В трепете

Лили была не совсем готова к встрече с директором и потому прохаживалась по коридору взад-вперёд. За время своего обучения она бывала здесь очень редко, если не брать в расчёт, конечно, последний курс обучения. Тот год был особенным не только потому, что был выпускным, но и по той причине, что Дамблдор стал уделять ей больше внимания, а после рождественских каникул так и вовсе решил поделиться с ней некоторыми воспоминаниями о Реддле. Подобные встречи ей не очень нравились, потому что после них на душе оставалась горечь, излечить которую ей не удавалось после несколько дней, а порой и неделю. Прошлое тёмного волшебника казалось ей безрадостным и гниющим местом, куда не хотелось возвращаться. Полная сострадания, Лили тяжело переживала случившееся с ним или отдалённо связанное с его действиями, отчего душа наполнялась сомнениями и вопросами, которые ей были ненавистны. Винтовую лестницу, что вела в кабинет директора, охраняла горгулья, и, глядя на неё, Лили невольно подумала, что ей и самой не помешал бы подобный стражник. После выписки из лечебницы её разум всё ещё пребывал в шатком состоянии. Джеймс настаивал, чтобы ещё недельку-две она не принимала участие в делах Ордена, а хорошенько отдохнула. Его забота искренне трогала её, и Лили самой хотелось заползти куда-нибудь и укрыться песками, спрятаться от посторонних глаз. Ночью ей вновь снились змеи, и пусть они вели себя безобидно, не смея прикоснуться, наутро Лили чувствовала слабость. Дамблдор хотел не просто узнать подробности её встречи с Лордом, но и показать очередное воспоминание. Она поняла это сразу, как только получила от него приглашение. Омут памяти не пугал её, но то, что магический предмет мог показать ей, страшило. Лично Лили не хотелось бы, чтобы кто-то копался в её прошлом так же, как это делала она с директором, но порой выбора не остаётся. Реддл очень любил таинства, и ему льстило, что большая половина волшебников даже близко не могла подобраться к нему, оставаясь кучкой недостойных глупцов. Себя Лили не считала избранной или достойной того, чтобы он раскрыл ей хотя бы мизерное волшебство. Близость, что была между ними, имела совершенно иной характер, пусть её способности и несколько впечатляли его. В поисках сторонников его взгляд упал на неё, что Лили считала ошибкой, поскольку лишнее внимание со стороны столь опасного мага ей было ни к чему. Это создавало ряд проблем, связанных с тем, что ей пришлось научиться изворотливости. Говорить всей правды не хотелось, но и врать тоже, отчего при разговорах с Дамблдором ей приходилось ступать по лезвию. Кое-какой план у Лили всё же был, но она была уверена в нём не до конца. Встреча была назначена на вечер, но будучи пунктуальной она прибыла в школу немного раньше. За окном садилось солнце, крася небо в персиковые цвета. На душе стало ещё паршивее, когда она подошла к окну и прислонилась лбом к каменному косяку. В последнее время в мире оставалось всё меньше и меньше красоты, и совсем непонятно было, куда она девалась. Может, её кто-то крал, либо же она сама пряталась? Правда, закат был прекрасен, походя на прощальным подарок перед наступлением тьмы. Тяжело выдохнув, Лили взяла себя в руки и прошла к горгулье. Её всегда удивляли пароли в школе, и на ступень винтовой лестницы она ступила с приподнятыми уголками губ. В кабинете, как всегда, что-то тихо стрекотало, что-то пыхтело, выпуская тонкие струйки дыма, а что-то трещало так неустанно, что способно было отвлечь от разговора. Ей много раз хотелось получше рассмотреть магические приборы, спрятанные за стеклянными дверцами шкафов, но едва ли на это находилось время. В комнате было тепло, и Лили поспешила снять с себя дорожную мантию, оставаясь в тонком джемпере и джинсах. Директора она застала у окна. Он стоял в серебристой мантии и