В трепете

«Он придёт, обязательно придёт. Надо только подождать ещё чуть-чуть», — твердила она себе, прогуливаясь вдоль озёрного берега. Прошёл, наверное, уже час, как она ждала его приходила, отчего в голову закрадывалось всё больше сомнений. Она даже отругала себя за то, что отправила ему Патронус, но прошлого, к сожалению, не исправить. Ей было известно, что Северус примкнул к числу Пожирателей после окончания Хогвартса, но какая-то часть души продолжила верить, что добро ещё живо в нём. Джеймс, узнай он о её плане, сделал бы всё, что угодно, только бы удержать её. Наверное, запер бы даже в Азкабане, чтобы ей там мозги на место встали. Лили скрыла ото всех, что собиралась встретиться с Северусом. Её бы не поняли, не стали даже слушать объяснения, которых, по сути, у неё даже не было. Как объяснить другим, что она хотела всего лишь узнать побольше о Тёмном Лорде? Всем было достаточно, что он возглавлял Пожирателей смерти и готовился захватить магический мир, убивая на своём пути всех неугодных. Только ей было известно кое-что о его боли, о том, что прошлое его было не таким уж и радостным, а с помощью Северуса она всего лишь хотела понять, почему столь многие следовали за ним. Это не могло быть только слепым обожанием или разделением взглядов о превосходстве чистоты крови. Погода портилась, с неба грозился полить дождь. Сгущались серые тучи, а она, глупая, снова была в белом. Она мало что слышала о Северусе, он редко принимал участие в сражениях, видимо, оттачивал свои навыки в зельеварении. Не сказать, что её совсем не интересовала его судьба, но когда кто-то из Ордена отзывался о нём в негативном ключе, она предпочитала уходить. Грязь, что лилась пусть и на бывшего друга, была ей неприятна. Лили вспоминала их детство, то время, что они проводили у воды, прячась ото всех. Она с упоением слушала его рассказы о магии, и он смотрел на неё и, казалось, видел в ней родственную душу. Сорвав с ивы длинный лист, она наклонилась и принялась шептать что-то, согревая его своим дыханием. Северус с особой страстью любил её цветы, вот и сейчас она создала цветок белоснежной лилии, с грустью понимая, что сама она далеко уже не так невинна. Вскоре лепестки стали медленно сгорать, ветер подхватывал ещё горящий оранжевым пепел, и она вымученно сглотнула. — Что ты здесь делаешь? Я не звала тебя, — остатки цветка Лили сжала в кулак и развернулась к нарушителю покоя. В её глазах сверкнул блеск, но за палочкой она пока не тянулась. Лорд насмешливо поклонился ей в знак приветствия и принялся обходить её по кругу. Она ненавидела, когда он так делал, потому что это непременно означало, что ей нужно готовиться защищаться. — Надеюсь, ты смогла насладиться снами, — вкрадчиво принялся говорить волшебник, — особенно последним, где ты убила меня. Очень даже неплохо, Лили. Дамблдор мог бы гордиться тобой, как и все остальные в Ордене. Ты была счастлива убить меня? — задал он вопрос после небольшой паузы, с особым вниманием вглядываясь в её лицо. — Ты задаёшь глупые вопросы, Том, — парировала Лили, напрягшись. Она старалась не упустить момент, когда он достанет палочку, и попыталась незаметно нащупать в кармане куртки пуговицу. — Я не позволю Тьме овладеть мной. Ты слышишь меня? Я ни за что не позволю ей взять надо мной верх. — Мне ты позволишь показать тебе всю прелесть тёмной магии, — он хищно улыбнулся ей, а его взгляд был слишком многообещающим, — вновь. Лили невольно вздрогнула, стоило ей вспомнить. Образы из прошлого захлестнули её тяжёлой волной, и она упустила момент, когда он зашёл ей за спину. На глазах у неё выступили слёзы, а внутри что-то болезненно сжалось, заныло, а после загорелось, как и цветок в её ладони минутами ранее. Она чувствовала его дыхание на затылке и плотно сжала губы, чтобы не заскулить. Внутри начинало бурлить и пыхтеть, кажется, она вновь объята его хаосом. — Что ты сделал с Северусом? — попыталась отвлечься Лили. В ногах ощущалась слабость, и если только он коснётся её — ох, Мерлин, если только он посмеет, — то она падёт замертво. — Ты причинил ему вред? — В его мыслях мне было не так интересно, как в твоих, — признался Лорд, убирая ей волосы на одно плечо. Лили всё же только сильно вздрогнула, когда он коснулся