В море паучьих лилий

Тик. Так. Тик. Так. Прижатые к уху часы отсчитывали каждую секунду выпавших на долю Минхо страданий. Пылинки, подсвеченные пробивающимся сквозь тюль солнцем, кружили в причудливом танце над его головой, а веки медленно закрывались, чтобы через секунду распахнуться вновь, продолжая бессмысленную борьбу со сном. Раз за разом. Круг за кругом. Играть по-крупному не выходило: соперниками были затуманенный бессонницей мозг и обессиленное тело. На противостояние с самой жизнью сил у Минхо сегодня не нашлось. Они ушли с сиплыми стонами и покрасневшими щеками. С жадными вдохами. Мурашками на бледной полупрозрачной коже. Они ушли с Феликсом. Все силы и желания, мысли и страхи. Пришедший из забытия ни с чем, он забрал с собой все и даже больше. Забрал то, что было им создано и разрушено, и то, что разбитый на сотню кусков Минхо так старательно и боязно выстраивал заново. День за днем. Многие месяцы. А теперь… …теперь казалось, будто Минхо не досчитался даже собственной души. Не всей конечно – часть ее осталась еще там, в холодном февральском закате. Теперь лишь пришло время лишиться еще одной. Это ничего не меняет. Жалеть было не о чем: он все делал правильно. Не сдавался до последнего, боролся с сумасшествием, а, проиграв борьбу, попытался с ним сосуществовать – смириться, ужиться. Как и с горем до этого. Не вышло.

У него ничего не вышло.

Сев на кровати, Минхо обвел комнату взглядом. С алтаря, как всегда широко улыбаясь, на него смотрел Феликс. Был ли тот человек, что сопровождал мужчину столько месяцев, похожим на него? Хотя бы немного? Хоть в чем-то? Порой, пребывая в гневе, Феликс также менялся в лице, а, споря, закатывал глаза. Его злой смех, что звучал во время ссор последние месяцы все также бил по голове и, проникая под кожу, растворял то светлое, что еще оставалось в Минхо. Он также запрокидывал голову во время болезненно-страстных примирений, также выдыхал горячий воздух, который Минхо жадно ловил, будто это и не воздух вовсе, а часть феликсовой души. «Может, так и было?..». Гнев. Злость. Страсть. Все это память воспроизводила довольно точно. Это ему и показывал «Феликс». Это и ничего больше. Поежившись, Минхо тихо заскулил. Мысль о том, что он не помнит ничего другого, ничего из того, что делало Феликса Феликсом по-настоящему, неприятно засосала в животе. Казалось, воспоминания не стерлись. Минхо знал, как Феликс себя вел раньше, как говорил, как делился тем, что его волновало. Он знал о нем все. Знал, но не чувствовал. Время начало забирать у него это. То, что было действительно важным. Забавно, что после потерь люди держатся за совместные снимки, хранят их как самую большую драгоценность, в то время, как по-настоящему ценным был бы потертый билет в кино, после которого вы бежали домой под дождем, а он, хохоча, прыгнул в лужу, окатив тебя водой. Когда начинаешь терять совместную жизнь, потеря лица в замен уже не кажется такой страшной. Если можно было бы вечно помнить, как он цокал, читая диалоги героев в книге, или давился от смеха, листая видео в соцсетях… …Минхо, не раздумывая, сжег бы все фотографии. Но снимки были, а низкого, шершавого голоса уже почти не осталось. Слушая его на записи, Минхо не сразу сопоставлял его с человеком, которого должен был помнить вечно. Должен был и забывал. Когда он думал о том, как вышел из себя, вновь увидев «Феликса» на кухне своей квартиры, мысли цеплялись за что-то, что Минхо никак не мог уловить, а сейчас, сидя в так и не нагревшейся постели, он понял: шокировал не появившийся из ниоткуда «Феликс», а эта разница между ним и сном. Сном, где они лежали на поле, слушая ветер. Сном, где Минхо, глядя на то, как Феликс морщит веснушчатый нос, чувствовал себя живым. Потому что там он не просто видел и знал. Он был, а, проснувшись, существовать будто бы перестал. Может, вместе с растворяющимся в памяти Феликсом, исчезал и он сам? Может, это больше не он?.. Вздохнув, Минхо опустил ноги на пол. Живя так как жил, он привык заставлять себя делать то, что должен: насильно запихивать в себя еду, стоять под кипятком в душе… …дышать. – Прости меня, ладно? – Ли присел на корточки напротив фотографии Феликса. – Скоро я забуду твой голос. Парень со снимка продолжал молчаливо улыбаться. Никто не отпустил едкого комментария, не уличил Минхо в излишней драматичности, не упрекнул в жалости к себе. Комната была пустой. Такой, какой и должна быть. Ждать появления галлюцинаций было глупо и все же… …Минхо ждал. Приняв правду, смирившись с тем, что его спутник – лишь выдумка измотанного страданиями сознания, он все равно никак не мог отпустить его. Будто отпустить Феликса означало бы забыть его окончательно. Будто проститься с ним было равнозначным его убийству. Минхо ухмыльнулся: глупо размышлять о смерти того, кто и так давно мертв. Глупо считать, что он предает Феликса, забывая его, а ненастоящий Феликс, в свою очередь, предает Минхо, исчезая. «Да ведь это даже не он...». Ноги начали затекать. Опустив голову, мужчина в который раз подумал о том, что хотел бы превратиться в камень. Застыть навеки здесь, напротив фотографии Феликса, или спрятаться под холодным надгробием – не так важно. Главное, чтобы больше не было чувств. Этой дерущей горло жажды после растянувшегося на сутки плача, сдавленного, словно тисками горла, засасывающей все хорошее дыры, что разрослась на месте сердца. Он не хотел ничего из этого, но вопреки рассудку продолжал ждать «Феликса» за завтраком, позже днем и утром следующего дня, продолжая подкармливать свое горе. Борясь с беспокойным сном и тревожными обрывочными видениями, в которых он безустанно кого-то искал, Минхо продолжал надеяться на то, что, открыв глаза, вновь увидит «Феликса». Придуманного, совсем не похожего на настоящего себя, одновременно чужого и родного. Единственного Феликса, который у него оставался. Единственного человека, который мог бы спасти его от самого себя. Предательская мысль о том, что им движет не нежелание окончательно проститься с возлюбленным, а страх остаться наедине с внутренним «Я», заставляла Минхо ёжиться. Он всегда был тем, кому комфортно наедине с собой, но возможно так было только потому, что он всегда мог прийти к Феликсу? Неважно, в какие дебри своего сознания он заходил, у него было место, куда можно вернуться. Было, но больше нет, а еще… …он совершенно не знал, с кем именно он останется, оставшись с «самим собой». Может он для себя такой же незнакомец, как и присланный воображением Феликс?.. Ответа на этот вопрос получить не удалось: Минхо всячески цеплялся за эту свою жизнь. За жизнь, где по его правую руку стояла смерть, а по левую – сумасшествие. Мысль за мыслью воскресенье слилось в единый безумный поток слов, сказанных в пустоту, и неверных воспоминаний. Скорбно призывая свою прекрасную выдумку, Минхо вдруг оборачивался и видел самого себя, сидящим солнечным утром за столом над книгой, сонного Феликса рядом, а в следующий момент погружался в ледяную темноту и аромат благовоний, текущий с алтаря. Едва ощутимо скрипнула челюсть. Рвано выдохнув, мужчина прикрыл глаза, прогоняя омут видений, а когда открыл их вновь, обнаружил себя сидящим в кафетерии на работе. С подноса на него смотрела неаппетитная, раскуроченная палочками масса, а лежащий рядом смартфон напоминал о какой-то задаче, запланированной после обеденного перерыва. Рассеянно оглядевшись по сторонам, Минхо окинул себя взглядом. Одет в чистое и, вроде бы, даже причесан, а еще… …прямо напротив, поджав губы, сидел Хан Джисон. – Ты… – голос Джисона дрогнул, – меня вообще слушал? – Я… – Минхо смотрел на собеседника так, будто впервые его видел, – слушал?.. Да, конечно слушал. Тяжело выдохнув, Джисон прикрыл глаза. Большой и указательный пальцы его правой руки неуверенно легли на покрасневшие веки, растирая и без того воспаленные глаза. Все, чего он хотел сейчас – забиться в угол. Перестать думать, отключить свою чертову натуру, и тело, что начинало холодеть, едва приближалось к Минхо. Хан проклинал себя за то, что не мог перестать думать об их поцелуе, за то, что оказавшись в пятницу дома, не мог оторвать рук от собственных губ, которые будто хранили вкус Минхо. И, наконец, он проклинал себя за то, что не сразу все понял. Задернутые пеленой влюбленности глаза не видели злости, не замечали грубости движений и язвительного тона. Джисон игнорировал все, за исключением темных глаз, впервые смотрящих на него так, запаха Минхо на собственной коже, обветренных жестких губ на своих… Очнувшись от наваждения, позволяя здравому смыслу распутать этот клубок, он бросился в душ, пытаясь смыть с себя все, что могло напомнить об этом вечере, но вода, уносящая тяжесть произошедшего, не могла растворить его самого. Не могла очистить мысли от накрепко засевшего там Ли, не могла заставить Джисона забыть этот дымный запах, теперь перебивающий все остальные. Бесконтрольно льющиеся слезы щипали обглоданные губы. Хан неуверенно уговаривал себя прекратить, пытался успокоиться и лишь сильнее плакал, захлебываясь отравляющими душу страданиями. Бьющая по дрожащему телу вода оставляла красные полосы, обжигая бледную кожу, а Джисон лишь надеялся, что она сможет достать до его костей. Стереть это чертово, помнящее грубые и желанные прикосновения, тело. А вместе с ним – боль и слабость…