любовался закатом. Со спины волшебник казался самым обычным пожилым человеком, пусть и со своими странностями. Многие считали его могущественным и сильным, с чем Лили была согласна, но ей ещё ни разу не удавалось почувствовать на себе всю его мощь. Казалось, Дамблдор держал свою энергетику под контролем, не позволяя той подавлять собеседника. — Добрый вечер, директор, — поздоровалась Лили, держа мантию на сгибе локтя. — Чудесный закат, не правда ли? Я и сама любовалась им в коридоре. — Здравствуй, Лили, — отозвался волшебник, улыбаясь. Он ценил в людях их умение находить прекрасное даже в повседневных мелочах и был рад, что теперь уже бывшая ученица его не разочаровала в который раз. — Закат и вправду чудесен, и мне очень жаль, что не все способны оценить это, к сожалению. Она сразу поняла, кого именно он подразумевал, но смолчала. «Том теперь видит красивым только то, что пропитано тёмной магией», — подумала она, когда директор жестом пригласил её пройти к столу. Повесив мантию на резную спинку стула, Лили присела напротив Дамблдора. Поверхность стола была завалена пергаментами, старыми фолиантами и приборами, и ей пришлось держать спину ровной, чтобы получше разглядеть лицо директора. — Я думаю, ты и сама понимаешь, почему я пригласил тебя сюда. Профессор Слизнорт по-прежнему отказывается делиться с нами своими воспоминаниями, а встречи с Реддлом становятся всё опаснее, — с грустью подметил старый волшебник. — В его сердце пустота, и я сомневаюсь, что на свете есть хоть что-нибудь, что способно спасти его, — призналась она, виновато опустив глаза. Всё же горько было осознавать своё поражение. Сложив руки на коленях, Лили принялась стучать кончиками пальцев. — Думаете, мы проиграли, профессор? — Что? Проиграли? — его светлые брови поползли вверх, и вскоре он широко улыбнулся. — Нет, Лили, вовсе нет. Полагаю, мы стоим только у входа в лабиринт, но то, что там скрывается, не должно нас пугать. Помимо тёмных сил в мире есть и другие, не все волшебники полны злобы и жестокости. — Но что же мы можем сделать против этой ненависти? Разве есть что-то, что способно выстоять перед этой силой? — взглянув на Дамблдора, она несколько смутилась, потому что ответ ей был известен. Ей только было страшно принимать его за истину. Когда в тебя бросают Непростительное проклятие, сложно не обозлиться, не сломаться и сохранить в себе любовь. Лили боялась, что однажды не справится и потонет в ярости, что принадлежала и не ей вовсе, а Тому, боялась, что не в силах будет остаться верной себе. — И всё же порой нам всем приходится верить в невероятные вещи, — голос Дамблдора был тихим и уверенным. — Не стоит полагать, что свет, объятый тьмой, слаб и ничтожен, и ты тому доказательство, Лили. — Но мои встречи с ним… — она осеклась, не зная, как лучше выразить свои опасения. — Его тьма растёт с каждым днём, и мне хочется спрятаться, убежать, но только не видеть его, не встречаться с ним. — Тебе жаль его? — откровенно спросил волшебник. Лили мучительно зажмурилась на несколько мгновений, опуская голову вниз. Ей было страшно заглянуть в себя, копнуть чуть глубже и признать, что… Другие бы осудили её за это, но сердце подсказывало, что один человек всё же способен был её понять, и это хоть немного грело душу. — Думаю, мне больно за него, — шепот её был глухим, чуть надломленным. — С ним что-то происходит, но я никак не могу понять, что именно. Он будто разрывает себя на части. На последних слова Дамблдор, казалось, оживился больше прежнего. В глазах его мелькнула некая искра, которую он поспешил скрыть. Поднявшись из-за стола, он пригласил Лили последовать за ним к Омуту памяти. От каменной чаши исходило яркое серебристой свечение, и она мысленно попросила себя оставаться храброй. — Что это будет на этот раз, профессор? — спросила Лили, глядя, как