холодными пальцами её шеи сзади и надавил на позвонки. — Ты всегда столь призывно трепетна. Она попыталась сделать шаг в сторону, чтобы быть подальше, но не смогла. Лорд крепко схватил её за шею, и она была благодарна, что захват был не спереди, и она могла «нормально» дышать. Пальцы больно впивались в кожу, но это было мелочью. — Пусти, — требовала она сквозь зубы. — Мне больно находиться рядом с тобой. — Что ты хотела узнать от моего слуги? — проигнорировал её волшебник, вплотную вставая у неё за спиной. — Думаю, я смогу удовлетворить твоё любопытство. — У тебя нет друзей, — попыталась ранить его словами Лили. — Совсем как в детстве, когда ты был один. Она могла дать голову на отсечение, что его лицо исказилось презрением. Он не любил вспоминать те времена, когда многие вещи были ему непонятны. Из-за разговоров, что велись вокруг него, он и сам начинал думать, что сходит с ума, что он другой, не тот, кому место среди остальных. Только мысль о том, что он особенный, помогала ему выжить и достичь того величия, которому теперь все завидовали. Он смог утереть всем нос, и теперь волшебники пресмыкались перед ним, лишь бы он снизошёл до них хотя бы взглядом. — У великих не может быть друзей. Есть только враги и слуги, и ты, Лили, — он склонился к ней совсем близко, касаясь кончиком носа места за ушком, — так до сих пор и не выбрала, кем являешься для меня. — Я ни за что не стала бы ползать перед тобой, прося твоего внимания, — горячо заявила она, пытаясь дёрнуть головой как самая настоящая гриффиндорка. — Я видела твою первую встречу с Дамблдором тогда в приюте. Ты с раннего детства манипулировал всеми и причинял людям боль. — Слабым никогда не выжить в этом мире. Если хочешь значить хоть что-нибудь, то умей заявить о себе, — наставлял её Лорд, невольно сжимая пальцы сильнее. — Мне пришлось выучить это чуть ли не с самого рождения. — Я пыталась найти информацию о твоей семье в архивах Министерства, но мне едва смогли предоставить её. Это ты постарался, верно? — любопытствовала Лили, хоть и заранее знала ответ. Волшебник только хмыкнул на её очередную попытку вырваться. Он и сам не до конца понимал, почему отказался отправлять на встречу Северуса, устраивая ему тем самым проверку, и явился сам. Встречи с Лили немного разбавляли его будни от «убийств». Даже его уму требовался отдых, и рядом с ней он получал даже большее, потому что упиваться её отчаянием, создавая только видимость её победы, было сущей отрадой. Многие считали её сердцем Ордена, с чем он не спорил, отчего ещё слаще было это сердце отравлять. Лили понимала, что и так зашла слишком далеко и пора убираться отсюда поскорее. Она вновь незаметно принялась нащупывать в кармане пуговицу. Стал накрапывать мелкий дождь, и она с наслаждением вдохнула свежий воздух. — Ты притихла, — заметил Лорд, одновременно предвкушая «охоту» и злясь на её дерзость. — Ты всегда так делаешь прежде, чем пытаешься сбежать от меня. Ничего не отвечая, Лили оттолкнула его невербальной магией, чтобы он наконец отпустил её шею. Казалось, её рука полезла в карман в считанные мгновения, пальцы коснулись металлической пуговицы, и она уже почувствовала, как её засасывает портал, как вдруг… Она готова была бросаться Непростительными направо и налево за то, что он влезал в её планы и вдребезги разбивал её изобретательность. Потому что этого оказывалось мало для того, чтобы победить. Он был готов признать, что она вновь смогла удивить его. Они оказались в разрушенном здании, обнесённом по периметру забором по приказу властей. Надпись «Не входить», конечно, не всегда останавливала любопытных порыться в груде камней, а некоторые бездомные находили себе здесь приют на несколько дней. Только Лили не была из их числа, сюда её привела очередная её безумная идея почти на следующий же день после встречи с Дамблдором. — Думала, никто не стал бы искать тебя здесь? — поинтересовался у неё волшебник, с презрением осматривая развалины. — Рассчитывала на это, — заявила она, немного придя в себя. К сожалению, отсюда плана побега у неё не было, значит, придётся ориентироваться по обстоятельствам. — Это твоих рук дело? Лили отошла от него на несколько шагов, желая быть подальше. Ей сложно было представить, какие