Глава 5.
1 января 2025 г., 21:32
Новых данных не было. Как и новых трупов. Настолько долго, что Сергей в нечаянной и злой мысли думал о том, что ему это даже не нравится. Спокойствие — это хорошо, но без этого не было никаких продвижений по делу, а вот начальство чего-то ждет.
Бахметьев разбирался с данными из кишечника убитого. Тот был журналистом и явно перед самой смертью хотел сохранить нечто важное. Сережа надеялся, что это откажется решением, а не очередной пропастью в данном деле, которое только обрастало странными деталями и трупами.
Мужчина долго смотреть на экран своего рабочего ноутбука, почти машинально набирая текст отчета для руководства. Голову резко прострелило болью, перед глазами заплясали цветные мушки. Он со всей силы сжал виски, жмурясь. Болело давно, он не замечал. Затылок раскалывался от перенапряжения.
На столе стояли пустые чашки из-под кофе и крепкого чая. Он не знал, какой сейчас час и сколько он уже сидит в отделе. Что-то заставляло его оставаться на месте и не сметь поехать домой. Возможно не хотелось вновь окунуться в пучину тоски и бесконечного одиночества. Возможно теракт никак не выходил из головы. Имя Василисы плотно засело на подкорке, он не мог его оттуда выбить.
Хотелось эгоистично набрать знакомый номер, услышать знакомый голос. Он знал, что его никто не ждет и не ищет, в нем никто не нуждается. Василиса — взрослая девушка с претенциозной карьерой хирурга, она уж точно не сидит на работе из попытки стереть бессмысленность своего существования. Хотелось в горячий душ, чтобы смыть грязь своей сущности. Сережа сцепил зубы до скрипа и поднялся с рабочего места, чтобы найти таблетки от головной боли.
В кабинет жизнерадостным вихрем ворвался Баха. У него всегда все так просто и понятно. Сергей смотрел на коллегу, который был не сильно младше, не глупее и не слабее, очевидно. Но в нем была та обыденность с запахом домашнего уюта и спокойствия, что у Шеймана больно кололо в области сердца.
То, чего у него самого никогда не было и едва ли будет. Сережа не знает человеческой любви, он знаком только с пронизывающей жестокостью, от которой корежило даже самых стойких. Он не знает, что такое семья и дом, что такое не просыпаться от ночных кошмаров с застывшим на губах криком. И когда-то это казалось нормальностью. Его реальностью, которую следовало принимать как абсолютную данность. Но Бахметьев был навязчивым и очень призрачным напоминанием, что не все обязаны быть покалеченными.
Он открыл ящик в комоде и выудил почти закончившуюся упаковку парацетамола. Закинул одну в рот, раскусил зубами и шумно сглотнул. Боль его отпустит, об остальном он подумает чуть позже.
— А я с новостями, товарищ майор, — он пронесся до своего рабочего стола, воткнул флешку в компьютер и покосился на Сергея, — ты вообще давно тут сидишь?
— А к чему вопрос? — хамить не хотелось, но он был не в состоянии отвечать нормально. Что-то в груди отзывалось жутким напряжением, которое было необходимо сбросить. Бывший профессиональный военный знал лишь такой способ — агрессия.
— На тебе одежда вчерашняя, — и он запнулся на собственных словах, что так не прошено сорвались с языка. Но прежде чем он успел выстроить словесную защиту, Сергей среагировал:
— Вся моя одежда одинаковая, тебя это не касается.
Раздражение мерзко затрепыхалось в груди. Шейман постарался как можно тише выдохнуть и перевести взгляд на экран. Леша что-то настраивал, а потом вывел на весь монитор видео, которое хранилось на флешке.
На записи погибший шел средь каких-то гаражей. Сергей конечно хорошо знал Петербург, но сейчас просто не мог отличить очередь кооперативный пустырь.
— Я выяснил, что тут происходит, — начал комментировать Бахметьев, — Жуков занимался не компроматом на бизнесменов, он пытался разоблачить какую-то подпольную лабораторию.
— Наркотики?
— Мы не смогли найти в его доме какие-то более точные данные. Даже если информация у него и была, он крайне осторожно хранил её на внешнем носителе, — Баха неопределенно взмахнул руками в воздухе, — ты понял. В общем, лаборатория, в которой что-то делали. Запись прерывается на моменте, когда он заходит в один из этих ангаров. Я вроде бы нашел это место, но там на видео не совсем понятно, какой из них точно.
— Ну давай адрес, проверим, — Леша промедлил. Сережа выдохнул уже с явным недовольством и перевел взгляд на коллегу, — а сейчас что я не так делаю?