Чуда, конечно, не произошло.

Проснувшись утром, Джисон обнаружил, что на смену вчерашнему отчаянию и злости пришел страх. Противоречивый деструктивный страх больше никогда не увидеть Минхо. Хану вдруг показалось, что он может навсегда потерять и без того не принадлежащее ему, подумалось, что тот гнев был способен обратить Ли в прах, который, развеявшись, оседает на воспоминаниях и чувствах. Переминаясь с ноги на ногу, Хан схватил телефон, наскоро набирая текст сообщения и столь же стремительно стирая его: сказать Минхо ему было нечего. То, что терзало его душу, нельзя было выразить бездушными словами, удаленно… …поэтому Джисон отправился к его дому. Чтобы битый час смотреть на темные безжизненные дыры окон его квартиры, и так и не решившись отправиться навстречу своему страху, пристыжено сбежать. Чтобы упасть в своих глазах еще ниже. Чтобы и правда потерять Минхо навсегда…

«Боже, да что же я творю?..».

Эта же фраза крутилась в его голове и сейчас, когда он, прикрывая глаза пальцами, сидел напротив ссутулившегося над обедом Минхо. Увидев его утром, Джисон так сильно обрадовался, что на мгновение забыл обо всем, что глодало изнутри, а потом… …присмотрелся. Вялая походка и заторможенные движения, круги под глазами и посеревшая кожа. Он казался потерянным или… …потерявшим?.. От язвительно ухмыляющегося Минхо не осталось и следа. Ровным счетом так же, как не осталось следа и от злости Джисона. Эмоции, пришедшие ей на смену, были непонятными и усложнялись все сильнее с каждой секундой, что он проводил в компании Минхо. Зачем Хан вообще подошел к нему?.. Зачем, с трудом решившись и путаясь в словах, пытался рассказать о переживаниях и узнать о чувствах?.. Ни на что из этого он не имел права. – Знаешь, что? – Джисон с трудом раскрыл глаза. – Неважно. Я… просто неважно. Забудь, ладно? Минхо не ответил. Не поднял глаз, когда собеседник, встав с места, замешкался, не решаясь уйти, не моргнул, когда тот, все же собравшись с мыслями, развернулся, задев ногой стул. Он был не здесь. С самого начала был где угодно, но только не здесь, не с ним. Досада и разочарование словно испарились, уступая место новой волне злости. На себя, на него, на Феликса и на весь чертов мир. «Я имею на это право». – Нет, не забудь, – выпалил Хан, усаживаясь обратно. Минхо, наконец, посмотрел на него. Отстраненный рассеянный взгляд сменился испугом и непониманием. Джисон добился, чего хотел. – Да, Минхо, не смотри на меня так, пожалуйста. Странно было думать, что я просто проглочу это. Ты ведь знаешь, что нравишься мне… Вижу, что знаешь! Но даже если так, я не позволю тебе так обращаться с собой. «Попробую не позволить…». Выдохнув, Хан расправил плечи и, даже не надеясь получить ответ, оставил Минхо наедине с остывшим обедом и брошенными в его адрес колючими словами. Одинокого и растерянного. И это вряд ли джисоново дело. Точно не после того, как он решился отстоять себя. В конце концов, Минхо не думал о нем, когда усмехался ему в лицо, а значит, Джисон все сделал правильно… Или нет?.. «Твою мать». Прокручивая раз за разом сказанное, он находил в нем все меньше правды. Вместо того чтобы добиться желаемого ответа о произошедшем, Джисон, предварительно излив из своей чертовой пасти желчь, сбежал. Разве этого он хотел? Разве не он еще вчера до одури боялся потерять Минхо и вообще… …разве так рассказывают о своих чувствах? Преисполненный решимости Джисон был готов прямо сейчас броситься галопом по всем этажам и носиться до тех пор, пока не найдет Ли и не вызовет его на разговор, но, к своему ужасу, обнаружил, что рабочий день давно закончился. Все разошлись, а он так и остался сидеть напротив безжизненного монитора. Все как обычно и бывает в джисоновой жизни – его окружала лишь пустота. Кое-как переночевав с терзающими сердце мыслями, он, едва поднявшись с постели, помчался к офису и, не встретив Минхо у входа, лишь надеялся увидеть его во время обеда, с трудом представляя, как переживет половину дня. И все же, надежды Хана оправдались, а страдания – окупились. В той же одежде, что и вчера, с синяками под покрасневшими глазами, Ли, сидя на прежнем месте, бесстрастно ковырял еду, то и дело почесывая небритый подбородок. Взволнованный Джисон, вскользь заметив это состояние, был слишком сильно увлечен своими переживаниями, чтобы хотя бы на секунду задуматься о нем. Чтобы понять, что не сможет достучаться до Минхо. – Привет, – нерешительно поздоровался Хан. – Присяду? Ли, не поднимая головы, глянул исподлобья и вяло повел рукой, скорее чтобы отмахнуться, нежели приглашая присоединиться. – Я вчера наговорил тебе всякого… – Наговорил, – согласился Ли, делая вид, что слышал его вчерашний монолог. – Но того, что действительно хотел сказать, так и не сказал. – Не договорил, выходит?.. – Выходит, что так, – согласился Джисон. – Я… послушай, я действительно не позволю играть с собой, и я очень злился все это время, но, вместе с тем, был напуган. Очень сильно. Я вдруг испугался, что не увижу тебя никогда больше и понял, что это куда важнее моей обиды. – Полагаю, это было бы не так страшно. – Не говори так. Я ведь почти признался тебе, разве нет? И я… прошу тебя дать мне шанс, – тараторивший Джисон вдруг нахмурился, сделавшись необыкновенно ожесточенным. – Нет, это не просьба. Ты должен дать мне шанс, Минхо. – Шанс… на что? – На то, чтобы узнать тебя и понять себя самого. На то, чтобы получить ответы. Не сторонись меня теперь, не после того, что было. – Это не… – Я не договорил, – перебил Хан, подавшись вперед. – Может для тебя то, что произошло в пятницу – ерунда, но я этого не забуду. И так просто тебе с рук не спущу. Дай мне шанс, Сонбэнним. В конце концов, ты мой должник… раз уж забрал тот поцелуй. Минхо, бесцельно водящий палочками по подносу, замер. Подняв усталый взгляд на Джисона, он словно оценивал, насколько тот был серьезен и, придя к какому-то выводу, поджал губы, уводя глаза в сторону, где, украдкой наблюдая за ними, расположилась госпожа Ким. Не ожидая ответа, Хан поднялся с места и, предупреждая возможные пересуды, демонстративно поклонился старшему коллеге, нарочито громко извиняясь за беспокойство, а тот, так и не вернув ему свой взгляд, машинально кивнул. Отойдя от столика, Джисон тотчас растерял всю уверенность и, едва сдерживая себя от того, чтобы обернуться, обреченно направился к выходу из кафетерия. Наконец поднявшему глаза Ли, оставалось лишь сверлить хмурым взглядом его спину. Неожиданно для себя самого Минхо отвлекся от безустанного поиска покинувших его галлюцинаций и теперь думал лишь о произнесенных Ханом словах. О том, как злость изменила его голос, как исказила мягкие черты лица, как залегшая между бровей морщинка придала его образу неожиданную жесткость.

«Джисон был чем-то легким и уютным, чем-то светлым, как облако сладкой ваты, к которому нельзя прикоснуться без ущерба. Только тронь – и от легкости не останется и следа».