воспоминания это место вызовет у него, и попадать под его горячую руку совсем не хотелось. Лорд же по-прежнему осматривался вокруг, как будто пытаясь с точностью припомнить, где какая комната находилась, в каком крыле была столовая, а где та самая лестница, что вела в подвал, где его частенько запирали. Портал перенёс их под едва державшийся навес крыши, созданный уже точно после того, как было разрушено здание. — Признаюсь, мне давно хотелось камня на камне не оставить от приюта. Он коснулся её спины, подойдя совсем беззвучно, отчего она вздрогнула. Лили чувствовала, что он держал её магией, давил на неё своей энергетикой, хоть это и было лишним. Это место было буквально пропитано его злобой. Она смогла это почувствовать сразу же, как явилась сюда в первый раз, и тогда её едва не стошнило — столь гиблым было это место. Вскоре Лили ощутила у себя в руке его палочку, и его ладонь накрыла её пальцы сверху. По телу прошёл будто заряд энергии, и она облизала сухие губы. Дождь остался позади, здесь ещё не было ни малейшего признака грозы, но заряд ощущался всё сильнее и сильнее, плавя её изнутри. — Скажи мне, Лили, — он вновь коснулся её уха, и она зажмурилась до рези в глазах, — что же ты чувствуешь. — Отпусти меня. Здесь очень мерзко, — свободной рукой она пыталась отодрать его пальцы от своей ладони. — Мы будто стоим на костях. Ей казалось, что больше она не в силах будет произнести ни звука. Попытка сказать что-нибудь умирала в самом горле, и она не знала, где взять силы, чтобы дышать. Голова шла кругом, взгляд отказывался сосредотачиваться на очертаниях камней. В первый раз с ней такого не было, и ей оставалось только догадываться, какой тёмной магией он воспользовался на этот раз. Палочка в руке будто прилипла к коже, срослась с ней навеки. Складывалось впечатление, будто это Лили привлекла сюда тьму, позволила той просочиться через собственное тело. Вскоре перед ней стали выстраиваться призрачные стены, светящиеся ядовитым изумрудным светом. Меньше чем через минуту приют был воссоздан до такой точности, что даже узор на плитке на полу был таким же, что она видела в Омуте памяти. Сквозь Реддла и неё пробежал мальчишка с грязными, будто от сажи, руками, и вскоре послышался голос няни. Она звала мальчишку обратно в ванную, грозя оттереть ему щёткой не только руки, но и всё тело, если он не вернётся сам. — Я не хочу видеть, как ты убивал их. Прекрати, — чуть не взмолилась Лили, чувствуя, как в ней медленно гаснут силы. — Пусть это прекратится, пожалуйста. Пусть всё исчезнет, пусть исчезнет, исчезнет навсегда. — Скажи мне, — его магия едва ли не встряхнула её, по-хозяйски пройдясь вдоль позвоночника невидимой ледяной рукой, — что ты чувствуешь. Он требовал от неё слишком многого, а ей всего лишь хотелось укрыться где-нибудь. Вскоре послышались крики, а призрачный потолок над ней покрылся трещинами. Посыпалась пыль, а стекло в окне напротив выбило осколками внутрь. Няню, что вышла из ванной комнаты на поиски непоседы, осколки пронзили безжалостно и точно. Она рухнула на пол, истекая кровью и хрипя от боли, а её пальцы скребли по плитке в судороге. — Я чувствую тебя, — призналась Лили с дрожью на губах. Она не заметила, когда её стало потряхивать, а по щекам покатились слёзы. Внутри её всю наполняли мрак и смерть, страдания, от которых она задыхалась. — Ты повсюду здесь, и я чувствую только тебя, Том, — произнесла она судорожно на выдохе. Поднялся ветер, даже воздух посерел, так что дышали они теперь пылью и мраком. Лили сломалась, они оба это понимали, и теперь ей катастрофически нужна была небольшая передышка. Внутри повеяло могильным холодом, душа зарылась в самый дальний угол, и она, не стыдясь ничего, сама потянулась к нему руками, хватая его пальцами за плечи. Они провели в объятиях друг друга несколько минут, которые Лили потратила на то, чтобы успокоиться, привести себя в порядок. За это время она пришла к выводу, что стоять в объятиях монстра настолько же приятно, как и гореть на костре. Слишком жарко и слишком насыщенно, так что она очень уж сомневалась, что от неё осталось за эти несколько минут хоть что-нибудь личное. За Томом всюду следовал шлейф разрушений и плача, вот и она не смогла укрыться от того