В трепете

— Но, профессор, — возразила Лили, — я не до конца понимаю, что вы имеете в виду. Вы ведь не можете серьёзно полагать, что между… — её голос дрогнул, и в горле встал ком. Было дикостью не только слышать нечто подобное, но даже задумываться. Язык стал неуклюжим, во рту воцарился неприятный привкус, как если бы его имя вызывало тление. — Между нами не может быть ничего общего. Да, Лили была в этом уверена на всю абсолютную меру своих убеждений. Между тёмным и светлым магом никогда не найти и нити, что могла бы связать их. Это, по меньшей мере, противоречило природе, не говоря уже о том, что заявление профессора вызвало неприятный холодок вдоль позвоночника. Подобравшись на месте, Лили натянула рукава светлого свитера крупной вязки до самых кончиков пальцев. — Лили, Лили, — покачав головой, профессор ей тепло улыбнулся. Он сделал глоток из болотного цвета бокала, после чего стёр салфеткой пенку, оставшуюся на верхней губе. — Необязательно сражаться на одной стороне, чтобы иметь что-то общее. Вы оба были моими самыми выдающимися учениками, но твои дерзкие ответы порой умиляли меня куда больше. — И всё же, профессор, то, что делает он, невозможно считать естественным. Вы и сами понимаете, что его магия нарушает всякие законы природы, — возразила бывшая ученица. Разговор отнимал у неё последние силы. Как оказалось, выведать у профессора Слизнорта его тайну было делом непростым. Он слишком пылко оберегал свои секреты, чтобы вот так просто делиться ими пусть и с горячо любимой ученицей в «Трёх мётлах». Когда Лили давала согласие Дамблдору на участие в этом небольшом деле, то и подумать не могла, что это затянется вот уже на несколько месяцев. — Величие не всегда идёт рука об руку с делами светлыми, — всё так же мягко ответил ей Слизнорт. — Я знаю, что задумал Дамблдор, и зачем ты просила о встрече. К сожалению, я ничем не могут быть полезен. Его секреты не имеют ко мне никакого отношения. Лили разочарованно выдохнула. Похоже, профессор до последнего останется стеной, что ей не пробить. Это раздражало, и она давила в себе поднимающуюся злобу, понимая, что нужно пытаться ещё, а пока что она и так уже достаточно сильно надавила. Кафе было набито студентами школы, решившими провести выходной в весёлой кампании друзей, но себя она чувствовала одинокой. Ей больше незачем было здесь оставаться, и, поднимаясь со своего места, Лили сказала напоследок: — Знаете, профессор, я думаю, он мог бы гордиться тем, как рьяно вы оберегаете его тайну. Слова вырвались столь резко, что она тут же прикусила губу, боясь, что могла перегнуть палку. Лицо Слизнорта побледнело, а бокал, зажатый пальцами, затрясся. В глазах своей бывшей ученицы он заметил то, чего так страшился: обвинение. Ему хотелось как-то оправдаться, сказать, что он мучается угрызениями совести вот уже несколько лет, и этой боли душевных терзаний не понять никому, как Лили быстро схватила мантию со спинки стула и бросилась к выходу. Она едва не кубарем вывалилась на главную улицу Хогсмида. Тело ещё потряхивало от слов профессора, будто между ней и То… — «Ну что за бессмыслица!» — Тем-кого-нельзя-называть могло быть что-то общее. Да, они вместе учились в Школе волшебства и чародейства, и их профессором по Зельеваренью был Слизнорт, но это вовсе не давало ему право говорить подобное. Это сильно поколебало в ней уверенность, и теперь Лили, набрасывая на себя мантию, всё никак не могла успокоиться. Погружённая в свои мысли, она не особо следила за дорогой и налетела на группу старшекурсников. Совсем недавно она и сама прогуливалась по узким улочкам деревушки, покупала сладости и весело проводила время с друзьями. Казалось, это было только вчера, а на деле прошёл уже год, и с тех пор многое изменилось. Она больше не была ученицей, но невестой, сражалась против тёмных сил и пыталась разгадать самую большую тайну самого тёмного волшебника всех времён. Это порой сводило её с ума. Каждая попытка подобраться ближе к