Вспомнив собственные мысли, Ли зло ухмыльнулся: стоило задеть Джисона, и сладкая вата вдруг стала карамелью. Из тех, что не по вкусу Минхо. Из тех, что ему не по зубам. Все это казалось логичным и предсказуемым. Не стоило и отвлекаться от собственных переживаний, чтобы понять: гнев Джисона праведный, а претензии вполне обоснованы. Рано или поздно, им пришлось бы, так или иначе, столкнуться лбами. Будь это разговор, обличающий безумие Ли, скандал с преследованием или вот такой вот бесконтрольный, почти вынужденный поцелуй. Теперь это казалось неизбежным. Не стоило подпускать его так близко. Мысли о том, что этот парень принесет Минхо лишь проблемы, преследовали с самого начала. И его самого, и нашептывающего на ухо Феликса. Оба оказались правы, только вот… …стоило ли радоваться собственной проницательности, если она сработала сейчас и подвела тогда, когда была действительно нужна? Тогда, когда начал меняться Феликс. Тогда, когда Минхо упустил его. А теперь упускает и сам себя. Пребывая в постоянной тревоге, омуте бессонного морока и собственном прошлом, Минхо день за днем опускался все ниже и ниже. На самое дно своей темной души. Его мог бы вытащить несмело наблюдающий со стороны Чан. На руку была бы и злость, обещавшего держаться рядом и вместо того прячущегося Джисона, но Минхо оставался один. Каждый его день, начиная с рассвета злополучной субботы, проходил одинаково: в постоянном поиске Феликса, который время от времени прерывали рабочие задачи и коммуникация с коллегами. И с тем и с другим Минхо теперь справлялся из рук вон плохо. В среду, спустя сутки после разговора с Джисоном, он впервые повысил голос на свою заместительницу, днем позже – швырнул стопку бумаг на стол главы другого отдела, сетуя на плохо выполненную работу... Они оба это заслужили и Ли, пожалуй, разбаловал коллег, позволив считать себя мягким непридирчивым руководителем… …только вот прежний Минхо наверняка нашел бы другой способ вернуть окружающим рабочий настрой и добиться своего.

К сожалению для всех прежнего Минхо больше не существовало.