горя, которое он явил, разрушив приют. Волшебница, зарывшись в его мантию, ощутила себя как никогда прежде брошенной и несчастной, думая, что больше страданий не выдержит. Вокруг неё всё умирало, и она не знала, что же именно провоцировало подобный обвал смертей: она сама или же действия Тома. Куда бы теперь она ни пошла, он следовал за ней, преследуя её словно тень. Несдержанность Лили и желание показать, что она не слаба, привело к столь плачевным событиям, что внутри осталась уже одна лишь Пустота. Никакому восстановлению она больше не подлежала, высохло всё, как в самый жаркий день, когда пот струится градом лишь от одного дыхательного процесса. Она совершила ошибку, плевать, что её могли простить и понять в Ордене, ведь простить саму себя было куда сложнее. Наверное, именно она приносила смерть другим, именно она была причиной бед и кровавых слёз, а монстр был лишь для отвода глаз, чтобы совесть чистой оставалась, ведь так приятно было спихнуть на него ответственность за трупы. Природа до сих пор хранила напряжение, что лишь сильнее давило девушке на грудь. Она плевала на то, что была слабой перед ним, что так бесстыже и рьяно демонстрировала ему своё желание найти в нём поддержку, когда пальцами хваталась за его сильные плечи, что едва шевелила губами, прося его о помощи, чтобы он сказал, что всё уже прекратилось, и сердце, да, именно сердце скулило под рёбрами, заклиная его взять всю вину на себя. Его жаркие объятия очищения не приносили, но Лили готова была со всей уверенностью заверить каждого, что горела — мерзко и по-белому завидно. Из-под ног уходила земля, и нужно было зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы остаться в живых. Пока Лили пребывала в своих терзаниях, Лорд всерьёз задумался над тем, почему до сих пор не убил её. Возможность представилась ему просто великолепная, но вместо этого он спрятал свою палочку в мантии. На него это было так не похоже — отступать от своих планов. Он ведь обещал себе, что при следующей встрече прикончит её, и если не за тот въевшийся в его душу сон, где она предстала перед ним в белых одеждах, то хотя бы за унижение, что он думал о грязнокровке слишком часто. Лили не давалась ему, значит, оставался лишь единственно правильный выход из этой ситуации — Смерть. Хотелось её помучить перед кончиной, но она так красиво сопротивлялась, что он нашёл это даже умилительным, провокационным. Ей снова удалось его заинтересовать, и самым паршивым было то, что делала она это вовсе не намеренно. Будто сама магия пророчила ей с самого рождения привлекать его внимание. Один взгляд на неё, и ему на ум приходила странная мысль: «Внемлите же мне все!» — вот, что шептала светлая душа Лили, вот какой он видел её в Магии. Была в ней притягательность высшего уровня, такая чистая, что порой даже пятнать ту не хотелось, наслаждаясь ею издали. Лорд захотел получить от неё ещё, ведь она так бурно распалялась, так безумно расцветала, что его сердце пропустило несколько ударов, когда она развернулась к нему. Обладая штормовым характером, она заставляла его задуматься, откуда вообще могла такая взяться в мире маглов. Возможно, он мог бы назвать её красивой, но стоило её телу вжаться в его, как он вычеркнул слово «возможно». Дело было не в физических характеристиках, больше в том, как он сам ощущал себя рядом с ней — по-настоящему красиво-тёмным, ведь она так чудно оттеняла его Тьму своим Светом. Всё полетело в пропасть, забылось, перечеркнуть следовало не только ученье светлых магов, но и тёмных, и только она, и только он в живых остались на вечные столетия. Грязнокровка оказалась маленькой, и вроде нужно ей спасаться, защищаться, но пока что она лишь показывала ему ровные зубы, оскаливаясь. Водя руками по её спине, он мысленно представлял, как зароется в её нервы с головы до пят. Он мог бы сравнить её с мокрым песком, она была такая же тяжёлая, ведь Лили надавила своими идеалами на него так сильно, что он решил оставить её в живых и просто посмотреть, что будет дальше. Когда Лили наконец отстранилась от него, задирая подбородок чуть вверх, он без всякого стыда вперился в неё взглядом. В её покрасневших глазах он отметил решимость, крылья её носа опасно раздувались при каждом выдохе