Дамблдор извлёк один из пузырьков из своей коллекции. — Когда ты встретила его впервые, то не думала, что он и есть тот самый опасный и тёмный волшебник. Я тоже ошибался, когда, встретил его ещё в приюте миссис Коул. Мы все оказались обмануты. — Профессор, — обратилась к пожилому магу Лили серьёзно, опуская пальцы на края чаши, — быть может, нам обоим хотелось обмануться? Дамблдор задумалась над её словами на пару секунд, но, когда готов был что-то ответить, увидел, что девушка погрузилась в Омут с головой. Когда Лили вынырнула, сердце её гулко стучало в груди. Ей всегда казалось неправильным сочувствовать злу, но ведь в то время он был всего лишь маленьким мальчиком, пусть и несколько «странным». В детстве она довольно часто подвергалась нападкам своей сестры, когда магия стихийно вырывалась из неё, но родители любили её, а он… Он был совсем один, люди вокруг не понимали его, осуждали и боялись. Быть может, мир сам виноват в том, что теперь страдал от злодеяний тёмного волшебника, будучи повинным в его создании? Думать об этом ей почему-то не хотелось. Дамблдора она застала сидящим за столом. Он откинулся на спинку стула, лицо его было сосредоточенным, а глаза, казалось, смотрели в никуда. Лили уже был знаком этот взгляд. Он означал, что волшебник уходил в себя, анализируя что-то или размышляя над чем-то столь глубоко, что едва ли замечал происходящее вокруг. Тихо подойдя к стулу, она взяла свою мантию и, не прощаясь, направилась к выходу из кабинета. Воздух там отчего-то казался ей спёртым, мёртвым. Первая встреча Дамблдора с Томом породила ещё больше вопросов в её голове. Лили захотелось узнать больше о его семье, о его родителях. Ей слабо верилось, что он считал себя особенным на пустом месте. Было что-то ещё, что ей никак не удавалось ухватить, какая-то деталь, что была перед самым носом, но в то же время будто невидимой. Наверное, её можно считать сумасшедшей, но покидала Хогвартс Лили с твёрдым намерением встретиться с Северусом.

***

Ледяной холод, что исходил от фигуры напротив, приводил Лорда в животный ужас, заставляя его чувствовать себя ничтожной песчинкой. Даже сила его верных, как он полагал, приспешников казалась всего лишь пустыми словами перед той необъятной мощью, что циркулировала по всему кладбищу. Вокруг стояла гробовая тишина, будто в живых остались лишь они вдвоём. Казалось, даже бледный свет, исходивший от луны, подчинялся фигуре, так что он мог от всего чистого сердца заявить, что да, наступил конец, его конец. Магия нашла своего хозяина, своего предводителя, своего лидера, и им, к сожалению, оказался не он. Ему действительно было жаль, что все усилия, потраченные на овладение магией, теперь ничем не помогали, всё было зря, весь пройдённый путь перечёркнут новой силой дикого нрава и непоколебимого характера. Было также в этой фигуре, объятой физически ощутимой Тьмой, нечто притягательное и столь прекрасное, что сердце невольно замедляло свой ритм, не желая уходить во времени, не желая отмерять человеческую долю. На пороге смерти пронзительно, подобно вспышке молнии в небе, овладевала эта фигура всем, чего только касался взор её полных неоспоримого величия глаз. Ох, стоны Вселенной были так сладки и чудесны, что ими впору наслаждаться даже глухому, но Лорд глухим не был, а потому внимал каждому звуку, ведь он понимал, что это плакала его собственная разорванная душа внутри него. Он представлял собой целый мир, но её мир оказался больше, целостнее, а потому сильнее. Лили оказалась ядовитой и необузданной, кричащей столь громко, что ничто не могло устоять перед ней. Лорд чувствовал свою близкую кончину, и пусть напряжение в теле нарастало с каждой секундой всё стремительнее и стремительнее, он готов был бороться до самого конца. Он понимал, что проиграет ей, но сдаваться было так