– Что это? – процедил Минхо, оторвав взгляд от принесенных заместительницей бумаг. – Вы сами-то это читали? – Читала, но без проверки фактических данных. Этими отчетами занимается другая ячейка отдела. – Занятно. Может, и мне не стоит проверять документы перед их отправкой начальству? Давайте все так будем делать! Нам ведь не очень-то и нравится здесь работать, правда? – Господин Ли, у меня и своей работы… – А у меня, значит, нет? – с отвращением бросил Минхо. – Хватит надеяться, что я вечно буду все за вами подчищать и выгораживать. Заберите, и чтобы к концу дня это было переделано. Госпожа Ким коротко поклонилась, и молча покинула кабинет. К пятнице мрачный и всем недовольный господин Ли успел довести свой отдел до массового нервного срыва и, судя по всему, останавливаться не собирался. Измученный бессонницей мозг горел, перегруженные глаза слезились, а раздражение и злость пропитали все нутро, то и дело сочась изо рта. Вкупе с высокой работоспособностью Минхо, это стало настоящим проклятием для его коллег и подчиненных. Откинувшись в кресле, Ли тяжело вздохнул, а едва расслабился – откуда-то с этажа донеслись недовольные голоса. Усталые от придирок и не поспевающие за планами Минхо коллеги, ни в какую не соглашались переделывать работу к установленному сроку. Проигнорировать такое поведение он никак не мог. Вылетев из кабинета, глава отдела озлобленно оглядел открытое пространство офиса, а встретившись взглядом с одним из сотрудников, прищурился, слегка поднимая подбородок. – Я ослышался или кто-то чем-то недоволен? – Мы лишь опасаемся, что не успеем закончить отчеты сегодня, – простодушно признался мужчина. – Если бы можно было отложить текущие задачи… – Разве отчеты не должны готовиться заранее? Хотите отложить задачи, потому что не способны распоряжаться собственным рабочим временем?.. – Это наша вина, господин Ли, но раньше вы всегда позволяли… – Раньше?.. – процедил Минхо. – Раньше это когда вы со мной не считались и подставляли? Теперь у нас тут новые правила. Работать за весь отдел в одиночку я больше не собираюсь, а если отчета не будет на моем столе к концу дня – можете собирать вещи. Советую заканчивать с нытьем и приступать к работе. – Кхм… Господин Ли? Минхо медленно повернул голову на говорящего. У самого входа в отдел, переминаясь с ноги на ногу, стоял Хан Джисон. Убедившись, что заполучил внимание главы отдела аналитики он, слегка поджав губы, робко улыбнулся, по обыкновению игнорируя царящую вокруг атмосферу. – Можно вас? На пару минут. – Я занят, Джисон. – Это важно, – не сдавался начинающий волноваться парень. – Я уже приходил вчера и… – Что?.. Куда ты приходил? – Это моя вина, – обреченно призналась госпожа Ким. – Вы и без того были заняты, и я не стала передавать... – Отлично, – понизив голос угрожающе проговорил Ли. – Но как бы то ни было, это подождет. – Я по поводу того, что мы обсуждали во вторник. И в понедельник… – уточнил Хан. – Скройся, Джисон. Все присутствующие, разом вытянувшись, замолчали. Госпожа Ким, поймав взгляд растерянного Хана, едва заметно кивнула в сторону выхода. Не так давно конфликтовавшая с новичком, сейчас она чувствовала необходимость заступиться за него, пытаясь оградить от не на шутку разошедшегося Ли, пусть даже и испытывала смешанные чувства, следя за их взаимодействиями. Джисон поник. Под весом переживаний плечи опустились, в недоумении открылся рот. Стоящий перед ним человек был ему совсем незнаком и эта разительная перемена, успевшая произойти за два с половиной дня пугала до ужаса. Минхо будто изменился во всем. У него была другая мимика и жестикуляция, не узнал Джисон и его голоса. – Ты еще здесь? – рявкнул мужчина и Хан, подпрыгнув на месте, неосознанно попятился к двери. – Впрочем, если у тебя нет своей работы, можешь остаться и помочь этим. Поджавшая губы госпожа Ким опустила голову. Двое других сотрудников, не находя себе места, синхронно сглотнули. Вряд ли кто-то из них сейчас вспоминал о том, как отделу недоставало плеча Минхо в конце зимы, как тяжело работалось без его рассудительности и авторитета. Вряд ли кто-то из них счел бы его незаменимым и нужным теперь. Развернувшись на пятках и не говоря ни слова, Джисон покинул отдел. Скрепя сердце, он, отчего-то чувствуя себя предателем, направился прямиком к Чану, чтобы найти опору в его словах и понимание – в чувствах. Чтобы убедиться, что не надумывает себе лишнего, не тревожится попусту и… …чтобы через полчаса, стоя в кабинете босса, ощущать на себе презрительный взгляд Минхо. – Звал, господин Бан? – меланхолично поинтересовался Ли, с трудом отрывая взгляд от Хана. – Что-то сучилось? Почему он здесь? – Минхо, – Чан, запнувшись, вздохнул, задавая вопрос в лоб, – что с тобой происходит? – А что со мной не так? Все нормально. – Перестань. На тебя страшно смотреть. – Ну, не знаю, не смотри?.. Если это единственная твоя претензия – я ухожу. Ты отвлекаешь меня от работы, а мы и без того от графика отстаем. – Отвлекаю? – в усталых глазах Чана появился злой блеск. – От чего? От ссор с коллегами? От угроз? Уточни: от чего именно. – Не знаю, что он тебе наплел, – ехидная улыбка, появившаяся на измотанном посеревшем лице Минхо, придавала ему устрашающие черты, – но ничего такого не произошло. Обычный рабочий момент… – Блять, не заговаривай мне зубы. На тебя жалобы сыпятся третий день от всех подряд, а ты думаешь, что это Джисон? – Чан потер переносицу. – Этот дурак, сам того не понимая, защищать тебя притащился. – Я не… – Хан закатил глаза, выдавливая из себя признание. – Вообще, я просто испугался. – Так не лезь ко мне, пугливый, – прошипел Ли. – Никогда не видел тебя таким раньше, – проигнорировал его Джисон. – Никогда не видел, чтобы другие так на тебя смотрели. Что мне было делать?.. Я просто боюсь. – И я тоже, – признался Чан. – Что вы тут устроили? Один считает, что вправе рассуждать о том, каков я, совершенно меня не зная, другой – идет у него на поводу. Положив руки на талию, Минхо развернулся спиной к столу начальника и, сделав пару небольших шагов по кругу, раздраженно цокнул. Хан осторожно наблюдал за ним, не упуская возможности рассмотреть его ввалившиеся глаза, сухие губы и, теперь лежащие на бедренных костях, похудевшие кисти рук. Вспоминая вечер пятницы и пальцы, что сжимали его толстовку, Джисон, нахмурившись, осмотрел фигуру наворачивающего круги мужчины. Казалось, за эту неделю и без того худой