полною грудью, а губы она то сжимала, то приоткрывала, потом и вовсе сворачивала в трубочку, будто хотела сдуть его с развалин. Лили перевела взгляд на свои руки, которые по-прежнему покоились у него на плечах, приподняла лишь верхний правый уголок рта, показывая этим своё отвращение, а затем вовсе поразила его, когда стыдливо опустила глаза вниз. Только он знал, что никакая это была не покорность, а самый обычный стыд перед самой собой за свою вольность. Переведя руки на бока грязнокровки, он отметил, что она на несколько секунд задержала дыхание и чуть сгорбилась. Губы Лили вовсе вобрала в рот, нахмурила брови, даже черты лица огрубели, видимо, принимала важное для себя решение. — Никогда не смей больше проделывать со мной подобное, — заявила Лили. От него не укрылось, как она внимательно изучала его лицо, не просто скользя взглядом по каждой залёгшей тени, но впитывая всё в себя, пропуская через себя, как заразу. Он понял, что она что-то задумала, и даже, казалось, природа уняла своё буйство, выбрав себе место в первом ряду — спектакль обещал быть занятным. Лили стала отступать назад к обрыву стены, ведя за собой мужчину. Она решила проверить свою теорию и узнать, способен ли он дать ей умереть или нет. Возможно, самому не хватало духу, но что же он станет делать, если она сама подпишет себе смертный приговор? Склонностей к совершению самоубийства она в себе никогда не подмечала, и даже в самый тёмный час в её душе теплилась надежда. Сейчас же она шла на отчаянный шаг, который должен был ответить сразу на два вопроса: способна ли она на самопожертвование, отдав свою жизнь, и на что готов будет пойти Том, когда её жизнь готова будет оборваться не от его руки. Падать было не так уж и высоко, но у неё были все шансы размозжить себе череп. Если не спасёт её, то она обижаться не станет, в крайнем случае у неё тоже есть Магия, уж как-нибудь справится. Но если же поможет ей, то лишь докажет этим, что она ему в некотором роде ценна. Может быть, он этим лишь проявит свои эгоистичные качества, но она же увидит в этом слабость, ведь уже чувствовала в нём конфликт: ему одновременно хотелось прикончить её и оставить в живых. «Посмотрим, Том, что же в тебе сильнее. Я-то уж, поверь мне, справлюсь со всем, можешь называть меня безумной, да как угодно называй, но я всё равно сделаю то, что задумала. Ты сам натолкнул меня на это», — думала Лили, всё больше приближаясь к обрыву. Пятками она уже заваливалась назад, когда расцепила замок из пальцев у него за шеей. Оттолкнувшись от его груди, она бросилась спиной вниз, но через секунду её вытянутые руки перехватили его ладони. Он не стал дёргать её назад на себя, вместо этого наклонился вперёд, отправляясь в полёт вместе с ней. Сердце Лили забилось чаще, в горле всё пересохло, в ушах засвистело. Она была уверена, что он использовал магию, чтобы прижать её тело сильнее к себе, а после и вовсе обнять её, смыкая руки кольцом у неё на талии. Глаза заслезились, столь долго держала она их открытыми, не хотела упускать ни одного изменения на его лице. Сначала Лили отметила неподдельное удивление, что сразило каждую чёрточку на его лице. Бледность наконец сошла, и кровь прилила к щекам, делая его почти что человеком, а не просто монстром. Лорд одними глазами готов был убить её — так черны они были, ей даже показалось, что она расслышала у себя в голове, как он мысленно бросил ей «безрассудная», наполнив слово всей злобой, на которую только был способен. Она видела, как он сжал челюсти, так что проступили желваки, когда его руки наконец прижали её тело к его, будто делал это с отвращением, по принуждению. Может, она и не оставила ему другого выхода, кроме как броситься вместе с ней, но он сам связал себя с ней, выбор был только его. Лишь на ничтожную секунду ему показалось, что он позволит ей умереть, но в тот же миг сердце пронзило такой ядовитой стрелой боли, что грязнокровки может не стать, как он сразу же бросился вслед за ней. Уже за несколько метров от каменистой поверхности земли Лорд сконцентрировался и направил магию на то, чтобы смягчить падение. Лили показалось, что они на короткий миг замерли, и только потом с глухим стуком упали на камни. Острыми гранями они впились ей в спину, так