Глава 6.
5 января 2025 г., 23:29
— Можно просто Сергей, — он смущенно улыбнулся, когда Василиса в сотый раз за это утро позвала его по имени отчеству. Все понятно, он почти на десять лет её старше, он из силовых структур, но все же. Она с ним пила чай на одной кухне, когда он долгими вечерами задерживался в роли личного охранника. И после всего этого такое — ножом по слуху и сердцу, — я не обижусь, наоборот.
— Хорошо, Сергей, — она завела его в шлюз перед отделением реанимации, — на «ты» тоже можно? — он кивнул, — сейчас надо надеть одноразовый костюм, маску.
Еще в своей ординаторской она заставила сменить его уличную обувь (несмотря на бахилы) на больничную. Сереже даже не хотелось думать, кто носит эту обувь обычно, потому что она явно была чей-то. Сами кроксы Василисы были украшены самыми разными дурацкими значками на больничную тематику. Он посчитал это милым.
— И бахилы тоже надо будет надеть, — ему захотелось закатить глаза, — даже меня пугает старшая медсестра реанимации, тебе точно не захочется столкнуться с её праведным гневом на тему внебольничных инфекций у пациентов отделения.
Собственно, она помогла ему надеть одноразовый стерильный костюм как для операционной, выдала маску, бахилы. Она разблокировала дверь своим ключом, и они прошли в светлый коридор. Повсюду пищала медицинская аппаратура, несло сильнейшим запахом дезинфицирующих средств и каких-то препаратов.
Сергею вспомнилась стерильность морга у Кравченко. Секционный зал постоянно обрабатывали, запах был едкий и стойкий. Перед глазами всплыли картины блестящих металлических столов для вскрытия. Он поморщился и как оглушенный пошел прямо за Василисой, надеясь, что его состояние останется незамеченным.
— Все нормально, — её мягкий голос был словно из-под толщи воды, — поверь мне, абсолютно у всех такая реакция на реанимацию. Даже врачам страшно тут оказаться, ведь мы знаем, по какой причине сюда попадают, — он заторможенно кивнул, не в состоянии перевести взгляд на девушку. Ему по статусу не положено чего-то бояться, а тут его успокаивает она. Та, чью жизнь он охранял несколько лет.
Василиса жестом указала на палату и попросила подождать.
— Светлана Алексеевна, — она перегнулась через медицинский пост, расписываясь в каких-то бумажках, — это майор уголовного розыска Сергей Шейман, он к нашему террористу.
— Окстись, милая, не наш он, — возрастная женщина важно перекладывала какие-то документы. Сергей отрешено наблюдал за ними, лишь бы не смотреть на пациентов, — ты конечно его лечащий врач, но смотри мне.
— Я все помню, Светлана Алексеевна. Через десять минут нас тут уже не будет. А, раз уж зашла, можно мне лист назначений?
— Держи, родная. К дежурному зайди сама, если вопросы будут, у него сегодня настроения нет, — Вася кивнула Сергею и они вместе зашли в палату.
За стеклянными окнами были посты врачей, которые круглосуточно мониторили чужое состояние. Сережа старался не смотреть на остальных и просто шел за девушкой, от которой веяло таким нужным спокойствием. Она подошла к койке, почти машинально проверила показатели на мониторах.
— Здравствуйте, Петр Владимирович. Меня зовут Островерхова Василиса, я вас оперировала. Как вы себя чувствуете?
— Как в тумане, — она кивнула. Врачи опасались септического шока. Он явно не сразу был доставлен в больницу, с момента взрыва в метро прошло уже два дня. Раны гноились, поэтому они решили дать организму максимальный отдых и поддерживали больного на высоких дозах антибиотиков и седативных, — что произошло?
— Я бы хотел, чтобы вы нам это рассказали, — вступил в диалог Сергей. Василиса угрожающе посмотрела на него, но уступила, — майор уголовного розыска Шейман.
— Я ничего не помню.