унизительно для его гордой натуры, что он принял решение бороться, несмотря на треск костей. Лили наслаждалась этим, бесстыдно позволяя своим глазам шарить по его телу и душе, что в совокупности представляли целую галактику. Она подавляла его в столь некрасивой форме, что он едва не стыдливо опускал ресницы перед такой тлетворной мощью. Разрушены были границы мирозданья, время поменялось местами с пространством, и он, Тёмный Лорд, стал тем, кто оказался слабым. Стоя посреди могил, они смотрели друг другу в глаза, но ненависти не было, одно лишь презрение озаряло их немую войну. Кажется, они уже целую вечность делили момент соприкосновения взоров, но оба чувствовали, что тишина должна быть нарушена, что следовало сделать шаг вперёд. Ему, казалось, не доставало храбрости для этого. Всё тело сковало невидимыми путами, разорвать которые не предоставлялось возможности. Всё, что он мог, это просто стоять и позволять своему врагу открыто лицезреть своё наполненное терзаниями и муками лицо: искусанные губы то сжимались в тонкую линию, то приоткрывались, ресницы дрожали при каждом движении век, казалось, даже сами зрачки вели понятный лишь им одним танец, расширяясь и сужаясь до крохотной точки. Грустным он не был, но скорбь окрашивала каждую черту его лица, ведь хоронить представлялось самого себя, как бы глупо это ни звучало. Лили чуть склонила голову набок, оценивающим взглядом рассматривая его облачённую в чёрные одеяния фигуру. Она не могла отрицать его красоты, необъяснимой притягательности и влечения, что зарождалось в самом низу живота. Она точно не понимала, почему должна убить его, но вот одно желание ощутить его власть над собой, его покровительство и то опасное влечение, что она испытывала к нему, определенно, могли стать причиной его смерти. Лорд был её слабостью, и как Лили не силилась противостоять ему, куда проще было просто уничтожить то, что тянуло её назад, то, что делало её человеком. Девушка стояла всего лишь в метре от него, истончая тонкое благоухание Тьмы. Её глаза притягивали к себе всё живое и мёртвое, будто являя собой магнит для Вселенной, вот и его тоже засосало так неумолимо, что он не мог отвести от неё взгляд. Она выглядела совсем по-другому, будто была другим человеком, вовсе не такой, какой он помнил её. Исчезла нищета не только в одежде, но даже в заострённых чертах её личика, что так прекрасно было, что завидовала даже сама звезда. Лорд всегда верил, что Тьма — это неоспоримо чёрный цвет и луч Непростительного заклятия, ведь именно эта символика сопровождала каждого тёмного мага, но тёмная Лили ломала систему, облачившись в белое платье. Истинно, нет порочнее деяния, чем выдать зло под маской добродетели. Выходит, эта девчонка познала всю тонкую суть того, как устроена магия. Признаться, она вся походила на тягучий тростник в таком наряде, являя собой чистое воплощение изящества и гибкости. По плечам струились шелковистые волосы, что доходили ниже лопаток. И, наконец, самым удивительным было то, что в правой руке её палочка горела, с одной стороны, потрясающим чёрным цветом, а с другой — обволакивающим белым свечением. Лорд не понимал, чем именно это было и почему её палочка совмещала в себе деление Магии на стороны, ведь у самого-то тоже имелась палочка и прямо сейчас она светила чёрным и опасно потрескивала. Он знал, что Лили не страшилась его оружия, а вот у него от её палочки стыла кровь в венах. Лорд, правда, не понимал, откуда у её оружия была такая безмерная власть над ним, откуда у неё вообще была власть над ним. Казалось, она могла бы контролировать каждый его вдох и выдох, если бы только захотела, а она хотела. Он видел жадность в её глазах, нетерпение, что грозилось вылиться жестокостью, и скрытое в глубине души желание быть с ним на одной стороне. Он мог бы сдаться