что она поморщилась от боли, не спасли даже руки мужчины. Испуганными глазами она смотрела на него, так что расширившиеся зрачки чуть не перекрыли всю радужку, а сердце стало предательски пропускать удары, таким разъярённым было выражение его лица. Навалившись на неё сверху, он не давал ей свободно вдохнуть, так что дыхание часто прерывалось. Грудная клетка вздымалась в беспорядочном ритме, вдох смешивался с выдохом, Лили нервно сглатывала, часто облизывая губы, но стоило ей уловить его хищный взгляд, направленный на её юркий язычок, как она прикусила его зубами. И всё же она испугалась. Испугалась, что разобьётся, что её мужество окажется напускным, а он не спасёт её. Быть может, никакой она не светлый маг, и жертвовать собой она тоже никогда не сможет, а её мысли до этого оказались лишь вздором. Отравлен, видимо, был её разум, раз ей вообще пришло такое в голову — броситься вниз. Нет в этом никакой мудрости, она всё это выдумала, придумала как отговорку, чтобы свести счёты с жизнью, чтобы никто не подумал, что падала она из-за трусости — боялась остаться с монстром наедине. «Мне ничего не надо, только от него спасите, умоляю. Кто-нибудь! Спасите меня. Он снова делает мне больно. Смотрит на меня так, будто я заразная, будто со мной что-то не так. Будто я не человек!» — кричала она внутри не своим голосом. Лорд тем временем пытался найти способ унять вспышку гнева, что затопить грозилась не только развалины, но и всю страну. Да! Оказался слаб он перед ней, ведь открыто объявил о своём решении сохранить ей жизнь, но это вовсе не значит, что он на неё не злился. Вдавливая её своей грудью сильнее в камни, он всё ждал, когда она начнёт задыхаться от бессилия, чтобы поняла, что перед ним беспомощна. Выдернув из-под неё левую руку, Лорд завёл ту под колено. Лили приглушённо выдохнула, но вышло так громко, что это можно было счесть за всхлип. Дёрнув ногу в сторону, он наконец оказался у неё между ног, и, освободив и вторую руку, перевёл те ей на колени, до боли сжимая коленные чашечки. Она закусила губы, чтобы ничего не выдать, ведь в груди нарастал гул, готовый разразиться жалким скулежом. Переведя вес на согнутую в локте руку, Лорд правой надавил сильнее ей на ногу, заставляя раскрыться. Мышцы внутренней части бедра натянулись, когда он отвёл колено максимально в сторону. От подобной растяжки она ощутила, как едва-едва раскрылись половые губы, и перевела на него полные мольбы глаза. Сам мужчина был полностью увлечён её телом, не замечая её страха, но вот реакция ему понравилась. Как только он провёл рукой от колена до таза, она тут же дёрнула ногой, возвращая её в исходное положение так резко, что коленкой ударила его под рёбра. Вторую ногу Лили тоже поджала плотнее, будто хотела этим сковать его. Усмехнувшись, он подцепил низ её куртки указательным и средними пальцами и повёл ими чуть вверх. Она максимально сильно втянула живот, так что проступили рёбра, когда его холодные руки коснулась её горячей кожи. Отметив сильно выступающие от напряжения вертикальные сухожилия на её шее, впадины над ключицами, Лорд прикусил правый уголок нижней губы. Лили позволила себе выдохнуть лишь тогда, когда он несколько мгновений спустя убрал руку, предварительно проведя пальцами несколько круговых движений чуть выше таза. Она точно не знала, почему не сопротивлялась, не брыкалась, не кричала, но сам момент был таким интимным, напряжённым, и дело было не в том, что он монстр, хотя и в этом частично тоже, а в том, что они уже были близки. Да, она боялась его, но в то же время в душе у неё что-то замирало в ожидании. Ей хотелось продолжения. Лили начинала злиться на себя, что не боролась с ним, а позволяла творить с собой подобное. Пальцами пробежав по ложбинке между её грудей, он расстегнул куртку и вновь вернулся к груди, ребром ладони разделяя маленькие, но аккуратные полушария. Лили приподнялась чуть на локтях и посмотрела на его левую руку, а он же в тот момент аккуратно накрыл её грудь всей ладонью, причём именно левую, но хитрость ощутить под внутренней поверхностью ладони биение её сердца с треском провалилась. Заметив его замешательство, Лили хрипло выдавила из себя: — С правой стороны. Лорд недоверчиво сощурил глаза и перевёл