нормально? Ты какой-то возбужденный. – А! Так с ним все в порядке? – Джисон нервно хохотнул, ища в голове правдоподобное оправдание своему поведению. – Подумал было, что мне опять придется работать за вас всех. Я едва ли привык к тому, что у меня появилось свободное время. – Ах ты говнюк – «за вас всех» – в себя поверил? – Бан заметно посветлел. – Минхо наверняка думает, что ты кроткий и безотказный, а ты вон какой, оказывается, себе на уме. – Он думает...как? – сердце Хана провалилось в пятки. – А как ты хотел, чтобы о тебе думали? Прикидываешься овечкой, лис! – Он меня не ненавидит? – Да что с тобой сегодня? – удивился Чан. – Придумаешь тоже. Ложись сегодня пораньше, чудак. Завтра не забудь сообщить Минхо обо всем, что сделал. Хан в недоумении смотрел вслед порядком развеселившемуся Чану. Его нижняя губа подрагивала, а ком, вставший поперек горла, не давал нормально вздохнуть, провоцируя головокружение. У Хана было все для того, чтобы успокоиться – с Минхо все в порядке и, более того, он, скорее всего, не презирает Джисона, как тот думал все это время, однако… …Хан Джисон настоящий паникер. К тому же, он узнал еще одну вещь. И как раз это вынуждало его трястись как осиновый лист: жизни без Минхо он больше не представлял. День уже не мог начаться без него, а значит, не наступала и ночь. Незаметно для самого себя, Джисон провалился настолько глубоко, что вылезти уже не мог. Незаметно для самого себя, Джисон потерял голову. И на следующий день, когда Ли Минхо – рассеянный и подавленный – спешно двигался к лифтам, Хан только и думал о том, насколько рад его видеть, а позже, прислушавшись к сплетням, обрадовался еще больше – ведь Минхо был достаточно сильным, чтобы пережить то, что пережил. Чтобы остаться похожим на себя самого. Стоя на этаже аналитического отдела, Джисон теребил в руках вчерашние документы, не решаясь отправиться сразу следом за Минхо. Казалось, пойди он за ним, и что-то окутавшее Ли, защищающее его, непременно развеется. Может, это прошлое, тянувшееся за ним со вчерашнего дня, а может, сам Феликс… – На господине Ли лица нет. Мне его жаль, – затараторила коллега, едва Минхо закрыл дверь кабинета. – А чего его жалеть? Жизнь продолжается. Пострадает и забудет. – Не слишком цинично? Слышала, вчера был какой-то их праздник. Не представляю, что он чувствует. Так трагично… – Так бы и утешила, да? – прыснула собеседница. – Можешь попробовать, но ты вряд ли в его вкусе. Кое-чего тебе не достает… – Да тише вы, Сонбэ, – девушка зарделась, – я о таком и не думала, не проецируйте на меня свои желания! – Я их хотя бы не стыжусь. Да, он хорош, и, да, может этот его мальчишка освободил местечко как раз для меня. Глядя на старшую коллегу, следя за ее мимикой и жестикуляцией, ловя ядовитые слова, произнесенные безупречно накрашенными губами, Джисон закипал. Он определенно не должен был влезать в этот диалог, не должен был раскрывать себя, не должен был ставить Минхо в неловкое положение. «Не должен был…». – А постыдиться стоило бы, – не успев сообразить, вмешался Джисон. – Он вам так помогает, так печется о вас, а вы разводите грязь прямо за его спиной. – Что ты там ляпнул? – Плохо слышите, Сонбэнним? Я говорю, что вы – бессовестный и гнилой человек. – Да как ты смеешь! – крикнула старшая коллега. – Раз вы не стыдитесь желаний, то и правды стыдиться не стоит. – Я тебе голову откручу, Хан Джисон. – Сонбэ, успокойтесь, Хан, а вы – настоящий грубиян! – вмешалась коллега помладше. – Я думал, вы на стороне господина Ли, – пристыдил ее Джисон, – а вы ничем не отличаетесь от нее. – Тебе пиздец. – Заставь меня бояться. Накрашенные губы старшей коллеги сжались в тонкую полоску, и Джисон с вызовом смотрел в ее красивые злые глаза, готовясь к новой порции ругани. Они оба уже наговорили на выговор, но ему, как младшему сотруднику, безусловно достанется больше. «Плевать». Сейчас обезумевший от злости Хан был готов послать к черту весь белый свет. Неважно как это выглядит со стороны и неважно, какие будут последствия – он должен был вступиться. Ради Минхо. Ради Феликса. Ради истории, частью которой он по собственной глупости стал. Краем уха он услышал, как пискнула молодая коллега, а потом, прямо за плечом своей оппонентки, увидел осунувшееся лицо Минхо, безразлично наблюдающего за этой сценой. Все трое разом замолчали. Ли вымученно вздохнул. – Что у вас? – Мы помогаем нашему хубэ с коммуникацией, – старшая коллега ухмыльнулась, стрельнув глазами в Хана. – Хан Джисон, зайди, пожалуйста, ко мне. Остальные – возвращайтесь к работе. – Тебе пиздец, – уже шепотом повторила коллега. «Мне пиздец», – мысленно согласился он, делая шаг навстречу Минхо. Полное досады сердце Хан Джисона пропустило несколько ударов. Возможно, оно могло бы и остановиться.

«Возможно, я хочу этого всей душой».