разгадке отнимала у неё не только душевные, но и физические силы, как если бы его тайна питалась её энергией. Разговоры с профессором оканчивались разочарованием, и она всякий раз уходила от него с ощущением собственной слабости и никчёмности. Лили ненавидела подобное состояние, не любила чувствовать себя уязвимой, потерявшей бдительность. В голову лезли мысли, страшные и серые, как сумерки. Накинув на голову капюшон, она пробиралась в самый конец деревни, чтобы аппарировать. Она любила мир магии и теперь не представляла жизни без волшебства. Конечно, она чувствовала бы себя ещё счастливее, не будь этой войны, но… Зато в её силах было покончить с ней, Лили чувствовала это где-то глубоко внутри, и это ощущение не давало ей покоя даже во сне. Ей часто снилось, как она касается некого сгустка тёмной материи, и та, не в силах поглотить её свет, начинала таять у ней прямо на глазах. И вот теперь, доставая палочку из кармана мантии, она вновь вспомнила свой сон, о котором никому не рассказывала. Это была её тайна, её маленький секрет. Лёгкий ветерок трепал полы её мантии. Лили остановилась на заднем дворе одного магазинчика с кривой крышей и уже приготовилась аппарировать в штаб-квартиру, как услышала шорох позади. Повернувшись, она успела увидеть, как на неё бросилась высокая фигура, закутанная в чёрное и с горящим безумием глазами. Она только и успела, что вскрикнуть, как руку выше локтя сжали цепкие, длинные пальцы, а через мгновение её засосало в воронку. Её сознание пребывало где-то ещё, помимо её тела. Оно как будто разделилось: одна часть осталась с ней, а вот другая где-то плыла. Лили даже казалось, её убаюкивало, и она терялась безнадёжно и сильно в волнах, что больше походили на чёрные ленты. Она забыла, что стоял апрель, забыла, какой сегодня был день, только чувствовала, что эти самые ленты уже пробирались под её одежу в попытке коснуться кожи. Пытаясь сбросить с себя наваждение, она принялась повторять, что это всего лишь иллюзия, что это не может быть правдой. Как бы сильно Лили ни старалась, произнести не удавалось ни слова, даже хрип не срывался с её сухих губ. Страх, что она стала немой, накрыл её столь неожиданно, что она оказалась совсем не готовой к этому. Сознание содрогнулось, а после забилось судорожно. Лента стала медленно обвиваться вокруг её горла в несколько оборотов, но пока ещё щадяще, позволяя ей дышать полной грудью. Главное было не паниковать, ведь это всё равно не помогло бы ей спастись. Где-то на краю сознания она ощутила чужое поползновение, как если бы этот кто-то пытался незаметно пробраться в неё, овладеть ею. Ленты принялись затягиваться, по телу стали сокращаться мышцы, и Лили, остервенело царапая пол ногтями, зашлась в беззвучном крике. Она очнулась, вздрогнув всем телом. Ленты, пусть и невидимые, всё ещё касались её кожи, а сознание кусочек за кусочком брали нахрапом. Нечто чужое и властное, жаждущее подчинить её, поселилось в её разуме. Лили теперь стало понятно, почему её не связали или не отобрали палочку, её решили подавить иным способом. Мизинцем правой руки она ощущала древко палочки, но никак не могла сделать движение рукой, чтобы обхватить рукоять. Всё тело будто превратилось в камень, над которым она потеряла контроль. Она лежала на холодном полу, где валялись щепки оконной рамы и разбитое стекло. По стенам ползли тени от вспышек огня с улицы. Уже наступила ночь, а она и не заметила. Из соседней комнаты доносились приглушённые звуки мужских голосов, но слов ей было не разобрать. Похоже, её бросили здесь сразу после аппарации и чего-то ждали, ждали, когда она сгниёт. С большим трудом Лили повернула голову набок в сторону окна и стала свидетельницей, как в небо запустили Чёрную метку. По мере того, как из ядовито-зелёного черепа выползала змея, по её щеке медленно стекала слеза. Метка стала толчком к борьбе за собственную свободу, за право самой решать, что думать. Да, то чужое уже столь сильно укоренилось в