— Я тебе ничего не говорил, — он говорил тихо.
Майора достаточно быстро назначали старшим оперативником в группе. Шейман не отличался стальным терпением и самоконтролем, не был хорошим переговорщиком и порой слишком резко высказывал свое возмущение направо и налево. Но при этом он был невероятно сосредоточен на работе, да и идиотом его нельзя было назвать. Начитанный и умный человек. Если бы не сталь в голосе и мертвый взгляд в одну точку, он бы с легкостью сошел за питерскую интеллигенцию. Войну из души, головы, черепа и мышечной памяти вытравить не так просто, кислотой не выжжешь.
Коллеги держались с ним ровно и спокойно, потому что Шейман закипал чрезвычайно быстро. Желваки ходили на лице в гневной гримасе, он до мерзкого хруста выламывал длинные пальцы и переводил дыхание. Сам себя винил за излишнюю остроту реакций, но в армии поблажек нет. Тут правила куда мягче, беспрекословного подчинения нет. И он сам себе удивился, когда осознал, что грубая сила дается ему куда проще тактичности.
— Ты мне ничего и не скажешь, потому что боишься, хоть мне и не понятно, чего именно. Знаешь же, что я не позволю себе применить какую-либо силу по отношению в коллеге, — все-таки Леша был слишком юн для Сергея. Обстоятельства сделали его сильно старше, пусть и по паспорту он только недавно перешел черту молодежи по нынешним меркам страны. Шейман принялся объяснять доходчиво и монотонно, — Когда я делаю что-то не так, как вы тут привыкли, вы затихаете настолько, что я могу слышать ваше и собственное сердцебиение. И ждете, когда рванет. Титов со мной на любезности не разменивается и сразу кроет трехэтажным, какой я идиот. Так вот, я спрашиваю, что не так?
— Сергей Александрович, для того, чтобы туда пойти, вас нужен ордер, согласие начальства и как минимум группа захвата, если не немедленного реагирования. Мы ни сном, ни духом, что там происходило, а может и происходит. Но три трупа — это очень красноречивый аргумент не в нашу пользу.
Сережа кивнул. Доходчиво, как дошкольнику.
— Будет тебе и ордер, и согласие, и группа захвата. Сам ты туда не поедешь, прав.
Леша — офисный человек. Он по утрам лениво потягивает сладкий кофе с бутербродами, методично просматривает записи с камер видеонаблюдения и слишком болезненно воспринимает критику в адрес своей маниакальной педантичности относительно улик. Он заканчивал МВД, но оружие для него — вовсе не огнестрел. Он отлично разбирается в криминалистике и в отличие от всех оперов до сих пор помнит матчасть. Сережа его любил и ценил как коллегу. Он был бойцом интеллектуального фронта, на задержания не рвался, даже если Титов подшучивал над ним.
Сергей попросил Бахметьева подготовить для него необходимые документы, а потом перевел взгляд на часы. Уже поздно, начальство дома.
— Не против, если я пойду? — Леша немного заторможенно кивнул. Сергей пожелал ему доброго вечера и сказал не засиживаться на работе. Схватил пальто, ключи от машины и поплелся прочь из кабинета. Страшно хотелось в горячий душ и холодной водки, но осуществить он может только первое.