Минхо потерял еще на несколько килограмм. От мысли, что то место под грудью, до которого так несмело дотрагивался Хан, теперь выглядело как обтянутые кожей кости, по спине поползли мурашки. «Минхо, пожалуйста...». – Так ты считаешь, я слепой и ничего не заметил?.. Боже, Минхо! Да я еще в понедельник понял, что ты не в себе, но не знал, как к тебе подступиться, – взвыв, признался Чан. – Мы же ни разу не говорили нормально после того происшествия, поэтому я просто ждал. Что мне следовало сделать?.. – Скажи это. – Что?.. – Какое еще, мать твою, происшествие, а, Чан? Называй вещи своими именами. Имей уважение к смерти. Имей уважение к его имени! Кабинет погрузился в тишину. Время, вставшее между связанными трагедией людьми, словно остановилось. Пристыженный Чан опустил руки, теряясь в собственных эмоциях и переживаниях, Минхо тяжело дышал и порывисто сжимал кулаки, а влезший во все это Джисон медленно прикрыл веки. В голове мигом возникло лицо Феликса с фотографии из его соцсетей. Эти пухлые искривленные улыбкой губы, веснушки, пальцы на подбородке любимого… Хан, по обыкновению не смотрящий на даты, впервые задумался о том, за сколько до трагедии был сделан этот снимок. Это была осень. Деревья за спиной пары теряли листву. «До смерти Феликса оставалось не более четырех месяцев». Эти непринужденные полные счастья улыбки освещали их жизнь, а время уже неумолимо двигало их к концу. Прямо в руки поджидающей во тьме смерти. – И что это изменит?.. – негромкий голос Чана выдернул всех их омута мыслей. – Мы оба прекрасно знаем, что ничего. Просто хотелось убедиться, что я его не придумал. Что он действительно существовал. Джисон опустил налитые слезами глаза. Он думал о боли, убившей Феликса и соединившей этих двоих невидимой нитью как о собственной. Одержимый идеей добраться до правды, он ненароком увяз в ней по уши. Спасения не было. Ни для кого из них и все же... ...Джисон чувствовал, что должен помочь сжирающему себя изнутри Минхо. Глядя на скорбь, что отражалась в лицах парней, до неузнаваемости меняя их, Хан в который раз жалел, что был настолько легкомысленным, чтобы влезть в эту историю, разбередить и без того кровоточащие раны вопросами, намеками и действиями. А еще он был достаточно ослепленным чувствами для того, чтобы мечтать о поцелуе человека хранившего на своих губах прикосновение самой смерти, и, получив его, заразиться его страданиями. «Ты убил не только себя, Ли Феликс». – Он существовал, – наконец пробормотал Чан. – Он был мне как брат. Также я воспринимаю и тебя. – Нас ничего не связывало кроме него. – Разве этого мало?.. На этот раз пристыженным выглядел Минхо. Корка злости и отвращения постепенно сползала с его лица, оставляя вместо себя скорбь и стыд. Мужчина чувствовал себя опустошенным, потерянным и одиноким. Таким он и был на самом деле. – Это не то, что я имел в виду, – пряча глаза, признался он. – Я отстраняю тебя от работы, Минхо. Иди домой. – Что? – Ли будто очнулся от долгого сна. – Как это? Завтра рабочий день. Мы месяц готовились. Я подведу всех. Это не имеет никакого смысла! – Это сложное решение и вынужденная мера, но твое поведение не оставляет мне выбора. Надеюсь на понимание. До тех пор пока не сходишь к врачу – я не позволю тебе приступить к обязанностям. – Чан, – взволнованно вступился Джисон, – это точно лишнее. – Спасибо за бдительность, но не лезь в это. – Ты совершаешь ошибку. Прося поговорить с ним, я имел в виду совсем не это. Я просил о помощи, но ты делаешь только хуже! Минхо вдруг обернулся, глядя на распаленного Хана так, будто совсем не ожидал получить такого сторонника. Напор, с которым он отстаивал свою позицию, удивлял, а готовность защищать интересы Минхо вызывала странное незнакомое чувство. Казалось, тревога и страх смешивались со спокойствием, трансформируясь во что-то совершенно новое и совсем непонятное. Это ощущение заставило мужчину поежиться, а в следующий момент в голове зазвучал низкий шершавый голос. «Соври ему». Ли, приоткрыв рот, медленно расправил плечи. Вот же он, Феликс, все еще здесь, в его голове, не оставил в трудную минуту, пришел, не бросил… «Тебя упекут в клинику, придумай что-нибудь, отвадь Чана». – …я лично пойду с ним, если будет нужно, – донеслись до Минхо обрывки спора, за которым он совсем не следил. – Не ставь ультиматумов, – не унимался Джисон, пока субъект спора в панике искал отговорки. – Помогая – помогай! «Давай же, ты можешь, любовь моя». – Я… – голос Минхо осип. – Я должен был сказать раньше. – Что?.. – Бан и Хан застыли на месте. – Я… Мне прописали новые препараты и побочные эффекты на этот раз оказались куда сильнее, – ложь звучала увереннее с каждым словом. – Я почти не сплю и у меня пропал аппетит. И еще бывают приступы головокружения… Врач сказал, что это вполне нормально, но… – Тебе стало плохо? Прямо сейчас? – встревоженный голос Джисона вызывал необъяснимое чувство вины. – Ты вдруг побледнел и губы синие… – Да, голова разболелась. Немного. «Умница, Минхо, ты просто умница». – Боже, чем мы занимаемся, – взмолился Чан. – Это все ты!.. – зло прошипел Хан. – Все, ладно… – Бан развел руками. – Ладно!.. Извините меня. – Не извиняйся. Мы оба просто… Просто… – теперь Минхо с трудом скрывал улыбку. – Поезжай домой и отдохни. Я настаиваю. Мужчина нехотя кивнул. Стоящий чуть позади него Джисон, нахмурившись, переминался с ноги на ногу – спокойствия уверения коллеги ему не принесли. – Вот и славно. Оставь пароль от рабочего компьютера, если это не проблема. Вытащим нужное на завтра. – Я могу сам скинуть. – Нет, не возвращайся туда. Поговоришь с ними в понедельник, на свежую голову, – Чан замялся. – И нам с тобой тоже пора бы уже поговорить по душам. Состроив гримасу, Минхо качнул головой. Теперь, когда «Феликс» вновь обозначил свое присутствие, на душе стало заметно легче и спокойнее. Раздражительность, терзавшая его последние дни, уступила место смертельной усталости. – Вызову такси, – чуть слышно проговорил он. – Прости за беспокойство и спасибо за понимание. – Не бери в голову. Ты… нужен нам. Нужен мне. Ли вновь кивнул. Развернувшись к двери, он встретился взглядом с взволнованным Джисоном и, пытаясь понять, что чувствует, нахмурился. – Спасибо, Джисон, – словно против воли прошептал Минхо, глядя ему в глаза. – За что?.. – За… человечность? – сказать, что благодарил за возвращение Феликса Ли никак не мог. – Ты абсолютно прав – я должен тебе.