Всего за десять минут до этого, когда Минхо, высчитывая необходимое количество шагов, нехотя здоровался с бредущими на рабочие места коллегами, «Феликс», хмыкнув, схватил его за рукав. – Минхо, он до сих пор следит за тобой. И ты ничего не сделал за это время? «А что я должен был сделать?», – подумал Минхо, зная, что мысль непременно дойдет до надоедливого собеседника. – Поставить его на место, очевидно. Мы же об этом говорили. «Ты не имеешь права меня осуждать, это случилось по твоей вине». – Черта-с два, Минхо. Не я орал в лифте, – «Феликс» вскинул брови. – Держи ты себя в руках, не пришлось бы теперь бояться новичка. «Ты вывел меня из себя и делаешь это снова». – Самоконтроль, Хо, и дисциплина. Не заставляй напоминать, что я тебе не враг. «Я сам себе враг». – Хорошо, что ты понимаешь это, но пора бы показать делом. «Следи за языком, Феликс». – Минхо, – парень закатил глаза. – Тут нет никакого Феликса. Семнадцать шагов от лифта до двери кабинета, пара коллег, оставленных позади и долгожданный выдох. Он чувствовал себя напряженным из-за повышенного внимания, виноватым из-за того, что его личная жизнь стала достоянием общественности, пристыженным из-за… …себя самого и этой жалкой реакции. Сколько еще все это будет терзать его и без того израненное сердце? И сколько еще раз ему придется запираться в кабинете, чтобы хотя бы немного успокоиться и взять себя в руки? Совещание через два часа, значит, он сможет хотя бы… – Что ты там ляпнул? – донеслось откуда-то с этажа. «…перевести дыхание?». Звонкая реплика пробилась сквозь дверь и Минхо поднял глаза к потолку, надеясь, что она растворится в рабочем гуле, но прозвучавший в ответ голос Хан Джисона не только убил в Ли надежду и веру, но и пробудил тот страх, с которым он проходил на работу большую часть весны. Страх быть пойманным. Страх быть раскрытым. Сразу после возвращения в конце февраля, «Феликс», который, везде сопровождал Минхо, заметил, что новенький оказался слишком уж любопытным парнем, и был готов проделать дыру в голове Ли, лишь бы тот, что-то сделал с этим. Каждый день, замечая Джисона на входе и выходе, надоедливый призрак прошлого подкидывал все новые идеи по избавлению от высматривающего чужие тайны паренька, которые значительно ужесточились после того случая в лифте. Чертов «Феликс» капал на мозг, а у Минхо не осталось сил сопротивляться. Получилось то, что получилось: Хан Джисон определенно понял (и всячески намекал на свою осведомленность), что Ли Минхо психопат, разговаривающий сам с собой и (возможно!) совершенно не пригодный ни для работы в коллективе, ни для самой жизни. А еще, у этого самого Хан Джисона не было никаких причин для того, чтобы сохранить все это в тайне. – Скажи Чану, чтобы выпер его. Он новенький, наверняка где-то, да набедокурил, – вкрадчиво подсказывал «Феликс». И Минхо, вопреки своему характеру и здравому смыслу, действительно зацепился за эту мысль как за спасательный круг. И тем больнее было отпускать ее, когда выяснилось, что Хан не только на удивление надежный и внимательный работник, так еще и друг детства мистера Бана. «Ничего, я всегда смогу уволиться, а если что…». – Мысли о психбольнице меня угнетают, Хо. «А меня угнетают беседы с мертвым парнем». – Правда? Я думал, тебе нравится… «Боже, за что мне это». Тем не менее, на терапию Минхо пошел почти сразу и «Феликсу» ничего не оставалось, кроме как оставить все еще разбитого Ли на произвол судьбы. А тот, вопреки всем прогнозам и собственным опасениям, был уверенным и бесстрашным весь остаток весны и половину лета. Смело, с толикой злорадства, Минхо, избавившийся от проблем с головой, вычеркнул из списка своих забот и Хан Джисона, и его проклятое любопытство. А теперь, с возвращением «Феликса», вернулась и угроза в лице чересчур внимательного Хубэ, и помноженный на три страх. «Мне пиздец». – Тебе пиздец, – вторила мыслям реплика из коридора. Минхо сделал три рваных вдоха подряд и резко выдохнул: один дьявол знал, как сильно он не хотел покидать кабинет. – Надо бы выйти, – осторожно заметил «Феликс». – Да знаю я, знаю! – отмахнулся Минхо, моментально хватаясь за ручку двери. Хан Джисон – бледный и злой – стоял напротив заместительницы Минхо, а еще одна сотрудница их отдела прикрывала рукой рот. – Интересно, что они не поделили? – нахмурился «Феликс», выглядывая из-за плеча Минхо. «А что если он рассказал про меня?». – Думаешь? Она бы его по стенке размазала, скажи он что-то плохое. «Скорее уж запомнила бы, и подумала, как это использовать». – Что-то в этом есть, – «Феликс» ухмыльнулся. – Femme fatale воплоти. «Замолчи». – Не тяни, давай вмешаемся. «Ты не имеешь права на любопытство». – Это еще почему? «Потому что ты мертв». Минхо кожей чувствовал прожигающий затылок взгляд собеседника, но сосредотачиваться на нем сейчас, когда три пары испуганных глаз вовсю таращились на него самого, было, по меньшей мере, безрассудным. «Он точно что-то им рассказал», – судорожно думал Минхо, тщетно пытаясь напустить на себя строгость. Под низкий смех «Феликса», он задал несколько расплывчатых вопросов, а, получив такой же безликий неинформативный ответ, будто на автомате, пригласил Джисона к себе в кабинет. – Кажется, он не очень рад. «Зато ты рад». – Да ты сам посмотри, – не унимался «Феликс», – если бы он мог сжечь нашу госпожу Ким взглядом – и костей бы не осталось. Поддавшись на уговоры, Минхо обернулся, но вместо злого и решительного Хубэ увидел лишь подавленного, идущего как на расстрел, Хан Джисона, который и вовсе позеленел, стоило только двери кабинета закрыться за его спиной. – Присаживайся, – выдавил Минхо, вжимаясь в собственное кресло. – Как тебе у нас работается? – Не жалуюсь. – Я спрашиваю не только как заместитель мистера Бана, но и как твой коллега, так что говори без стеснения. – Все хорошо, правда, – не поднимая глаз, продолжил Хан. – Мне нечего сказать. – Нечего сказать, значит? Неужели? – вопросительно вскинув брови, Минхо подался вперед, пытаясь заглянуть Джисону в глаза. Болезненно бледное лицо Хана, находящееся менее чем в полуметре от лица Минхо, начало медленно багроветь. Кровь, будто бегущая от ушей, прилила к щекам