её сознании, что путало мысли, смешивая события, как ингредиенты для зелья. Лили старалась вести себя тихо, чтобы не привлечь внимание своих «надзирателей», хоть её главный враг был в ней самой. Она чувствовала его не только внутри, но и где-то поблизости, совсем рядом. Кажется, он торопился куда-то, торопился к ней, а она, несчастная, совсем не была готова. Её сопротивление походило на уколы иглы, и Лили понимала, что нужно сделать настоящий выпад, чтобы сбросить с себя чужую волю. Она силилась вспомнить что-то хорошее, светлое, чтобы отравить этим непрошенного гостя и выкинуть его обратно в ту тьму, из которой он пришёл. Мало-помалу ей удавалось сделать свободный вдох, но после этого мрак накидывался на неё с новой силой, с ещё большим остервенением, как если бы пытался указать ей её место. Голова раскалывалась на части, и Лили казалось, что вместо крови под кожей бежал огонь, самый настоящий огонь, столь нестерпимо горело тело. Она старалась не кричать, только у себя в голове позволяла подобную роскошь, но в реальности вела себя как мышь, не желая привлекать внимание. За окном раздавались вспышки от заклятий. Она слышала, как осыпался камень, а затем раздавался женский смех, от которого её коробило. Похоже, Пожиратели веселились вовсю, уничтожая очередную деревушку. Лили понимала, что от неё вскоре не останется совсем ничего, кроме уставших мыслей. Над ней брали верх, и она не понимала, где же спрятаться, как защититься, как сохранить себя. Делая тяжёлый вдох, ей показалось, что она проглотила раскалённые угли, а после раздался хруст позвонков, и её окончательно расплющило. Оказавшись полностью объятой тьмой, она обнаружила себя за пределами времени и пространства. На кончиках пальцев вспыхивали искры, пока наконец они не сформировались в шар голубого, почти прозрачного света. От него было мало проку, но с ним было спокойнее. Лили была в отчаянии, не зная, как спрятать свои слабости, не имея ни малейшего понятия, как выбраться из этой ловушки. У неё не осталось совсем ничего для самой себя, и это было страшно, потому что теперь он мог наполнить её собой, своим мраком. Она резко развернулась на звук шагов позади, и рыжие волосы хлестнули её по щеке. — Кто здесь? — подавить панические нотки в голосе ей не удалось. — Я думаю, ты и сама догадалась. Знала это с самого начала, — голос звучал обманчиво спокойно и вкрадчиво. Лили понимала, что это всего лишь фальшь, что ей не выбраться отсюда без жертв. Спину прострелило болью, и она, поджимая губы, вспомнила хруст своего позвонка. Голова казалась слишком пустой, будто ей в глотку влили «Забвение», и это пугало её до дрожи. Храбрясь, она сжала ладони в кулаки и подняла на него глаза. — Мне известно, кто ты такой. — В самом деле? — усмехнувшись, Тёмный Лорд скептически поднял бровь. — И как именно жалкой грязнокровке удалось познать меня, самого могущественного волшебника? Он обошёл её по кругу, как если бы просчитывал позиции для дуэли. Лили двигалась следом, внимательно следя за его руками. Она всё ждала, когда он призовёт палочку в ладонь и взмахнёт ею, чтобы покончить с ней навсегда. Шар света, созданный ею, тихо потрескивала над ними. — Ты — монстр, — бросила она с дерзостью, сверкнув на него глазами. — Я знаю о тебе всё, что мне нужно знать. — Похоже, не всё, раз до сих пор пытаешься выведать у профессора Слизнорта наш разговор, — осадил её мужчина. Лили от возмущения едва не задохнулась. Губы её сжались едва ли не до тонкой линии. Выходит, ему было известно о планах Дамблдора, и она не случайно наткнулась на Пожирателя в Хогсмиде. За ней следили, а раз так, выбраться будет почти невозможно, ведь ей не раз приходилось слышать, что тёмный волшебник творил со своими жертвами. Тяжело сглотнув, она чувствовала, как её медленно покидала последняя надежда. — Тебе не удастся вечно хранить свои тайны неприкосновенными. Если не я, то Дамблдор обязательно разгадает, как именно ты нарушил законы магии, — Лили