ей, покориться, ведь перед её красотой сложно было устоять, но он до последнего противился этому. Это была не та девчонка, которую он запомнил, к тому же Тьма должна подчиняться лишь одному — у неё не может быть двух хозяев. Останься Лили на изначальной стороне, всё было бы гораздо проще, но она выбрала путь трудностей, и теперь этот путь предрекал ему смерть. Лорд знал, что падёт от её руки, и, возможно, в такой кончине было что-то возвышенное, то, что стали бы воспевать в балладах, но он очень уж сомневался, что после Лили стала бы раскрывать свою слабость, что заключалась в её желание быть рядом с ним. Они не сказали друг другу ни слова, но их сердца говорили красноречивее. Было между ними общение высшего уровня, которое включало считывание эмоций и чувств, так что оба знали о внутреннем состоянии друг друга. Лили была настроена решительно, поэтому он даже не уповал на милосердие с её стороны. Она столь искусно мучила его отсрочкой смерти, что внутри у него давно уже всё кипело. Лорду хотелось кричать ей в самое лицо, чтобы она наконец покончила с этой жестокой игрой, потому что сам он был на пределе и не знал, сможет ли выдержать ещё. Нервы сдали, лопаясь, как струны музыкального инструмента. Быть может, Лили и играла свою партию красиво, но было это столь беспощадно, что он сходил с ума. Ей тоже было тяжело, очень тяжело. На сердце кто-то постоянно наносил глубокие раны, что теперь не успевали заживать, так быстры были удары ножа. Она верила, что приручит Тёмную сторону также, как и Свет ранее, но для этого требовалось сделать всего лишь один шаг — роковой шаг, ведь вместе с ним она убьёт и себя тоже. Она сделала крошечный шаг ближе к нему и опустила глаза вниз на пожухлую траву. Больно. Лили тяжело сглотнула и прокрутила палочку в руке. Её оружие не издавало ни шипения, ни мерного гула, ни даже крикливого потрескивания — оно было будто мёртвым, наверное, как и сама девушка внутри. Какой толк оставаться в живых, если убивать собираешься своё истинное желание? Она была живой лишь в его глазах, лишь в те секунды, когда он смотрел на неё, и этот его взгляд — открытый вызов всем канонам, и ей так сильно хотелось броситься в его объятия, так сильно, что это пугало её до дрожи по всему телу. Нужно покончить с этим, вот и всё! Зелёный луч пронзил его в самую грудь, а он даже не шелохнулся. Ничто не выдало в его поведении страха перед обречённостью. Без него не быть её миру, но и с ним тоже одна лишь сладкая слабость, избавиться от которой хотелось до хрипа в горле. Лили подняла на него глаза, полные сожаления и злобы на саму себя за то, что ей пришлось сделать. Наконец кладбище наполнилось звуками. Лорд громко выдохнул, а у неё по щеке покатилась одинокая слеза. Разлепив сухие губы, она тихо произнесла: — Спасибо. Мертвы, так красивы и так мертвы внутри. В следующую секунду Лорд проснулся в своих покоях весь в холодном поту и с дрожащими руками. Он судорожно исследовал апартаменты, походя на сумасшедшего. Ему потребовалось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя после сна, который разворошил буквально всё до последнего атома мыслей. Сон был до боли реальным, таким, каким он видел один из дальнейших сценариев развития их отношений. Определённо, грязнокровка запустила в нём процесс саморазрушения сразу же, как он встретил её, а теперь она нагло вторглась в его сны, лишая его покоя, убивая его, заставляя его сердце заходиться в ритме панической атаки, ведь он запомнил её ломкую интонацию, когда она поблагодарила его. Он ждал встречу с девчонкой с большим нетерпением, желая быть последним, кого она увидит перед своей смертью. Лили отравила его жизнь, и за это должна была поплатиться своей собственной шкурой. Её упрямая преданность своим друзьям выводила его из себя, ведь ему самому никто никогда не был столь