полный недовольства взгляд на грязнокровку. Выпрямившись уже на двух руках по обе стороны от её груди, он задержал свой взгляд на её искусанных, опухших губах, с которых не более минуты назад сорвались приглушённые слова. Своего он привык добиваться всегда, и раз захотел получить стук её сердца, то его он и получит. Лили вновь максимально сильно втянула живот, напрягаясь до чёткого проявления сухожилий и рёбер, когда он опустился ниже, пока лишь спадающими со лба прядями касаясь её джемпера. Он повернул голову направо и ощутимо приложился ухом к груди, приминая ту. Лили была уверена, что мысленно он ставил себе одни лишь высшие отметки за то, что заставил её сердце вот так вот бешено биться. Походило на то, будто он оценивал проделанную работу, пока слушал её сердцебиение, столь быстрое, что грудная клетка врезалась в ушную раковину при каждом стуке. Задержка дыхания не помогала, наоборот, она добавляла лишь больше интимности этому моменту, столь личной и порочной, что её можно было схватить голыми руками. Рядом с ней забыты были прежние слова и обещания, его самого тянуло на свершение необдуманных поступков. Лили пробуждала в нём желание, её тело хотелось изучать, внутренний мир познавать, короткое имя запечатать на своих губах, через волосы пропустить пальцы и наконец ощупать её сердце, то самое сердце, которое было у неё зеркальным. Он посчитал её забавной, именно забавной, ведь она занимала его столь простыми вещами, что он больше минуты вслушивался в ритм стучащего органа. Для самой же девушки эта минута стала благословенным адом, ведь мужчина в столь чудесной форме слушал её ритм, именно её, что она нашла в этом терзание душевного проявления. Тело не страдало, нет, душа — вот, что сжималось внутри неё в комочек слёз торжественных и горестных одновременно. Лили упустила момент, когда стала ломкой в его присутствии, и теперь не могла повернуть назад, продолжая и дальше поддаваться его деформациям. Тело жаждало более ощутимых ласк, хотелось руками, ногами, пальцами, губами, корпусом, да всем, чем только сможет, но самой прижаться к нему. Она уже и забыла, кем на самом деле он был, под воздействием тактильных ощущений воспринимала его лишь как мужчину. Лорд взял и проник в неё без приглашения, а ей же от этого стало неудобно находиться в собственном теле, хотелось вырваться из этой клетки, открыть для себя нечто поистине великое, то, что ранее приводило её в ужас. Конечно, мужское внимание и сейчас приводило её в ужас, но была в нём примесь трепета и томительной тоски. Она пропахла им до основания, до самого ядра. Наверное, его запахом и должна пахнуть собственность, но Лили была свободной. Понимал это и сам Лорд, и, подняв наконец голову, он уставился на линию её челюсти, намеренно избегая встречи взглядами. И вот его снова потянуло к ней: рукой он скользнул ей по правой ноге, пальцами впиваясь в напряжённые мышцы задней поверхности бедра. Лили подтянула согнутую в колене ногу ещё выше, коленом соприкасаясь с его плечом и прижимая то к правой груди. Сейчас она наложит на себя крест, но он схватил её за лодыжку и дёрнул ногу назад. Она ахнула от неожиданности, округлив глаза от его резкости. Нахмурилась. Свела брови вместе и решительно поджала губы, превращая лицо в каменную маску. Руками Лили упёрлась ему в плечи, решая прекратить это непонятно откуда взявшееся единение, и оттолкнула его от себя. Выпрямившись, Лорд остался стоять на коленях между её ног, оглядывая её скептическим взглядом. Между ними что-то промелькнуло, зародилось, появилось, оба не смогли бы отрицать, что что-то связывало их, но было это не только одновременно волнующим и интригующим, но и тревожным, сковывающим. Они обменивались открытыми взглядами, молча спрашивая друг у друга: «Ты тоже? Эти ощущения ведь были и в тебе, да? Скажи, что я не схожу с ума, что это не просто игра моего разума». Лили лежала перед ним в компрометирующей позе, распахнувшись подобно вороту куртки, но при этом была столь закрыта, что достичь её без насилия не представлялось возможным. И вот он снова злился на неё, откровенно не понимая откуда она такая взялась: резкая и холодная, как град, но в то же время она обладала обволакивающей формой, всё равно что тёплая вода. Лили