***
Сидя в автомобиле перед своим домом, Сергей только сейчас осознал, как он устал. Ощущение раздирающих голову мыслей надоедало. В моменте стало острым, таким, что хотелось выть. Из подъезда панельного дома выходила соседка с коляской, следом за ней мужчина с собакой. Сережа завидовал. У них не было мыслей о каких-то трупах. Криминал был далек от спокойной семейной жизни этих милых людей, которые только недавно перестали шарахаться от хмурого амбала. Он устало поднялся до нужного этажа, открыл квартиру единственным ключом и вошел в прохладную прихожую. Темно, тихо, даже почти умиротворенно. Пальто отправилось в шкаф, ботинки по линеечке стояли на коврике. Сережа ступил ногами по полу и быстро пересек длинный коридор. Есть не хотелось, в сторону кухни он даже не смотрел. Под горячей водой в голове наступила кратковременная и почти блаженная пустота. Они смогут разобраться с этим делом, потом начнется новое. Сергей привыкнет к размеренной рутине и возможно даже перестанет так сильно мечтать о случайной пуле в висок. Возможно, но он не привык надеться на свои мнимые планы.***
Его подорвало с кровати по звонку, словно он был заведенной пружиной. На экране смартфона маячило знакомое имя. — Да, товарищ полковник, — сон как рукой сняло. Он сел на кровати. Спина была напряжена, в полной боевой готовности. — Сергей Александрович, я прошу прощения, что беспокою вас по стороннему поводу. Вы можете прямо сейчас выехать в центр экстренной медицины? К ним привезли возможного участника теракта в метро, ранен, сам пришел за медицинской помощью. Наряд прибудет туда для охраны, но нужен кто-то из розыска для протоколирования. — Конечно, я выеду туда через пять минут. К кому мне обратиться? — В приемное отделение, вас сориентируют. Он дождался, пока полковник сбросит вызов и рывком поднялся с постели. Дорогу до центра он знал слишком хорошо. К сожалению, память себе стереть он не мог. Его передернуло дурным чувством, когда он подъехал к знакомым тяжелым воротам, объяснил охраннику, кто он такой. «Сергей Шейман, личный водитель, вот внутренний номер пропуска» — Майор Шейман, уголовный розыск. Тут к вам в приемник привезли подозреваемого, — слова патиной осели на корне языка. Хотелось содрать эту пленку, а еще отчаянно хотелось курить. Он проехал до знакомой двери приемного отделения, встал чуть поодаль от ряда машин скорой помощи и прошел в просторный светлый холл. Повторил заученные фразы, чтобы объяснить цель своего раннего визита. Больница не знала часов и сроков, кроме как времени пересменки персонала, но вот он точно знал, что шесть утра — это рань. Уставшая и сонная медицинская сестра проводила его до дверей ординаторской, в которой он должен был найти дежурящего врача. Сережа постучался и открыл дверь. За письменным столом сидела девушка в медицинской форме. Она методично заполняла какие-то бумаги и даже не сразу обернулась на шум. — Здравствуйте, меня зовут Шейман Сергей, я… И он еще раз подавился словами. Василиса обернулась на знакомый голос и знакомое имя. — Сергей Александрович? — её чуть покусанные губы растянулись в улыбке. Усталой, но улыбке, — вот это встреча. — Здравствуйте, Василиса Максимовна, — он находился в блаженной прострации. Девушка поднялась со своего места и встала перед ним, — давно дежурите в приемном? — Штата не хватает, так что дважды в неделю. Присаживайтесь пожалуйста, — она жестом указала на диван в углу комнаты, — хотите чай, кофе? Вас в такую рань выдернули на работу. Она общалась совершенно беспристрастно. Сережу парализовало такой обезличенностью в её голосе, словно они и не были до этого знакомы. Он просто сотрудник уголовного розыска, который приехал допросить подозреваемого. Она всего лишь врач этой больницы, которая спасла ублюдка от смерти. — Сергей Александрович? — Чай, пожалуйста, — она посмотрела на него с вопросом. На секунду промелькнула мысль, что Вася помнит, что он не пьет чай. Но сейчас это было не важно. От кофе скакало давление и тряслись руки. Время раннее, чтобы гробить здоровье еще сильнее. Девушка подошла к столу в дальнем углу комнаты. Что-то вроде импровизированной кухни в ординаторской. Он со спины рассматривал знакомые черты. Длинные волосы собраны в высокий хвост; они еще хранили волны от недавно заплетенной тугой косы. Так их было проще спрятать под шапочку в операционной. Зеленый хирургический костюм, какие-то носки с дурацкими принтами. Халат остался на спинке стула. В ней было все привычно. Она поставила перед ним чашку с черным чаем. — Два сахара? — засомневалась, поставила сахарницу рядом. Он кивнул скорее сам себе, чем ей. Она села рядом, совсем близко. Вся пропахшая медицинским антисептиком, — Вы хотели поговорить о пострадавшем? — Он не пострадавший, а подозреваемый, — она усмехнулась. Ну конечно, для нее он пострадавший, потому что он пациент, — что с ним? — Осколочное ранение брюшной полости. Осколки задели мягкие ткани, один повредил желудочную артерию. Мы прооперировали, стабилизировали. По