И Минхо ушел.

Две пары следящих за ним глаз синхронно опустились вниз. Этот день давался непросто всем им, но если Чан, обессилено рухнув в кресло, выдохнул, Джисон, напротив, напрягся еще сильнее. Парень чувствовал себя так, будто на его шее медленно затягивалась петля, и совершенно не понимал в стрессе ли дело или в том, что он почему-то больше не хотел выпускать Минхо из поля своего зрения. Вместо этого он хотел знать и видеть. Хотел оберегать и помогать. Хотел чувствовать. Об этом он думал и, уходя из кабинета Чана, и после, неловко и воровато входя в кабинет Минхо, сжимая в руке бумажку с паролем. Джисону казалось, будто рабочее место, вторя настроению Ли, хранило мрачную атмосферу текущей рабочей недели, а мягкое кресло, позволяя устроиться, в эту атмосферу погружало. Закинув голову, Джисон вздохнул. Тени рисовали на потолке причудливые фигуры. В некоторых из них ему мерещился профиль Минхо. – Так, – пробормотал Хан вслух, вводя пароль. – Июльский проект, аналитика… Ага, нашел. Скинув файлы с отчетами и графиками, он нахмурился, увидев в той же папке документ с датой вместо названия, созданный значительно раньше других.

«07_14».

Пожав плечами, парень без задней мысли открыл файл и бегло пробежался по какому-то, составленному Минхо списку. Ёмкому, и, на первый взгляд, совершенно бессмысленному…

«1. Привлечь Ким ко всем новым проектам. Научить. Должна знать, как действовать в сложных ситуациях, узнать про профилирующие курсы и возможность подготовки кадров (?)»;

Джисон нахмурился. И чего ради Ли понадобилось включать эту женщину в планы по ведению проектов? Он ведь справлялся и сам. Неужели хочет, чтобы госпожу Ким повысили? Разве они настолько близки?.. Хан мотнул головой, прогоняя раздражающую мысль. Открещиваясь от ревности.