и Ли грешным делом подумал о том, какой ущерб будет нанесен разложенной на его столе документации, в случае, если голова этого парня взорвется прямо в его кабинете. – Господин Ли! – Джисон наконец поднял голову. – Я правда не хотел спорить с Сонбэ и, честное слово, не думал, что мое безобидное замечание приведет к таким последствиям. Это даже не стоит вашего внимания, господин Ли, так что, пожалуйста, не увольняйте меня. – Не увольнять? – переспросил Минхо, моргнув три раза подряд. – О, уверен, это просто рабочий момент и вы с госпожой Ким разберетесь сами, я ведь прав, Хан? – Д-да, да, конечно! – Джисон мгновенно оживился. – Но я, вообще-то, спрашиваю совсем о другом… – О другом? – на мгновение Хан задумался, а затем, покраснев еще сильнее, затараторил. – Ах, вы о другом... Ну, что ж. Да, понимаю. Я вряд ли заслуживаю второго шанса, верно? Так хотел произвести хорошее впечатление, что боялся с вами знакомиться, а потом в этом чертовом – простите, бога ради – лифте разнервничался и сам не заметил, как начал говорить вслух. Понимаю: выводы вы обо мне кое-какие сделали, раз начали избегать, но я вас нисколько не виню – любой бы на вашем месте плохо обо мне подумал… – Минхо, что он несет? – расположившийся в кресле «Феликс», прищурившись, наблюдал за разволновавшимся Джисоном. – Я все правильно услышал? Парень думает, что ты о нем плохо думаешь из-за того, что он не пришел знакомиться? А с лифтом тогда что? – Погоди, погоди, Джисон… – Ли вскинул ладони в успокаивающем жесте. – Объясни, причем тут лифт? – А? Лифт? Как это «причем»? Вы разве меня избегали не из-за того, что я про вас сказал тогда? Задумался просто и испугался, вот и не заметил, что мысли озвучиваю… – Какие мысли? – Мысли какие? Да там… обычные мысли. Ну, знаете, всякие. – Блять, он издевается? – «Феликс» закатил глаза. – Ну, какие, например? – не унимался Минхо. – Да вот хотя бы ваш кардиган, – выпалил Джисон. – Мой…кардиган? – Ну, да! Стою я, значит, думаю, вот у вас вязка мелкая и с вашими брюками такая модель… – Минхо, какого хера? – давился от смеха «Феликс». – …ну, да, так себе, но цвет-то полностью ваш, конечно. Очень к лицу. Вот такие мысли… – Так… Так! – взвыл Минхо, проведя ладонями по лицу. – Я тебя вообще не об этом спрашиваю! Думал, если начну издалека, будет менее жестко, и ты сам поймешь… – Сам пойму?.. – задумавшись, Джисон надул щеки, и, до чего-то додумавшись, вновь побледнел. – Вот черт!.. Мне стоило подумать о том, что вы все поймете, господин Ли… Я правда…Боже, это тяжелее, чем я думал. – Минхо, я сейчас умру, – «Феликс» давился от смеха. – Он – настоящий идиот. – Ближе к сути, – отрезал Ли, с трудом сохраняя самообладание. – Да, простите, – неожиданно серьезно начал Хан. – Это не то, чем кажется. Вернее, наверняка именно то, но мои мотивы… Я не думал ни о чем плохом. О вас много говорили здесь, в офисе, и мне стало любопытно, что вы за человек, поэтому, когда Чан попросил за вами присмотреть – ничего такого, просто чтобы вы не перетрудились – я вошел во вкус, ну и как-то привык вас встречать и провожать. Просто привычка, понимаете? – Он, что, сейчас рассказывает о том, что преследовал тебя? – «Феликс» почти плакал от смеха. – Я никогда не шел за вами дальше офиса и не пытался найти встречи во время рабочего дня. Только утро и вечер, – Джисон отвел взгляд в сторону. – И еще соцсети. Ну и, конечно, сплетни, но они буквально сами в уши лезут, в этом моей вины нет. Разве что немного… Ситуация была сродни театру абсурда. Джисон нес какую-то чепуху, а сам Ли добрых четыре месяца попусту стращал себя несуществующей угрозой со стороны новичка, утопая в самообмане. В итоге, этот парень не только ничего не заметил, так еще и сам боялся всего происходящего как огня. Минхо казалось, что в кабинете стало невыносимо жарко. Тяжелое дыхание и сердцебиение заглушили последние слова Хана, а низкий смех Феликса, заполнивший все пространство, как молот бил по вискам. Головная боль, которую, нервничая, часто испытывал Ли, стала почти нестерпимой, а когда он, задыхаясь, попытался расстегнуть пуговицы рубашки, оказалось, что пальцы стали ватными и непослушными. Оттолкнувшись пяткой, Минхо, прислонивший прохладные пальцы к глазницам, резко отъехал от стола и попытался подняться с кресла. Ноги будто вмиг ослабли, внутренности било мелкой дрожью, а стены плыли, норовя раздавить всех присутствующих. Хватаясь за голову, Ли подался вперед, чувствуя, что вот-вот потеряет равновесие, когда на обоих его плечах мертвой хваткой сомкнулись небольшие руки. – Господин Ли! Минхо, вы меня слышите? Минхо! Он слышал. Далекий приглушенный голос Хана едва пробивался сквозь звенящий утробный смех Феликса. Смеялся ли он так на самом деле? Хоть раз в жизни? Этот смех заполнил все мысли, циркулировал в венах Минхо вместо крови, он был порождением того места, куда нам суждено попасть после смерти. «Или того, где начинается жизнь?». Боль накрыла новой волной и Минхо что было сил, схватился за волосы, в надежде достать до ее источника онемевшими пальцами. Низкий смех звучал где-то внутри него, заполняя все пространство его опустевшего тела. Может, это голос истерзанного сердца? – Скажи ему чтобы замолчал! Скажи ему! – Кому, Минхо? Как я могу помочь? – в панике забормотал Джисон, озираясь по сторонам. – Феликсу! Скажи ему! – Минхо, приди в себя, – крикнул «Феликс», – следи за словами! Вот же он, Феликс, где-то рядом с самим Минхо и вовсе не смеется, волнуется как настоящий. «Или он и есть настоящий?». Но чей тогда это смех? Кто так рьяно сводит его с ума? Кто мучает как на смертном одре? – Пусть прекратит, господи, пусть он прекратит… Сквозь боль Минхо приоткрыл глаза. Солнечный свет ударил в голову, принеся лишь новую порцию боли. Он чуть слышно застонал, одной рукой размазывая по лицу слезы, а другой – сжимая ткань брюк Джисона. В отражении окна он видел свое лицо. «Значит это я сам?». – Конечно сам! Конечно ты сам, Минхо! Он ведь любил тебя. Он ведь так любил тебя! – Так больно, – простонал Ли, – почему мне так больно? – Все будет хорошо, Минхо, я помогу, – едва справившись с комом в горле, прошептал Джисон. – Вы в безопасности.