придала своему голосу всю уверенность, на которую только была способна. — Погасить свет невозможно, и тебе ни за что не властвовать над магической Британией. К его резкому выпаду она оказалась не готовой. Перед глазами всё смешалось, и она ощутила, что его бледная рука сжимается на её горле, давя большим и указательным пальцами под самые кости челюсти. Он не пытался душить её, лишь демонстрировал свою силу, грубо указывая на её место. — Я ненасытен, девочка, — его дыхание осело на кожу щёк, и Лили захотелось зажмуриться, только бы не видеть его начинающие краснеть сумасшествием глаза. — Под моей властью склонится весь мир. Я дам тебе выбор: встать на колени передо мной или умереть. — В твоих словах нет и капли правды, — шепнула Лили, пытаясь отодрать его ладонь от своей шеи. — Может, ты и пробрался в моё сознание, но мир не сдастся так легко, как ты думаешь. И ещё я знаю, что в твоём мире нет места таким, как я. — Я готов сделать исключение ради твоих исключительных способностей, — прошипел Лорд, сузив глаза. Лили не сразу сообразила, что он имел в виду. На её лице отобразилось непонимание, и она на пару мгновений потеряла бдительность. Воспользовавшись этим, он грубо оттолкнул её от себя. Распластавшись на полу у его ног, она заметила, что он выдохнул с облегчением, как если бы… Могло ли прикосновение к ней причинить ему боль? Она внимательно вглядывалась в него, пытаясь понять, когда именно он совершил ошибку, чтобы стать тем, кем стал. Неужели не было другого выбора? Ей хотелось верить, что выбор есть всегда, нужно только не сдаваться, сражаться до самого конца за то, что любишь. Её неподдельный интерес вызывал у Лорда смешанные чувства. Он волновал её не для того, чтобы в один день оказаться раболепствующим существом, каким была Белла. В том, чтобы разгадывать его тайны, Лили находила некую долю удовольствия, чувствуя свою полезность. Её будоражило и одновременно вызывало отвращение то, что он творил, но с куда большим вниманием она относилась к его прошлому. Когда, когда же именно он сделал свою первую ошибку? И теперь, глядя на неё сверху вниз, он упивался её слабостью, правда, с другой стороны, Лили вызывала в нём интерес, как если была некой диковинкой. Неотрывно следя за его глазами, Лили попыталась подтянуть ноги к животу. Она намеревалась подняться, чтобы встретить его взгляд хотя бы стоя, как случилось именно то, чего она ждала в глубине души с самого начала. В его ладони оказалась палочка, и с превеликим наслаждением он проклял её: — Круцио! Красный луч врезался ей в самую грудь, и тело тут же объяла невыносимая боль. Внутри всё скрутило, и Лили вновь слышала хруст. Скрюченными пальцами она хваталась за джинсы и выгибалась в спине. На лбу выступил пот, и непослушные волосы липли к лицу. К ней не раз пытались применить это заклятие, но впервые оно попало в цель, отчего она не понимала, как лучше бороться с болью. Она не видела, с какой животной страстью за ней наблюдал Лорд, но могла представить, как он злорадствовал внутри. Не помня себя от боли, она всё же успела подумать о том, что хотела бы передать ему часть этой муки. Тело вновь стали обвивать ленты, и как только они коснулись её шеи, Лили ощутила волну, что отбросила от неё волшебника. Чтобы прийти в себя, ей потребовалось пару секунд, а после она приподнялась на локтях и увидела его. Ей хотелось верить, что то был страх, который он не успел скрыть от неё, когда его пальцы стёрли стекающую из носа струйку крови. Когда он взглянул на неё, она не отвела взгляда, стойко выдержала и молчаливо спросила: «Что это было?» Похоже, она и сама здорово испугалась. Сердце в груди билось с бешеной скоростью. Принявшись отползать от него подальше, Лили тяжело дышала. Шар света следовал за ней, бросая на её высоко вздымающуюся грудь бледные блики. Тёмный Лорд не двигался, позволяя ей скрыться, и это пугало её до дрожи. Он лишь смотрел на неё с долей восхищения, не решаясь в очередной раз взмахнуть