«2. Закрыть все документы за моей подписью (финансовый квартальный отчет). Написать доверенность на Бана (?). Спросить номер юриста не позже, чем за месяц»;

На лице парня, читающего не предназначенный для его глаз текст, отразилось непонимание. Передача дел стоящему над ним Чану означала одно – Минхо собирался уволиться и размышлял о том, как сделать это без ущерба компании. Вероятнее всего, хотел сменить обстановку после смерти Феликса, оставить прошлую жизнь позади…

«3. Связаться с хозяйкой квартиры. Оставить номер мамы Чана как контактный»;

«4. Упаковать вещи. Отвезти основное на склад. Левое крыло, с.1, ячейка 26 (написать в записке) желтый ключ в связке, брелок черный»;

Рука Хана потянулась к лицу, ложась на переносицу. Ли не просто хотел уволиться, он собирался уехать или переехать вовсе, и наверняка планировал рассказать об этом с самый последний момент. Может, ему действительно было бы лучше, поступи он так, но… …свою жизнь без Минхо Джисон уже совсем не представлял.

«5. Скинуть базу по застройщикам Хан Джисону. Написать рекомендацию на должность в отдел. Отдать гитару Ф. (?)»;

Увидев свое имя, парень подался вперед, внимательно всматриваясь в пункты списка. Не пойми откуда взявшаяся тревога засосала в районе желудка.

«6. К. Узнать про цветы и уборку. Спросить Смотрителя К. (?) (не забыть написать в записке), можно ли заказать службу(?)»;

Осознание медленно подбиралось к Джисону. Внутренний голос велел немедленно закрыть документ, а рука держала мышку так крепко, будто та была приклеена. Структурированный план пугал своей продуманностью. Внимание к мелочам напрямую говорило о состоянии писавшего. Он был собран и готов. Он уже давно смирился с неизбежностью задуманного.

«7. 11-13 июля (лучше раньше?) вызвать клининг. Отдать костюм в химчистку. Купить туфли (?). Выбрать рубашку: ч. или б. Купить две (?)»;

«8. Оставить записку и код на рабочем столе. Написать Чану отл. письмо (?)»;

«9. Составить список мест перед С. Отнести Ф. цветы в конце»;

«10. До встречи там же :)».