«Я – хозяин своих мыслей».

Тьма медленно затягивала Минхо. Последнее, что он чувствовал, прежде чем провалиться в неизвестность – прикосновения теплых ладоней к своему влажному от слез лицу.

«Я в безопасности».

Очередь для «Я в одиночестве» – последней части его лечебной «мантры» – так и не наступила. Стоило ему прийти в себя – две пары глаз начали испытующе осматривать его изможденное лицо. Минхо обнаружил себя лежащим в кресле. Его пиджак висел на плечиках, рукава рубашки были аккуратно закатаны, а голова, которую подпирала скрученная из чего-то подручного импровизированная подушка, почти не болела. – Чан приходил, – пояснил Джисон. – Сделал какой-то укол, сказал, это ваша инструкция на… экстренный случай. А на этаже никого не было, так что объясняться не пришлось, по этому поводу можно не волноваться. – Это хорошо. Спасибо. – «Спасибо»! Да уж, мудила. Заставляешь людей с ума сходить! Ни черта не меняется! Ешь не пойми как, спишь не пойми как, припадки эти твои. «Как настоящий». – Да пошел ты! Займись лучше здоровьем, скотина, – пробасил мечущийся из стороны в сторону«Феликс». – Обязательно, – улыбнувшись, прошептал Минхо. – Вы что-то сказали? – испуганно отозвался Джисон. – Говорю, обязан тебе теперь. – Что? Нет, – Хан оживился, – конечно нет. Я рад помочь, но надеюсь… – …что больше не придется? – закончил за него Ли. – Да, – признался Джисон. – Извините, что спрашиваю, но часто это с вами происходит? Это может быть опасным, не окажись рядом людей. – Нечасто, – соврал Минхо, вспоминая вчерашнее утро. Джисон поджал губы, опуская глаза в пол. Сложно было понять, что за мысли крутились в голове этого человека, но глядя на него сейчас, Минхо лишь слабо улыбнулся – Хан ничего не знает, он не угроза и никогда ей не был. А вот сам Минхо… – …дурак, – покачал головой «Феликс», – копай глубже. «Глубже? Зачем?». – Он же буквально одержим тобой, Минхо. Ли охнул, дернувшись в кресле, и Джисон мгновенно оказался рядом. – Что? Вам снова плохо? Минхо покачал головой. Его внутренний голос – «Феликс», служивший доводом рассудка – был прав. Может Джисон и не представлял угрозы все это время, но он может оказаться рядом в любой момент. Ему нужно быть начеку и пока «Феликс» рядом, и после, когда он… …исчезнет. – Перестань, Хо, это плохой повод для грусти, – усмехнулся «Феликс». – А парня понять можно. «В чем?». – Ты, конечно, не в форме: худой, лохматый как дворовой кот, болезненный.… И все же, ты – это все еще ты. Мой распрекрасный Минхо. Так что я понимаю его. Сам на такого запал. Минхо прикусил уголок нижней губы, пытаясь прогнать выступившие слезы. Неважно, чей облик принимали его мысли. Нельзя думать, что это и правда Феликс. Потому что это не он. Больше нет. Прямо за спиной замершего у окна «Феликса» сидел, подмяв под себя ноги, Джисон. Усталым взглядом Минхо рассматривал его лицо: опущенные уголки губ, выражающие беспокойство, широко раскрытые взволнованные глаза, пухлые и розовые от смущения щеки, смуглая кожа оливкового оттенка и выступающий кадык на тонкой шее... Он был красивым, и красота это разительным образом отличалась от той, которую нес в себе Феликс. Что при жизни, что… сейчас. Здесь не было рока – отпечатка трагичной судьбы – или драмы, Джисон был чем-то легким и уютным, чем-то светлым, как облако сладкой ваты к которому нельзя прикоснуться без ущерба. Только тронь – и от легкости не останется и следа. Минхо ухмыльнулся собственным мыслям – кроме этого абсурдного сравнения в голову ничего не шло. – Почему ты сидишь тут? – Мне удобно на полу, – кивнув самому себе, отозвался Джисон. – Нет, почему ты здесь, в моем кабинете? – Чан сказал остаться, освободил меня от работы до того момента как вам не станет лучше. – Но ты ведь и без этого остался бы? – Да, скорее всего. «Феликс» хмыкнул, переведя на Минхо многозначительный взгляд. – Ты следил за мной, Хан Джисон. – Следил?.. – парень вскинул брови. – О, боже, конечно нет. Я же не какой-нибудь сталкер или псих. Просто хотел убедиться, что с вами все нормально. Что вы приходите на работу и уходите с нее, что вы выглядите здоровым, что вы в хорошем настроении и все такое. Соцсети я предпочту считать побочным эффектом, а сплетни – они и есть сплетни… Джисон замолчал, заметив обеспокоенное выражение лица Минхо. – Именно так сделал бы сталкер и псих, не так ли? – О, да, Хан Джисон, о, да, – ухмыльнулся «Феликс». Ли приподнял голову, выуживая из-под шеи свернутую в жгут ветровку. Запах парфюма Хана, которым она была пропитана, теперь въелся в кожу самого Минхо. – Два психа в одной комнате – не очень-то реалистично, – улыбнулся он, протягивая куртку Джисону. – Спасибо. Эта фраза Ли осталась без ответа. Завороженный Хан застыл, глядя на улыбку Минхо – ту самую, которую видел только в аккаунте Феликса, ту, которую мечтал увидеть столько времени. Ту, которая в реальности была еще более красивой. – Я в дораме? – беззлобно вмешался «Феликс». – Если да, то нужно было взять попкорн. Минхо, впервые за столько месяцев почувствовавший себя в безопасности, подался вперед, продолжая протягивать Джисону ветровку. – Спасибо за помощь и компанию, Джисон, я твой должник, но мне бы хотелось вернуться к работе. – П-п-пожалуйста, – очнулся Хан, торопливо хватая куртку. – Не буду говорить, что всегда к вашим услугам, но если будет нужна помощь, я… неподалеку. Парень поднялся, растирая затекшие бедра и, поклонившись, направился к двери. – И, Джисон… – окликнул Минхо, едва тот взялся за ручку двери. – У меня нет соцсетей. – А ты хорош, – цокнул «Феликс», посмеиваясь. – Я знаю, – через силу отозвался Хан и, даже не обернувшись, тихо вышел из кабинета. Минхо снова улыбнулся – казалось, он перешагнул какую-то, до этого недоступную, ступень и даже напевающий рядом «Феликс» больше не пугал его. Эта жизнь – совершенно ненормальная, больная, если угодно, все же оставалась его жизнью.