палочкой. Его фигура в чёрной мантии, казалось, сливалась с мраком, растворяясь в ней, но она запомнила, даже слишком хорошо, черты его лица. Лили выбросило из тьмы, как если бы ей там вдруг стали не рады. Она очнулась всё на том же холодном полу, а за окном жуткими чернилами расползалась Тёмная метка. Она не имела ни малейшего понятия, сколько времени провела с Лордом в своём сознании. Она больше не ощущала его присутствие, но вместо этого была растерянность. Ей потребовалась почти целая минута, чтобы окончательно прийти в себя и наконец схватить палочку в руку. Из соседней комнаты больше не раздавались голоса, но Лили прекрасно знала, чьей именно она теперь стала жертвой. Он шёл за ней, и ей нужно было бежать, не оглядываясь. Тело ещё продолжало сопротивляться, не совсем желая подчиняться, когда она встала на колени и поползла на них к окну. Там в огне горели стены домов, а на улочках валялись груды камней. На обломки наползали чудовищных размеров тени, готовые поглотить всё на своём пути. Лили замутило, на душе стало тоскливо. Со слезами на щеках она выбралась через окно из дома. В нос забился запах горелой плоти, но она не давала себе оглянуться вокруг. Ей казалось, что она стала всего лишь телом, что тупо болело, что душа её осталась где-то позади. Вокруг было столько смертей и разрушений, и сердце её разрывалось раз за разом. При мысли, что здесь было сражение, что кто-нибудь из Ордена был здесь и мог погибнуть, от неё словно отрывали кусок. Лили плелась по грязной улице и до побелевших костяшек сжимала палочку пальцами. Она не могла поверить, что в людях жила такая злоба, что они напрочь лишены милосердия. Это было не просто дикостью, но безумием. Столько разрушений, и ради чего всё? Неужели он не понимает, что его фанатические идеи только разрушают? Он ничего не стоит, его приспешники только и делают, что проливают кровь невинных, и этой крови так много, что совсем скоро мир захлебнётся ею, сорвется в пропасть, и тогда уже ничего нельзя будет спасти. Сознание в ознобе и она, шагающая среди обломков. Вдруг где-то сбоку раздалась вспышка, посыпались искры. Несмотря на слабость в теле, Лили принялась бежать со всех ног. Она попыталась возвести вокруг себя щит, понимая, что слаба для контратаки. Лучи врезались в невидимый барьер, рассыпаясь снопом искр, а она всё бежала вперёд, храня надежду выбраться отсюда. Её часто накрывало тьмой, отчего она не разбирала дороги и падала. Колени оказались разбиты, лицо покрылось пылью. — Я не сдамся тебе так просто, — злобно прошипела она, когда её в очередной раз бросило на землю. Лили знала, что он слышит её, знала, что это его рук дело, потому что вновь ощущала ленты на теле. В этот раз они были куда голоднее, нетерпеливее, причиняя ей боль, затягиваясь на запястьях. — Ты принадлежишь мне, — его ядовитый шёпот звучал у неё прямо в голове, эхом отражаясь от стенок черепной коробки. — Тебе не спрятаться, Лили. — Прочь из моей головы, Том, — она умела шипеть так же ядовито, как и он, выталкивая его из своих мыслей. Подняться на ноги в этот раз оказалось сложнее. Всё тело ныло от ссадин, а лёгкие обжигало огнём. Крики позади становились всё громче, подстёгивая её бежать вперёд. И она бежала как ненормальная, будто всю жизни только этим и занималась, будто ничего больше, кроме этого отчаянного бега, в этом мире и не существовало. Она оказалась на главной площади. Фонтан давно уже не работал, но теперь, в полуразрушенном состоянии, и подавно. Она стояла под аркой, едва скрытая во тьме, а здание напротив полыхало огнём. Языки пламени шипели и обдавали жаром даже на расстоянии, и в голове её мелькнула мысль, что огонь ведь должен очищать, но здесь… В последние годы он только разрушал, пожирал, стирал с лица земли. Зрелище настолько сильно потрясло её, что она стояла в оцепенении, не смея шевельнуться, только смотреть. И треск горящего дерева, рокот пламеня проникал внутрь, захватывая её, покоряя, принуждая сдаться. Лили