верен — даже собственная семья. Её непоколебимая вера в идеалы и чистота привели к обострению конфликта давно враждующих в нём сторон. «Она не просто грязнокровка, есть в ней что-то ещё, что волнует меня. Может, она и самый настоящий хаос для меня, но лишь по той причине, что я пока не знаю, как с этим бороться. Может, смерть поможет освободиться? Лишь бы не дрогнула рука. Чувства вновь нахлынули на меня, стоит всё же вытравить её образ из своих мыслей. Это ничего не даст мне, она сильна, но не могущественна, а я хочу именно могущества. Ну же, Лили, просто дай мне убить тебя. Твоё имя… такое простое, запомнить его мне ничего не стоило. И почему внутри так пусто? Грустно», — всё думалось ему, пока он расхаживал по спальне. Ему так и не удалось уснуть, да и постыдным это как-то было, учитывая, что смерть следовала за ним по пятам. Лорд был уверен, что этот сон видела и она тоже, что сейчас Лили ворочалась на постели и сходила с ума от мыслей, боясь сорваться в пропасть, боясь однажды не суметь отличить сон от яви. Несколько дней назад ему сообщили, что кто-то очень упорно начал рыться в министерских бумажках, а именно в архивах о чистокровных семьях. Он знал, что это она пыталась разнюхать что-то о его семье, о тех, кого он убил, ещё будучи школьником. Упрямство Лили забавляло его, но ровно до того момента, пока не становилось костью поперёк горла. Одевшись, он спустился на первый этаж поместья, а после вышел на улицу. Прохладный ночной воздух немного остудил бушующий внутри жар, но легче от этого не стало. Бросив быстрый взгляд на поместье Розье, Лорд нашёл унизительным то, что ему приходилось жить в доме своих слуг. Конечно, он мог смело заявить права на дом своего магла-отца, но это было бы ещё унизительнее. В парке, что примыкал к поместью, он оказался не один. Часто в поместье собирались Пожиратели для обсуждения планов и стратегии. — Чем же ты занимаешься здесь, Северус? — прошипел вопрос Лорд, обходя фонтан по кругу. Он мог поклясться, что из палочки слуги вырывалось слабое серебристое свечение, готовое принять форму, если бы только Северусу не помешали. Пожиратель стушевался и резко убрал палочку, разворачиваясь лицом к незваному гостю. — Повелитель, — он покорно склонил голову, выражая своё почтение. — Я думал, что один. Упражняться в магии никогда не поздно. Ему хотелось заслужить немного похвалы, но в то же время он понимал, что ступает по тонкому льду. Лорд умеет распознавать ложь, и будет лучше, если впредь он будет пытаться скрыть от своего хозяина правду, только… Всё, что касалось Лили, по своей силе могло сравниться с его преданностью Лорду, отчего Северус чувствовал себя разрубленным надвое. — Твоё стремление к совершенству похвально, — тёмный маг стал медленно наступать на него. Под ногами у него хрустел гравий, а за спиной поднялся слабый ветер, принявшись качать ветви вязов. Северус почувствовал, как его стала плотно обступать тьма. — Но я всё ещё хочу знать, что именно ты делал. Протяни свою палочку, Северус. От шипящих «с» по телу поползли мурашки. С дрожью в руке Северус протянул палочку вперёд, чуть склонив голову, а через мгновение в его глазах отразилось золотисто свечение. От напряжения внутри у него всё заходило ходуном, потому что теперь не составляло труда заключить, чем именно он занимался под покровом ночи. Пожиратели не пользовались Патронусом, но он же, ох, ради одного человека он готов был пойти и не на такое. Лорд лишь усмехнулся жалким попыткам своего слуги применить заклятие, посчитав его слабым. — И чем же была вызвана надобность обратиться к подобного рода магии? — Повелитель, я… — начал было Северус, но тут же замолчал, падая на колени. Тёмный волшебник никогда не жалел разум своих оппонентов, проникая в их сознание наиболее болезненным способом, вспарывая мысли будто ножом.