– Я прожил еще один день, Феликс, – прошептал он, проваливаясь в сон. – За себя и за тебя.

А потом, расслабившийся Минхо прожил еще один день. И еще один сразу за ним. Постепенно, дни превращались в недели, а у него было спокойствие и умиротворение, которое теперь не был способен разрушить ни Хан, ни тем более «Феликс», продолжающий следовать за ним по пятам. Если подумать, он действительно смог бы прожить так всю свою жизнь. Дико? Да. Безумно? Тоже да. И пусть – кто посмеет его судить?

Кто… …кроме него самого?

– Давай, помаши ему, – подначивал «Феликс», едва Минхо подошел к офису. – Мы оба знаем, что он не просто так там стоит. – Сложно так сразу отказаться от привычки, – Ли притворялся, что говорит по телефону. – Мне он не мешает, раз уж на то пошло. Он нормальный парень. – А речь и не об этом! С тебя не убудет, а Хану заряд на весь день, примется прокручивать в мыслях это утро, ну, ты понял. Считай, доброе дело, – «Феликс» широко улыбался, заглядывая в лицо собеседника, который и сам еле сдерживался. Когда настроение Минхо было хорошим, «Феликс» буквально светился рядом с ним, был таким, как при жизни, в их лучшие годы. Не поддаваться этой лжи было невероятно сложно. А не менять местами сказку с реальность – и подавно. Если задуматься, все их совместные годы были прекрасными. Что-то менялось, что-то бесследно исчезало или, наоборот, появлялось, но они были вместе, хранили свой маленький светлый мир, жили в любви… …до самого конца. Вернуть это было нельзя, но хранить Минхо никто не помешает. Такая вот светлая грусть. Даже слишком светлая для кого-то, утратившего собственное сердце. – Ну, все, теперь ты в западне, – окончательно развеселился «Феликс», когда, задумавшись, Минхо встретился взглядом с Джисоном. – Поднимай ручку, моя прелесть. Под хохот своего спутника, Ли как можно естественнее помахал Хану и едва успел отвернуться до того, как Джисон, чьи глазные яблоки вылезли из орбит, подавился своим напитком. – Очень низко, – с негодованием заключил Минхо. – Ничего подобного. Ты вежлив и всем видом показываешь, что, даже зная обо всем, что он делал, не держишь зла. Люди называют это коммуникацией, Хо. – Я бы предпочел избегать таких контактов. – Ты в своем репертуаре, но пора учиться жить в этом мире без меня. – Но я ведь и так живу без тебя. – Да, но это мухлеж. Типа чита денег в Симс. И даже с ним… «Проебываюсь». – Да, проебываешься капитально. Однотипные рабочие недели сменяли друг друга, а Минхо все чаще говорил с «Феликсом» о Джисоне. Похоже, столь порицаемая зависимость младшего коллеги перекинулась на самого Ли, сделав Хана частью будней Минхо и, вместе с тем, «Феликса». Хан Джисон стал их маленьким ритуалом. Они неизменно здоровались по утрам и прощались, уходя из офиса. При встречах во время работы, Минхо был вежливым и учтивым, и даже несколько раз похвалил традиционно краснеющего Джисона. Пару раз, поддавшись на провокации «Феликса», он ненароком касался Хана: поправлял лямку рюкзака или по-отцовски одобрительно хлопал по плечу, но тот, кажется, слишком тяжело переносил такие взаимодействия и Минхо, в результате, решил, что это лишнее. А как-то раз, заговорившись с «Феликсом», Ли словно на автомате прислушался к аромату волос Джисона и наделал тому кучу комплиментов, уговаривая поделиться средством. Опомнившись, он долго извинялся за свою бестактность и фамильярность, но даже это не спасло ошеломленного Хана от травмы на весь рабочий день. Похоже, такая «коммуникация» делала только хуже. И вряд ли запланированная Чаном вылазка в бар сделала бы лучше – скорее уж наоборот…

Им всем стоило бы отказаться от нее.