мелочи у него еще вывих лучезапястного сустава, растяжение связки с плече. Судя по всему, он во что-то вырезался рукой со всей силы. Он был внутри метро во время взрыва. В вагоне, в котором была взрывчатка. Да, он был пострадавшим, но по камерам именно он внес в метро сумку, которую по отчетам криминалистов принято считать эпицентром взрыва. — С ним можно поговорить? — Недолго, да. Он пока что находится в реанимации, его переведут в отделение завтра, если не будет осложнений после операции. Но вас я естественно пропущу, полковник предупредил. Можете не торопиться, он явно никуда не поспешит, — она мягко улыбнулась и покосилась на свой рабочий стол. Ей явно предстояло еще огромное количество бумажной работы, но она не хотела оставлять Сергея даже в таком условном одиночестве. Сережа не мог сказать, что хорошо знал Василису. Он был наемным сотрудником в их семье, не был другом, знакомым или близким человеком. Он просто забирал её из дома, центра, салонов красоты, которые она не так часто посещала. Возил в кафе на редкие встречи с друзьями, на медицинские конференции и консилиумы, где молчаливой тенью ходил за спинами людей, практически сливаясь со стеной. Сережа никогда и не утверждал, что хорошо её знает. Но он знал, какой она была, когда выходило особенно тяжелое дежурство в отделении экстренной и неотложной хирургии. Знал, что в такие дни она выходила на крыльцо пораньше, чтобы выкурить несколько сигарет подряд до того, как машина Шеймана въедет на территорию центра. К тому моменту, как он подходил к служебному входу, она щелкала зажигалкой, поджигая последнюю на вечер сигарету. Неизменно протягивала ему свою пачку, предлагая и приглашая на недолгий перекур. Устало прикрывала глаза, смотрела в одну точку, переваривая рабочий день. Она мало говорила, но всегда улыбалась и участливо слушала рассказы Сережи. В такие дни она была маленьким человеком, с влажными волосами под шарфом, пальто, легкой кожаной курткой или толстовкой, с вселенской тоской во взгляде. Сережа никогда не говорил с ней о личных вещах, но знал, что она злится на саму себя за то, что вынуждена хранить обручальное кольцо в сейфе в ординаторской или в шкафчике гардероба. Никогда на правой руке, потому что хирургам не положено. Он знал, что она не пользуется парфюмом на работе, тоже вроде как не принято; но в нерабочие дни от нее исходил легкий ягодный шлейф. Он знал, какой кофе она предпочитает и что обычно предпочитает вовсе не кофе. Выучил любимые места в городе, частоту встреч с друзьями и даже имена подруг. Сергей никогда не говорил ей о том, что работа на нее и её отца принесла ему гораздо больше, чем годы военной службы. Не говорил и не скажет о том, что мечтал набрать её номер все это время и пригласить в гости. Василиса сидела близко, устало сутулила спину, рассматривала собственные ладони. Он не знал, по какой причине так привязался к этой девушке. Никогда не мелькало даже мысли, что он мог её любить или быть влюбленными. В то время она была замужем. Он не опустился бы до такой глупости, как безответная и невозможная влюбленность в недосягаемость. А она была именно такой. Из свинца и стали, из чего-то невообразимого и нереального. Иллюзия, которая по совершенной случайности случилась с ним. — Сергей Александрович, — она первая подала голос. Горячий чай обжигал губы, отвлекая от потока мыслей. Он поднял на нее глаза, натыкаясь на какую-то потерянность и виноватость, — Я не была инициатором вашего увольнения, просто генерал решил, что так надо. Но мне стыдно за то, что я ни разу не осведомилась о том, что происходит у вас в жизни. Даже не написала. — Василиса, вы и не были обязаны, — идиот. Он не хотел так говорить, хоть и понимал, что это правда. Он не злился из-за увольнения, ведь ему нашли приличное место. В таких кругах не принято объяснять причину своих решений, если ты выше по званию. Генерал был выше, решение принял и поступил очень достойно по отношению к бывшему сотруднику. — Знаю, но это не по-человечески, — у нее все очень просто. Василисе двадцать семь. Все годы своей жизни она руководствовалась понятными моральными принципами, никогда не переступая черту. Мысль о невежестве противоречила её устройству, — Вы провели рядом с нашей семьей достаточно времени, чтобы иметь право хотя бы на сообщения или звонки. Можете говорить что угодно мне про работу, про отношения подчиненных и начальства, но я к этой системе никакого отношения не имела. И все равно поступила как мой отец. В голосе сквозило разочарование. В самой себе. Он знал этот он. Так она говорила о трудных операциях, об упущенных возможностях в операционной и о погибших на столе. — Василиса, — он выдержал паузу, ожидая, когда она поднимет на него глаза еще раз, — можете звонить и писать, когда вам будет угодно. Даже приезжать. Я буду идиотом, если откажусь от общения с таким человеком. Она улыбнулась. Почти вымученно и так тоскливо, что его сердце треснуло еще раз. Кажется, еще чуть-чуть и не выдержит вовсе.