не понимала, что делала, зачем шла навстречу к фигуре с противоположной стороны. Её тянуло, как к огню, и она не в силах была подумать о чём-то ещё, только идти к нему навстречу. Потому что это было неизбежно. Она очнулась лишь тогда, когда он бросил в неё проклятие. Красный луч, красный, как… его кровь. Лили принялась бежать, возводя вокруг себя щиты с новой силой. «Он не должен их пробить!» — стучало у неё в голове. Прячась за колонами, она делала короткие паузы, чтобы глотнуть пыльный воздух и невольно услышать его голос у себя внутри: — Когда я доберусь до тебя, то непременно вскрою все твои тайные мысли и желания, — его голос обволакивал её, словно в кокон. — Я отниму у тебя всё, Лили. Её имя он произносил с особым наслаждением, выделяя его, смакуя. — Ни за что! С отчаянным воплем она принялась бежать дальше, смутно понимая, куда. Она наконец решилась и бросила в него заклятие. Тёмный Лорд с лёгкостью его отбил, усмехаясь её отчаянной борьбе. Он давно не встречал столь рьяного сопротивления, что было похвально. Подобные качества он ценил, если только они не были обращены против него, но это ещё можно было исправить. Лили вскоре обнаружила себя на краю деревушки у обрыва. Внизу шумела вода подобно крови. Долго думать ей не пришлось, и, не оглядываясь, она бросилась вниз. Сперва была темнота, как и в её сознании, когда они встретились, а потом её сковал холод. Она с отчаянием принялась работать ногами и руками, пытаясь всплыть на поверхность, но её разум вновь принялись рвать и терзать. Лорд пытался утопить её, она это понимала, но не сдавалась. Всплывая на поверхность, Лили глотала спасительны воздух, а затем невидимые руки тащили её ко дну. Ей вновь приходилось бороться за свою жизнь. Шумный поток воды нёс её вперёд, по мере того как она скидывала с себя его влияние. — Не пытайся играть со мной, Лили, — звучал его голос надменно. Она только могла представить, как кривились его губы в усмешке, что он вновь крюком зацепился за её мысли. — Тебе не миновать подчинения. — Это всё — лишь пустые слова, — парировала она мысленно. Она пыталась ухватиться за ветки дерева, что нависали над водой, но тщетно. Поток был настолько бурным, что она едва справлялась. Она не желала покоряться, как не хотела покориться и ему. Ей неумолимо несло к очередному обрывы, с которого она упала в потоке воды. Лили смутно помнила, как ей удалось выжить. Часть её «плавания» была покрыта туманом, и что-то подсказывало ей, что пытаться рассеять его не стоит. Когда она пришла в себя, был уже рассвет, холодный и бледный. Солнце совсем не грело, скорее кусалось. Она заметила поблизости бревно, к которому и направилась. На спине, ухватившись обеими руками за дерево, она всматривалась в небо, понимая, наконец, что сбежала. С берега слышалось пение птиц, и вскоре в воде она обнаружила лепестки отцветших деревьев. Белые, они напоминали ей о надежде, и она впервые за долгие часы ощутила покой внутри. В мире всё ещё оставалась красота. Вот она, в её ладонях, к которым приклеились лепестки. Оглядевшись по сторонам, она отметила каменистый берег. То тут, то там цвели деревья, корнями глубоко уходя в землю, огибая камень. Поперёк реки лежало огромное сваленное дерево, как если бы его повалила буря. Подплывая ближе, Лили со слезами на глазах отметила, что под его ветвями сокрыты были трупы, и ей оставалось только догадываться, как они погибли. Скрепя сердце, она старалась не прикасаться к ним, не тревожить, но ей нужно было выбраться на берег. Пробивая себя путь к ветвям дерева, она расчищала себе воду от трупов, пугаясь того, насколько холодны они были, а она бесчеловечна, отвратительна сама себе. Когда Лили наконец выбралась на берег, её сразила истерика. Перед глазами всё ещё стоял труп ребёнка в реке. На неё накатила усталость, прибивая к земле. Она вглядывалась в небо через крону дерева, под руками ощущалась молодая трава, и грудь её разрывало от сожалений. — Что же ты натворил, Том!