Но Минхо казался стабильным и груз с сердца Чана упал, оставив после себя лишь продавленный след на самой душе. Его нужно было заполнить, ведь если Ли начал выкарабкиваться, то и Бану пора. Понемногу, шаг за шагом. И пусть они никак не помогли друг другу, пусть эта утрата разделила их – придет день, и они оба излечатся. Ничего не будет таким, как прежде, но они, по меньшей мере, смогут смотреть друг другу в глаза, не видя там лишь отражение смерти, связавшей их двоих крепким узлом. «Однажды». – Надо напиться, – решительно заявил Чан, – тем более, вы двое еще прошлую вылазку не «израсходовали». – Так ты сказал, надо было до конца месяца, – Минхо ухмыльнулся, – а прошло сколько? Четыре? – Почти пять, – нерешительно вмешался Джисон. – Тем более. Даже странно, что ты вспомнил. Предлагаю, оставить бюджет на рождественский корпоратив… – На который ни ты, ни он, – Чан кивнул в сторону Джисона, – не явитесь. – А почему ты думаешь, что я пойду сейчас? – Ну, я уже позвал айтишников и заместителя главного инженера, так что мы пойдем в любом случае. – Если там будет Хенджин – я не смогу отказаться, ты же знаешь, – Ли закатил глаза. – Он не простит. – А говоря «заместитель главного инженера»… – боязливо начал Джисон. – Да, я все предусмотрел. Чанбин сказал, что открутит тебе голову, если не придешь. Брата нужно слушаться. – Они с Со братья? – от удивления Минхо открыл рот. – Мы кузены… – Это неважно. Хён есть Хён, – ухмыльнулся Чан. И вот, не веря сам себе, Джисон уже проводил вечер пятницы в окружении обоих боссов, брата и еще троих незнакомых парней. Веселые, красивые, шумные и совершенно разные. Не нужно быть экстравертом, чтобы оценить эту компанию по-достоинству, поэтому Хан, как прожженный домосед, ловил все слова и жесты каждого нового знакомого. Сидящий напротив него Минхо находился в привычной для себя компании. Пятеро старых знакомых, уже почти ставший «своим» Джисон и Феликс, неизменно стоящий за спиной. Время от времени, Ли ловил на себе задумчивые взгляды приятелей, но, как и ко всему, что касалось перемен, наступивших в его жизни с уходом Феликса, к этому уже стоило бы привыкнуть. Они не были близкими друзьями, но даже так, каждый из них сейчас вспоминает их последнюю встречу, ту самую, перед тем как… – Даже жаль, что я лишь твоя галлюцинация. Представляешь, как был бы рад Чанбин? «И Хенджин». – А эта парочка, – Феликс показал на самых младших в компании и засмеялся, – то их по праздникам преследовал пьяный Хён, а теперь, то же самое проделывал бы мертвый. «Ну ты и придурок». – Да брось! Это ведь твои мысли. Признайся, ты бы умер со смеху, глядя на Чонина, который брызгал бы на меня святой водой. Минхо прыснул, закрывая половину лица стопкой. Чан, без остановки трещащий с Чанбином, инстинктивно поднял руку и погладил его по плечу. – Все нормально, Минхо? – А, да, порядок, – отмахнулся он, – просто вспомнил кое-что, не обращай внимания. Какая хорошая компания, и какая опасная ситуация. С каждым сделанным глотком Минхо все сложнее было контролировать себя. С каждым сделанным глотком язык Феликса развязывался все сильнее. – Помнишь, как мы с Хенджином украли дорожный знак? Я был таким пьяным, что проснувшись утром, даже не сразу сообразил, откуда он у нас в квартире. «Зато Хенджин был собой доволен как никогда». – Вот именно! Он бывает даже более сумасбродным, чем Чанбин. Минхо хотелось рассмеяться, но уже какое-то время он не участвовал ни в одном разговоре. От выпитого и постоянного самоконтроля, глаза, должно быть, были совсем стеклянными и все, что он мог сейчас сделать – смотреть в стол. Ему ни за что нельзя выдать себя. Не перед этими людьми Сынмин, сидящий в конце стола, замолчал на полуслове, споткнувшись на упоминании имени Феликса. Парни, растерявшись, перевели на Минхо тяжелые взгляды. – Да бросьте, – широко улыбнувшись, отозвался он, – Ликс не хотел бы, чтобы вы боялись его имени как огня. Он всегда был частью нашей жизни и всегда ей останется. Он прямо тут… – Буквально «тут», – низкий смех Феликса медленно растекался по бару. – …в наших сердцах, – продолжал Минхо. – Выпьем за это? За него. И за нас. – Ли, – глаза Хенджина покраснели, – я тебя люблю, ты знал? – Вы все – сентиментальные придурки, – перебил уже набравшийся Чонин, – но сегодня я – самый сентиментальный из вас. – И самый придурошный, – подхватил Сынмин. Джисон не сводил взгляда с Минхо. Понимал ли тот, что его старания так сильно заметны? Знал ли, как выглядят со стороны его покрасневшие глаза и поджатые губы? «Считал ли, что не может открыться всем этим людям?». Алкоголь – депрессант, а Минхо все никак не перестает пить, опрокидывая стопку за стопкой. Джисон лишь обессилено вздохнул, осушив свой бокал одним большим глотком. Смотреть на Минхо Хану было чертовски больно. Сердце обливалось кровью от одной мысли о том, что могло происходить в голове Ли и от того, что творилось в его собственной. Ему хотелось плакать. Так сильно, чтобы уже не суметь остановиться, навзрыд, истерически – Минхо не просто нравился ему, Джисон был абсолютно точно влюблен. По уши и даже больше. Он не только не представлял без него жизни, а даже не смел допустить такой мысли. Неважно, в какой роли. Хан будет рядом. В комнате, полной самых замечательных на свете людей, Джисон, не задумываясь, выбрал бы Минхо, но… …окажись в ней также Феликс – живой и здоровый – он без раздумий покинул бы ее. Глядя на Ли сейчас, он хотел лишь одного – чтобы Феликс был здесь. Неважно, какой ценой, ведь столько стоило бы счастье Минхо. Джисон отдал бы все. – Так, – Минхо поднялся с места, привлекая к себе внимание, – мне нужно умыться или я вырублюсь прямо здесь. Сейчас вернусь. – Я с тобой, – подорвался было обеспокоенный Хенджин, но Чан едва заметно мотнул головой. – А, лучше допью сначала, схожу после тебя, поторопись.

(Daughters – Long Road, No Turns)