— Ну как же, тогда я напомню. Позавчера мы спустились в метро на Удельной. С сумкой, полной взрывчатки. Взрыв произошел на Петроградской. Не знаю, по какой причине вас не увезли в больницу сразу, вам как-то удалось уйти с места происшествия.
— Я…
— Цель теракта.
— Я ничего не хотел взрывать, — пульс опасно подскочил. Сергей понимал, что совсем скоро Василиса выгонит его отсюда, потому что для нее этот человек — просто пациент, чью жизнь они спасли совсем недавно, — я даже не знал, что в этой сумке.
— Откуда она у вас?
— Она лежала в камере хранения. В метро. Меня попросили её забрать и отвезти на Невский, там должны были забрать.
— Кто попросил?
— Я не знаю. Мне позвонили, предложили подзаработать.
Василиса положила свою холодную ладонь ему на плечо. Он обжегся даже через все слои одежды от этого жеста.
— Товарищ майор, боюсь, что на этом следует прекратить диалог, — это была не просьба, а приказ. Он на её территории, так что нет возможности перечить, — продолжите разговор после перевода в травматологию.
Он вылетел из палаты как ошпаренный, сразу же набирая сообщение Бахметьеву, чтобы тот проверил данные. Из отделения сам выйти он не мог, ключа у него не было, так что пришлось дожидаться Островерхову, которая еще заполняла на посту документы.
Она ничего ему не сказала, просто открыла дверь и прошла вперед, пока он снимал с себя всю одноразовую одежду. Они встретились у лифта.
— Сергей, я конечно все понимаю, но ты находишься в больнице. Не смей повышать голос в присутствии моих пациентов.
— Он террорист.
— Да мне все равно, — она отмахнулась от него в гневном жесте, — его Локтионов пять часов оперировал, собирая лодыжку по кусочкам. У него риск сепсиса, его вообще хотят в медикаментозную кому ввести. Но нет, ваш Карташевич приказал дать его допросить, а Локтионов почему-то согласился.
Василиса замерла, явно погружаясь в размышления. Она всегда была человеком принципов. Тактичная, аккуратная, педантичная до той степени, где это перестает быть привычной, а становится образом жизни. В её моральном кодексе были свои предписания, и она частенько не понимала того факта, что у других людей все иначе. Однажды ей сказали, что нет ничего ценнее человеческой жизни. Она восприняла это как данность, как то, что никогда нельзя будет оспорить или сделать иначе. Это было первым, а порой и единственным, чем она руководствовалась. Руководствовалась на работе, где надо было вылечить и помочь. Руководствовалась и в жизни. Вот только на такой принцип никак не укладывалась среда, в которой она росла. Жесткий отец военный, который убивал по долгу службы. Армия учила его профессионально убивать, а медицина учила Василису профессионально спасать. Каждый в этом преуспел, но им бы только не пересекаться.
Она испытывала стойкое отвращение к той системе, где полковник Карташевич имел наглость влезть в лечебный процесс их учреждения. Своими словами изменить тактику лечения пациента, несмотря даже на то, что он ничего в этом не понимал. Для них, для Юрия Алексеевича, для Максима Васильевича и Сергея это имело другое прикладное значение.
Василиса проводила мужчину до поста медсестры и вернулась в ординаторскую, чтобы закончить бумажную работу. Разговаривать сейчас не хотелось. Она не злилась конкретно на Шеймана, её злила вся эта ситуация целиком.
В ординаторской забыли закрыть окно. Ну или просто не замечали морозного воздуха. Вася сняла халат, который был увешан различными ключ-картами и пропусками от разных закрытых отделений вроде противошокового и реанимаций и повесила его на спинку кресла, привычным жестом разглаживая плотную ткань пальцами.
— А ты еще тут что ли? — она дернулась. Когда покидала ординаторскую, тут вроде бы никого не было. Девушка обернулась и увидела Швецова, который валялся на кушетке в углу комнаты. Он дежурил в их отделении, а не в приемном покое. Тут их дежурства вообще никогда не совпадали, потому что хотя бы один абдоминальный хирург должен был оставаться на этаже экстренной хирургии, — я в гости заглянул, у нас уже пересменка.