Точка в самом конце списка легла на сердце Джисона надгробным камнем. Последний пункт выглядел как насмешка над самим собой – жестокая, поражающая своим хладнокровием, неуместная. В горле пересохло. Хан разрывался между тянущей нутро болью и стыдом. Этот список дел, напоминание самому себе, добавило к личности Минхо еще одну грань. Очередную темную, перечащую натуре Джисона, сторону. Очередную сторону, которую он бы безропотно принял. Спохватившись, Хан дернулся к телефону. Страх липкой массой обволакивал его тело, дрожь управляла тонкими пальцами. Разумно ли позвонить Минхо сейчас, после всего, что произошло, следовало ли беспокоить попусту, ведь… …14 июля уже давно миновало, и Хан прекрасно помнил и этот день, и следующий за ним. Минхо, вопреки своим планам был жив и решение это его, очевидно тяготило. Этим Джисон объяснил и его срывы, и тот злосчастный, терзающий душу поцелуй. Едва не скуля, он в который раз ругал себя за то, что влез во все это, за то, что имел наглость влюбиться и за то… …что Феликс выбрал смерть. Будь он жив, никому из них не пришлось бы переживать все это, но что в итоге пережил сам Феликс? Сколько боли скрывалось за той улыбкой, сколько страданий скрывалось в темных глазах? «Что же ты натворил». Изморозь прошла по позвоночнику. Предательская мысль комом встала поперек горла: а что если Ли соврал? Что если не было никакого лечения? Что если… С трудом справляясь со слезами, Джисон поднялся с места, даже не потрудившись выключить компьютер. Ноги сами несли его к едва успокоившемуся Чану. Не решаясь постучать, он посмотрел на время. С момента, как Минхо уехал, прошло почти четыре часа. Злополучная четверка в очередной раз отдаляла его от Джисона. Решительно выдохнув, парень набрал номер Ли. Трубку Минхо не взял. Не контролируя себя, Хан ввалился в кабинет, сходу начав невнятно объяснять свои мысли встревоженному Чану, который совсем не узнавал друга. – Подожди… Подожди, я ничего не понял. Какой план?.. Что за склад... – У Минхо. Вещи перевозил туда, ты знал? – Джисон продолжал надеяться на ошибку. – Нет. Зачем ему перевозить вещи?.. Он бы не стал переезжать. – 14 июля – это что? День рождения Феликса? Чан вздрогнул. Имя, произнести которое ему не хватало сил, из уст Джисона звучало неправильно, почти противоестественно. И от того еще более болезненно. – Какая разница? – Большая, блять, разница, Чан! Что это за дата? – Годовщина. Их годовщина. Джисон цокнул. Охватившая его злость вытесняла страх, делая парня решительным и ожесточенным. – Пока ты отмалчивался, он хотел убить себя, – ядовито бросил он. – Чего? – Позвони ему. – Он же сказал, что отдыхать поедет. Я не могу его дергать… – Возьми ебаный телефон и позвони ему. Растеряно, словно в замедленной съемке, Чан взял в руку смартфон и, опустив бровь, набрал номер Ли. – Недоступен. – Недоступен? – переспросил Джисон. – Я только что звонил, гудки были. Твою мать, твою мать… – Он, может, едва уснул, а ты его дергаешь. Уверен, все нормально и эта твоя истерика… – И как часто он отключает телефон? Никогда, Чан, он всегда остается на связи. Мужчина выпрямился, бросив взгляд на серое осеннее небо. Погода изменилась в мгновение ока. Светившее утром солнце исчезло также внезапно, как в тот февральский вечер из его жизни исчез Феликс. Чан вдруг представил, как оставляет цветы у темно-серой могильной плиты. Еще одной. Он думал об этом тысячи раз, приглядывался к Минхо, накручивал себя, когда тот приходил хотя бы одной минутой позже, а сейчас… …словно не мог поверить. Не мог решиться. – Ты боишься, – понял Хан. – Боишься не потерять его, а ошибиться?.. Боишься проиграть, хотя даже ничего не сделал?.. – Я не… – Чан с трудом сглотнул прожигающую горло слюну. – Ты же братом его назвал… Подняв глаза, Бан встретился с безумным взглядом Джисона. Слезы блестели на его щеках, вздувшиеся сосуды окрашивали белки красным. Чтобы ни двигало этим парнем, оно было куда сильнее всех переживаний Чана вместе взятых. Молча схватив ключи, он побежал к выходу. Краем глаза, Бан видел бегущего следом Хана, а потом… …все как во сне. Автомобиль дважды проскочил на красный, сжимающие руль пальцы ломило, а окончательно вышедший из себя Джисон стучал зубами. Бившая в висках кровь тонкими струйками потекла на белоснежную рубашку. Прямо как тогда, в кажущемся теперь далеким феврале, капала на снег у здания крематория. «Какой удивительно снежный был день…». Джисон вылетел из машины, даже не дождавшись, пока Чан окончательно остановится. Заплетаясь в собственных ногах, он бежал навстречу страху и неизвестности, а найдя нужную дверь, принялся, что было сил, барабанить. Звенящая тишина стала ответом на его зов. – Ты знаешь код?.. – невидящим взглядом, Джисон смотрел на спутника. – Нет, откуда?.. Я вызову полицию и… – Чан замер, так и не договорив. – Что ты копаешься?! Дай сюда! – Погоди… – мужчина протянул руку, набирая комбинацию, – я знал. Всегда знал. Замок приветственно запищал. Открывшаяся дверь обнажала пустоту квартиры. – Что это был за код?.. – словно не к месту прошептал Хан. – День рождения… Ликса, – уголки губ Чана поползли вниз, скрывая горькую, полную страданий улыбку, не позволяя ему расплакаться. – Это день рождения Ликса. Он был в сентябре… – Минхо? – сипло позвал Джисон. – Минхо, ты здесь? Погруженная в тишину квартира оставалась безмолвной. Скосив взгляд на Чана, Хан сглотнул, не решаясь переступить порог, а потом вдруг дернулся, словно от удара током, и рванул через порог, залетая в гостиную. Следующий за ним мужчина осторожно заглянул в спальню и, никого там не найдя, на кухню. – Тут свет включен… – стоя напротив двери, прошептал Джисон и, даже не успев сообразить, схватился за ручку. Черные ботинки опирались на белоснежные борта ванны. Согнутые в коленях ноги обтягивала ткань мокрых брюк. Со свисающей белоснежной руки капала вода, и Хан был готов поклясться, что слышал звук падения капель. Также из него самого вытекали остатки здравого смысла. Глаза Минхо были приоткрыты, а голова чуть поднята вверх. Ненароком Джисон и сам посмотрел наверх – белоснежный потолок не оставлял фантазии ни единого намека, в отличие от посиневших губ погруженного в воду человека. – Минхо… Минхо! Бросившись к ванне, Хан схватил его за ворот рубашки, рывком притягивая к себе. Дрожащая кисть легла на затылок, прижимая бледное лицо к своему плечу. Пальцы перебирали мокрые волосы. Рубашка мгновенно намокла, неприятно прилипая к телу. Таким же образом к нему прилипла и боль, избавиться от которой будет куда сложнее, чем от воды. Прижимая к себе ледяное тело Минхо, Джисон надеялся забрать себе хоть немного этого холода. Сделать хоть что-нибудь для того, чтобы привести в чувства этого человека с разодранной в клочья душой. Мертвого человека с живым сердцем. Чан, так и оставшийся стоять в дверях, побледнел. Его глаза в панике бродили по стенам, оглядывая каждый угол ванной комнаты. Нижняя губа едва заметно дрогнула, следом за ней, словно в каком-то приступе, задрожала и шея. Мужчина, приподняв плечи, попятился назад и, упершись спиной в стену, шумно выдохнул. – Нет-нет-нет, – зашептал он, закрывая ладонями лицо. – Только не снова, боже, пожалуйста, только не снова, только не здесь. Джисон стеклянным взглядом смотрел в одну точку. От холода ему казалось, что слезы замерзли прямо в глазах. Покрасневшие пальцы продолжали перебирать темные волосы. Оторваться от по-прежнему молчащего Минхо не было сил. Обхватив его туловище, Джисон подался назад, вытягивая тяжелое тело из воды. Грудью он чувствовал учащенное сердцебиение. И от этого сердце самого Хана предательски защемило. Обессилено рухнув на пол и перевернув упавшего следом мужчину, он принялся гладить его лицо мокрыми холодными руками, как делал это в кабинете Минхо парой месяцев ранее. – Не смог, – сипло проговорил Ли с трудом шевеля сухими посиневшими губами. – Потому что он обманщик. Ответил, но так и не пришел. – Кто обманщик?.. – Я не боюсь, – невпопад отозвался Минхо. – Совсем не боюсь, но даже так – он не вернулся. А вдруг я его не увижу, даже если умру? Тогда все зря. – Он не вернется, как ни зови. – Да. Да-а-а. Потому то это был не он, а я сам. Забавно, да?.. Но я все же ждал… Губы Минхо медленно растянулись в улыбке. Сиплые выдохи превратились в смешки, а затем в настоящий хохот – злой, утробный. «Безумный». Джисон обхватил его голову руками, прижимаясь щекой к холодному лбу. Беззвучный плач едва ли справлялся с переполнившим его отчаянием. Крупные капли слез растворялись в наполнившей сердце ледяной воде. Искаженный крепкими объятиями глухой смех, не затихая, перешел в пронзительные рыдания, заполняя каждую клеточку тела и вызывая очередную волну ужаса. Хану вдруг показалось, что они остались одни на всем белом свете. В мире, где нет ничего кроме страданий и слез, там, где он больше никогда не отпустит руку забравшего его сердце человека.

«Это все еще ты, Минхо, это все еще ты…».