Неровно шагая, Минхо улыбался до самой двери, а как только оказался за ней – выдохнул. Было невыносимо тяжело. Держать лицо, скрывать боль за улыбкой, бежать от желания убить себя прямо здесь. – Необязательно храбриться перед ними, ты ведь знаешь, – заметил Феликс. – Знаю, но просто не могу иначе, – Минхо сунул лицо под холодную воду. – Хочу, чтобы они смогли жить дальше. – Они смогут, и ты сможешь. Позволь им помочь себе. – Не нужна мне никакая помощь. – Ты поэтому четвертый раз умываешься? – Раньше пьяным ты мне нравился больше, – ухмыльнулся Минхо, глядя на Феликса в отражении. – Зануда. – Потому что пьян ты. И загоняешься сейчас ты. Алкоголь очень плохо на тебя влияет. – Да ты же сам ни на минуту не заткнулся! Подкидывал мне все это, как снимки в фотоальбоме. Я не железный, Феликс. – Тогда покажи это тем, кто может тебе помочь…боже, ты просто невыносим! Минхо прищурился и едва не ответил – непременно грубо и едко – но дверь за его спиной начала открываться и он вновь сунул голову под холодную воду. Кто-то откашлялся за спиной – негромко и тактично. Минхо никак не отреагировал – пусть катятся к черту. – Сонбэ… Минхо, все в порядке? Ли поднял голову и посмотрел на незваного гостя почти с отвращением. «Ну конечно – Хан Джисон». – В чем дело? – он прищурился, не отводя от парня покрасневших глаз. – Тебя долго не было, друзья…беспокоятся, – голос Джисона был тихим и, будто, надломленным. – Долго? Я только ушел. – Больше двадцати минут прошло. Феликс, вскинув брови, бросил многозначительный взгляд на Минхо. Был ли он настолько пьян, чтобы потерять счет времени? Был ли он настолько раздавлен? – Слушай, Минхо, – сжав кулаки, заговорил Джисон. – Знаю, это не мое дело, но если захочешь поговорить или если вдруг понадобится помощь – только скажи. Нет, это не потому, что я пьян, вернее, я говорю это как раз поэтому – мне тяжело было решиться на эти слова – но ты явно не хочешь говорить с ними и ты очень плох… в смысле, мне кажется, что тебе плохо и тяжело… Что я несу? – Продолжай, – Минхо все еще стоял к нему спиной и говорил через отражение. – Давай, говори, что ты там думаешь. – Я думаю, – продолжил Джисон, не заметив сарказма в голосе собеседника, – что ты очень сильный человек. И ты непременно выберешься, найдешь баланс. Если честно, я восхищен тем, как ты проходишь через все это… Восхищен тобой. Минхо развернулся и подошел к Хану так близко, что тот увидел свое отражение в прищуренных темных глазах. – И что же тебе так нравится, Джисон? – Блять, Минхо, остановись, – одернул его Феликс. – Ты не в себе. – Что нравится?.. Ну, как я уже говорил, ты сильный, а еще – надежный и внимательный. Ты компетентный сотрудник и терпеливый босс. Красивый человек с добрым сердцем. Пунктов не так уж много, но каждый из них стоил бы десяти прочих. – Доброе сердце… – Ли смаковал каждую букву этого словосочетания. Джисон стоял перед ним – бледный и пьяный. Его нижняя губа ходила из стороны в сторону, выдавая волнение, а широко распахнутые, от веры в собственные слова, глаза, умиляли до тошноты. Романтичный мальчишка, нашедший очарование в чужой трагедии, купившийся на красивую картинку и не взявший в расчет темноту души. Глупец, не замечающий ничего, кроме своих жалких чувств. «И как же далеко ты готов зайти?». – Почему красота не на первом месте? – Минхо наклонил голову набок, продолжая в упор разглядывать лицо Джисона. – Ты ведь меня совсем не знаешь. – Ну, – Хан полностью игнорировал взвинченное состояние собеседника, – я ведь не знал, как ты выглядишь, только слышал, что говорят другие, а потом внешность как бы…добавилась в копилку. У меня не было особых ожиданий, но реальность, все же, не сошлась с представлениями. Эта честность и открытость поражали до абсурда. И наверняка трезвый Минхо никогда бы не услышал этих слов, а трезвый Джисон никогда бы их не сказал. «Вот ведь парадокс». Как хорошо, что сегодня они оба решили выйти из своих ролей. Минхо сделал еще полшага вперед, заставляя Джисона отойти к стене. Затуманенные глаза пробежались по испуганному лицу, губы растянулись в злой, почти хищной улыбке, обнажая зубы. Он чувствовал рваное дыхание Хана на своей коже, видел, как от страха расширяются его зрачки. Минхо был доволен произведенным эффектом. – А так? Все еще красив? – сиплый голос заставил Джисона втянуть шею. – Что ты творишь? – Феликс толкнул Минхо в плечо. – Приди уже в себя! – Да, все еще, – тихо ответил Хан, даже не пытаясь отвести взгляд. – Этого никак не изменить. Ли чуть откинул голову, издав несколько, похожих на смешки звуков, а затем схватил Джисона за ворот толстовки, притягивая к себе. Улыбаясь прямо в его губы, он медленно разомкнул рот, будто пытаясь поймать рваное дыхание. Миллиметр за миллиметром он сокращал расстояние между их губами, пока, наконец, не почувствовал прикосновение мягкой кожи. Джисон совсем не двигался. Ни попыток вырваться, ни какого-либо еще сопротивления Минхо не встретил. «Может, он превратился в камень?» – смеясь подумал Ли, углубляя поцелуй. Тихий стон в ответ, медленный поворот головы, язык, мягко проскользнувший в рот Минхо. «Нет, не превратился». Тело Джисона била дрожь, ноги подкашивались, а мысли в голове скорее походили на гул толпы, чем на единоличный мыслительный процесс. Голос разума, страх, злость, смирение, желание. Воровато, совсем невесомо, он прислонил пальцы к ребрам Минхо, чуть ниже груди, не решаясь дотронуться до сердца, но надеясь запомнить хотя бы отголосок его стука. Заметив это движение, Минхо несильно толкнул Хана в грудь, отстраняя от себя, и, резким движением поправив челку, вышел из туалета, оставляя разбитого, хватающего ртом воздух парня у холодной стены туалета. Подняв глаза к зеркалу, Джисон увидел свое отражение. Яркие опухшие губы на фоне бледной, посеревшей кожи, испуганный сумасшедший взгляд и растянутый воротник.

Жаль, зеркало не могло отразить его душу, потому что там, глубоко внутри себя, Хан Джисон был совершенно и абсолютно счастлив.

Как ни в чем ни бывало, Минхо подошел к столику и со скучающим видом осмотрел пьяных друзей. – Хо, ну ты чего? Целая вечность прошла, – Хенджин поднялся с места. – А Хан где? – Его тошнит, оставь его ненадолго, – соврал Минхо, оглядывая бар. – Хорошо, что кроме нас никого не осталось. – Выпьешь? – Извините, я домой. Снова разболелась голова. – Ладно, – не стал настаивать Чан. – Позвони мне завтра… И, Минхо, ты ведь будешь в норме? – Как всегда, босс. Шумный насыщенный вечер остался позади, стоило только Минхо сесть в такси. Он моментально вычеркнул из головы слова Хенджина, заботу Чана и взгляды остальных парней. Так же смело он был готов избавиться от всего, что было связано с Джисоном, но память упорно подсовывала эти огромные испуганные глаза и наивные в своих убеждениях речи. Какой противоречивый человек. Бояться и желать, гореть и молчать, любить и отступать. Минхо все еще чувствовал прикосновения пальцев к животу, податливо открытый рот и мягкую кожу губ… – Во что ты превратился, Хо? – Феликс покачал головой, глядя на дождевые капли, стекающие по стеклу. «В твое отражение». – Плохая шутка.