— Я еще жду результаты из кдл, не хочу это на завтра оставлять, — Максим жестом указал на то, чтобы она села рядом. Василиса не могла отказать. Через секунду она очутилась в цепких лапах лучшего друга, который обнял её поперек талии, лицом утыкаясь в живот, — Макс, от меня несет антисептиком, я одежду не меняла после оперблока.
— Я уже столько тут работаю, что у меня атрофировалось обоняние на такие раздражители, — пробурчал он, а потом повернул голову, чтобы его было лучше слышно, — менты приходили уже? Мне Саныч донес.
— Приходил, Шейман, — Максим состроил очень заинтересованное выражение лица.
Швецов был тем типом друзей, которые помнят каждую незначительную деталь об окололюбовных драмах своих близких. За Василисой наблюдать было одно удовольствие. Железная леди, которая замужем за хирургией, она постоянно отрицала любую возможность новых отношений после своего развода. Вот только это не уберегало её от сплетен и сводничества. Максим ничего не поддерживал, на вопросы о своей подруге отшучивался, а сам продолжал строить теории в своей голове.
Василиса запустила пальцы ему в волосы, портя и без того испорченную прическу.
— Максим Юрьевич, я до бесконечности зла на Карташевича, что он имел наглость влезть в наши врачебные дела, но слава богу, что приехал Шейман, иначе любого другого полицейского я бы убила на месте. Орать на пациента в реанимации, это неслыханное хамство.
— И в этом вся ты, Василиса Максимовна, — он улыбнулся, снова прикрывая глаза. У них обоих было долгое и муторное ночное дежурство, в которое абсолютно не получилось поспать хотя бы пару часов.
Василиса и Максим еще со времен её ординатуры придумали себе развлечение. При поступлении нового пациента на дежурстве, они отправляли друг другу буквенные коды Международной классификации болезни, а второй отгадывал цифры с помощью различных подсказок в виде анализов или симптомов.
Так они разгружали мозги во время ночных дежурств. Сейчас им уже порядком больше лет; Василиса уже не молодая девочка, которая словно ребенок с детским восторгом носилась по отделению от операционной к операционной. Но привычка все равно осталась, как и тот факт, что эти двое работали в одной бригаде, заполняли друг за друга документы, носили кофе во время запар и выпивали дома долгими вечерами в выходные.
Максим был классическим примером хирурга с комплексом Бога. Всегда самоуверенный, не сомневающийся в себе и своих действиях, в обычной жизни он был страшной занозой в заднице. Чересчур высокомерный, смотрел на всех людей свысока. Держался холодно, кидался едкими саркастичными шутками при каждом удобном моменте, редко кого признавал равным себе по интеллекту.
Васю он приметил сразу. Когда эта девушка переступила порог ординаторской под разглагольствования Воеводиной, Максим сразу же начал свою проверку на её гениальность. Он быстро понял, что она заслуженно носила звание вундеркинда и человека с руками хирурга. Так и подружились.
Островерхова стала чуть ли не единственной в более молодом штате больницы, кто очень достойно острил Максиму в ответ. Он влюбился в нее сразу, как и она в него. Это была судьба.
— Василиса Максимовна, — в ординаторскую зашла медсестра, — тут результаты пришли, которые вы заказывали.
— Спасибо большое, — она спихнула с себя руки Швецова и забрала у девушки распечатанные результаты. Максим заинтересованно дернулся, но она успела убрать документы в свой стол.
— И че ты там скрываешь? Я по-твоему биохимию не видел?
— Куда тебе, ты же хирург. До анализов мозгами не дотянул.
— Не тебе стебаться над своей же специализацией, — она кивнула, — ладно, госпожа Островерхова, я пойду за вещами. Жду тебя внизу.
— Жди.