смотрела на его напряжённое лицо, пытаясь угадать его мысли, но всё пошло вверх тормашками, ведь снова она залюбовалась ужасающей силой зла. Она понимала и видела те зверства, что он творил, но сейчас же, оказавшись с ним один на один, ощущала, будто её вновь перековывали его поступки и слова по отношению к ней самой. Наверное, пора разделить Тома на «Лорд для чужих» и «Лорд для неё», пока, конечно же, она не примет их обоих. Лили всё ждала, чтобы он сделал ей больно, чтобы заставил страдать, выхаркивая сгустки крови прямо на камни, да так сильно, что внутри оставалась бы лишь пустота, и даже океан не смог бы смыть уродства крови. Мысленно она просила его начать атаку, напасть на неё, молила дать ей повод спровоцировать в себе выброс злости и ненависти, ведь было бы это разумно по отношению к монстру. И всё же, и всё же… Она смогла лишь свести чуть брови вместе, выражая тем самым глубокую надежду, рот уже приоткрылся, и она готова была произнести вслух: «Полюби меня, Том» столь дрожащим голосом, что он едва бы смог расслышать. — Кто ты такая? — прервал он её размышления холодным голосом, наполнив интонацию искренним непониманием, что приправлено было злобой. Лили дёрнулась, явно не ожидая подобного вопроса. Она облизала губы и посмотрела в его глаза, сглатывая. «Ты ведь знаешь, кто я такая. Зачем лишний раз спрашивать меня об этом? Так нечестно, ты снова хочешь указать мне на моё место, возвышая себя. Но знаешь что? Мне не стыдно, могу хоть сотню раз произнести, что я никто. Я внизу, а ты наверху, но это вовсе не значит, что ты лучше меня». — Всего лишь грязнокровка. Я пришла из мира маглов, из ниоткуда, — приподнявшись на локтях, она коленками сильнее сдавила ему торс. Выдержала его взгляд и твёрдо продолжила: — Ты ведь знаешь, кто я такая, знаешь, что я — никто, Том. Он чувствовал её боль и гордость в этих словах, а её глаза вдруг стали такими тёмными, что даже нависшие над ними тучи позавидовали в тот момент глубине цвета. Может, и была она никем, всего лишь девчонкой из мира маглов, но чудным образом стояла с ним на равных, пробуждая в нём то, что он упорно гасил все эти годы. — Всего лишь Лили, только Лили. Ты пришла из мира маглов, и да, — Лорд сделал небольшую паузу, наклоняясь ближе к её лицу. У неё расширились глаза, когда он упёрся руками по обе стороны от её бёдер, а их носы разделяла всего лишь пара сантиметров. Она удивлённо моргнула, не понимая причину такой близости, а затем сделала то, отчего всю жизнь потом краснела. Пытаясь совладать с собой, она прикрыла глаза и выдохнула через рот, врезаясь горячим дыханием в его лицо. — Я знаю, кто ты такая, но никто может стать всем. Внутри у неё всё перевернулось, и будь это возможно, органы встали бы на правильное место от этих слов. Лорд лишь усмехнулся её реакции, понимая, что Лили пребывала в полном беспорядке. На самом деле, было даже интересно наблюдать за ней в подобных ситуациях, намеренно вводить её в непонимание. Она была такой живой в своих эмоциях, не стесняясь проявить их — это подкупало его. — Есть что-то в тебе, что притягивает меня, — тихо проговорил Лорд. Момент истины настал, ведь превратились они в просто мужчину и женщину в ту секунду, создавая связь непорочной Магии. Лили внимательно вслушивалась в каждое его слово, впитывая интонацию и понимая, что впервые мужчина говорил ей подобное, а ей же неприятно не было. Нет, хотелось поддаться вперёд, соприкасаясь с его бледной кожей, попросить его прикоснуться к ней, провести рукой по лицу и шее, и чтобы его губы — ох, Мерлин, пожалуйста, да — целовали её и целовали, и чтобы ей было хорошо-хорошо. — Пленительная, — и будто читая её мысли, он указательным пальцем правой руки обвёл контур её губ, надавливая посередине. Она приоткрыла рот, стоная ему в столь бесстыдно-тихой манере, что Лорд и сам тяжело вздохнул. — Сильная, — от этих слов она прикрыла глаза, ощутив влагу на дрожащих ресницах. Когда в Ордене ей говорили подобное, она воспринимала это, как нечто обыденное, ведь там все были сильными. Но с Томом всё было по-другому, здесь это была не похвала, а самое настоящее восхищение, ведь она уловила его дрожь в руке, когда он пальцами проводил по линии её скулы. — Я ненавижу твой свет, Лили.