(The Neighbourhood – A Little Death)

Темная холодная квартира встретила своей оглушительной тишиной. Никто не включил свет, никто не поставил чайник. Его некому ждать ни здесь, ни где-либо еще. Феликс сел на тот же стул, где Минхо увидел его впервые и, если задуматься, именно этот угол был его любимым местом в квартире. Сбоку окно, позади стена, а прямо перед ним носился Минхо, неизменно что-то стряпая и напевая. Прав ли он, приписывая Феликсу такую сентиментальность? – Сейчас все так же, как в тот день прошлой осенью, – низкий голос эхом разнесся по квартире, будто подтверждая мысли Минхо. – Помнишь? – Я думал, ты на меня злишься, – Ли казался на удивление спокойным. – У меня и раньше было мало причин злиться на тебя, теперь их нет совсем. – А я хотел бы, чтобы злился. – Знаю, – протянул Феликс, посмеиваясь, – в тот раз именно так и было. Мы поругались, и вдруг начался ливень. Странно кричать друг на друга, стоя под одним зонтом. Да и у тебя талант оставаться красивым в таких ситуациях. – В каких? – ухмыльнулся Минхо. – В таких, которые не украшают людей: когда ты злой, когда промок под дождем, когда ветер растрепал волосы… От тебя сложно оторвать взгляд. – Может, и не нужно? Минхо смотрел на Феликса из темноты. На губах все еще горел поцелуй с Джисоном, а в душе был вихрь из фрагментов их с Феликсом жизни. Такой разной: счастливой и трудной, местами грустной, но, все же, яркой и настоящей. От этих мыслей кожа покрывалась мурашками. Все еще пьяный и разгоряченный, Минхо медленно подошел к столу, разглядывая Феликса так, как смотрел каждый раз, осознавая, что он его. Вымученно улыбаясь, с восхищением. С желанием, граничащим с болью. – Несмотря ни на что, день был хороший. Я вспоминаю о нем с улыбкой. – Напомнить, как он закончился? Минхо наклонился, чтобы заглянуть в глаза Феликсу. Такие же, как и всегда – темные и живые, с драматичным осадком. И он сам тоже совершенно обычный. Не мертвый и не выдумка. – Что ты делаешь? – Напоминаю, чем закончился тот день. Не разрывая зрительного контакта, Минхо, сел на бедра Феликса. Теперь смотреть приходилось сверху вниз, и румянец на веснушчатых щеках с этого ракурса казался еще более естественным. Более соблазнительным. Медленно, растягивая каждое движение, Минхо покрывал легкими поцелуями холодную кожу Феликса, опускаясь все ниже Веки. Скулы. Верхняя губа. – Хо, – низкий смех заставил Минхо открыть глаза, – я всего лишь плод твоего воображения. «Будто мне есть до этого дело». Нежная кожа над яремной веной и учащающийся пульс. Холодные ключицы, загорающиеся огнем в местах каждого прикосновения жадных губ. Сжав Феликса в кольцо объятий, Минхо уткнулся носом в его шею, тихо постанывая, почти мурча. Отросшие волосы щекотали виски, запах – такой родной – впитывался во влажную горячую кожу. – Минхо… – полный мольбы голос заставил его стиснуть зубы. – Мой милый Минхо, любовь моя, это ведь не я. Это твое воображение. Пожалуйста, приди в себя. Резко отстранившись, Минхо открыл глаза и, вместо того чтобы встать, очнуться от наваждения, переместил левую руку и надавил на затылок Феликса. Теперь они почти соприкасались носами. Вполне достаточно, чтобы отдать свое дыхание. «Вдохнуть в него жизнь». Правой рукой, не глядя, Минхо начал расстегивать пуговицу брюк Феликса, едва ли справляясь с собственным желанием. – Ты будешь жалеть, Минхо. Ты даже не представляешь, что будет с тобой утром. – Я и без того жалею о многом. О том, что сделал, и чего не сделал. – Но ты же… Замолкая на полуслове, Феликс открыл рот, жадно хватая потяжелевший воздух. Минхо сжал руку на его члене, продолжая смотреть в темные неясные глаза. Намотанные на пальцы его левой руки волосы, заставили Феликса закинуть голову назад, вздыхая еще тяжелее. Еще глубже. Пара медленных четких движений. На шее Феликса появились едва заметные мурашки, а глаза скользнули вниз, на ритмично двигающуюся руку Минхо. – Эй, – грубо окликнул Ли, тяжело дыша, – смотри на меня. На мое лицо. Смелый взгляд из под едва приоткрытых век забрал у Минхо остатки здравого смысла. Есть ли на свете, что-то более реальное? Что-то более возбуждающее? Нарастающая скорость, все более рваные, отражающиеся от стен стоны, которые Минхо через раз удавалось ловить потрескавшимися губами, влажное от жара и слез лицо… Щека к щеке. Выдох к выдоху. Член, уже неконтролируемо сжимаемый в руке, запульсировал, а низкие хриплые стоны стали более громкими, доставая до самого мозга Минхо. Это почти убивало и уже не имело значения, будет ли возрождение, после этой маленькой смерти. Оно того стоило. Ком в горле не давал Минхо нормально вдохнуть, голова кружилась, а все, что он чувствовал теперь – тепло в правой руке. Феликс, тяжело дыша, наклонился к его уху, поцеловав горящую мочку. Глядя в его безумные глаза, Минхо поднял правую руку и провел по своим губам, обессилено улыбаясь, а сразу после, прижался к остывающей щеке, настолько сильно, чтобы раствориться в этом человеке, если это было бы возможно.

Чтобы стать с ним одним целым, как обещал когда-то много лет назад.

Когда он открыл глаза в следующий раз, на горизонте брезжил рассвет, а начинающая светлеть кухня пугала своей пустотой. Минхо сидел на стуле, поджав под себя одну ногу, а холод, разъедающий саму душу, заставил его обхватить плечи руками. Феликса здесь не было.

Его не было нигде.

Горячая слеза, скатившись по щеке, упала на ледяную руку, заставив Минхо вздрогнуть, а стиснутые зубы не давали стонам и всхлипам, разрывающим его изнутри, вырваться наружу. Казалось, пустота, окружающая Минхо, разделяла с ним горе. Она больше не казалась гнетущей или мучительной. Теперь ближе этой пустоты у него не было никого. – Как же сильно я любил тебя, – зашептал Минхо.

«Как же сильно… …я тебя люблю».