Пожизненное заключение

Три «Признания и двойные свидания» Скажу сразу, что прошло два месяца. Что случилось за это время? У мамы вырвали три зуба мудрости, папа продал наш старый «Минск», на котором летом учил ездить. У него было сидение из синтетической шерсти, от чего вперемешку со стрессом и жарой, у меня изрядно пропотела задница и мама до сих пор думает, что я описался. Дедушка жаловался, что кто-то по ночам пробирается в огород и вылавливает из озера рыбу, что способствовало покупке сторожевой собаки породы акбаш - Пудры. У неё была белая шерстка, и сама она, конечно, ничего охранять не могла, пока не вырастет. Захара отдали на легкую атлетику и теперь дома постоянно проводились представления, мама каждый раз радовалась каждой мелочи, которую он вытворял, и мне приходилось тоже делать восторженный вид, дабы не получить подзатыльника. Семейное стимулирование, заряд к успеху, как объяснял мне потом папа. В прочем мне было всё равно что сделать и что сказать, только бы меня оставили в покое. Что касалось школы, так она стала для меня неким разочарованием, конечно же, не считая Нагима. Мне так и не получилось влиться в коллектив, я не стал для каждого хорошим другом, что там говорить, с некоторыми я разговаривал лично всего два-три раза за всё это время, да и то по делу. Я представляю вам иерархию нашего класса и как все оказалось: Для начала давайте рассмотрим мальчиков. 1. Первым и самым-самым был, конечно же, Нагим. С ним все общались, его все обожали и считали чуть ли не таким же крутым, как одиннадцатиклассников. 2. Саша шел после него, и он был не то что отличающимся чем-то интересным, но он играл в волейбол чуть ли не лучше Нагима, плюс остальные ребята боялись его, так как Саша был тучным и высоким, плюс не боялся, как мне казалось, ничего на этом свете. 3. Дима – как потом выяснилось, он был двоюродным братом Нагима и тут в принципе понятно благодаря кому он попадал в тройку (он, кстати, тоже был симпатичным, но иногда мне казалось, что у него iq находится где-то между уровнем морского огурца и трутня). 4. Ваня – тот был хорош в спорте, в учебе, сразу подружился с Нагимом и Сашей, и если с первым они общались без каких-либо на это причин, то с Сашей все было немного иначе, как мне казалось тому так нравился Ваня только из-за того, что он постоянно помогал ему на контрольных. 5. Влад – об этом я скажу только то, что он был очень умным и знал о чём с кем говорить и кому как подлизать, чтобы этого не заметили и сочли хитрость за крутость. 6. Вова – я его, если честно, немного боялся, он был мелким и худым, но постоянно ввязывался в драки, дружил со старшеклассниками и вообще был довольно-таки проблемным, постоянно что-то чудил и его маму чуть ли не каждую неделю вызывали в школу. Он, знаете, был из тех парней, которые были уверены в том, что лучше и круче их никого нету, и наверное это поведение и внушало людям, что так оно и есть, поэтому он находился в великой мужской шестерке и закрывал её. Про остальных я даже не буду рассказывать, в этом нету надобности, ведь это были какие-то не понятные мальчики, имя которым я сейчас и не вспомню. Можно отличить только Серёжу, с которым меня посадили в мой второй день в девятой школе. С начала я, конечно, расстроился, но потом узнал, что Серёжа самый лучший ученик классе и вообще как парень он хоть и был слишком зажатый и малоразговорчивый, но это не мешало мне моментами расколоть его скалы и выбить на разговоры, которые всегда были интересными. Серёжа не сидел на двух стульях сразу, он принес свой. Это в том смысле, что он не общался ни с крутыми, ни с лошками, хоть мне и не хочется употреблять это слово. Ведь это сейчас я понимаю, что если ты не самый классный парень в классе то это не обязательно потому, что ты лох или не интересный человек, но это сейчас, а тогда.....тогда всё решалось и навязывалось слишком легко, оставалось только подстраиваться под систему. С девочками все было проще. Тут иерархия выглядела примерно так: 1. Ирка, вот кто был королевой шестого Б. И она не была хороша в спорте, или учёбе, нет. Дело было в её характере, она набивала себе высокую цену и держалась на высоте, была умной и спокойной, всегда знала, как поставить человека на место даже без повышения тонов. 2. Маша – с ней я, кстати, немного общался, ибо она была хорошей и простой, из-за чего с ней легко дружилось и всё это и делали, плюс, конечно же, всемогущий волейбол, в котором она очень преуспевала. 3. Инна – волейбол, ум, общение со старшеклассниками, вот что держало её в тройке. Вот и всё, но главное то, что почти все девочки общались между собой и не особо вешали друг на друга ярлыки, и это мне нравилось. Смешно, конечно, но я много раз думал о том, окажись я девушкой, а не парнем, то всё было бы намного легче, кто знает, может даже в миллион раз лучше, но сейчас то я понимаю как тяжело быть женщиной в этом гнусном мужском мире и просто принимаю прошлое за должное отжитое. С Нагимом мы после того случая особо и не разговаривали, и если уже выше упоминался волейбол, то расскажу и о своих делах с ним. Я был ужасен. Это случилось на второй неделе, до этого физ-ру нам постоянно отменяли из-за больного физрука, и вот, когда он наконец-то явился в школе, а я в спорт-зале, он решил посмотреть, как я играю и сразу впихнул меня между парней, в команду, в которой только один я держал мяч впервые в жизни. Думаю, если бы никто не знал, что я не могу играть, то отношение ко мне в классе было бы получше, и эти смешки и подколы за каждый упущенный мяч, каждую неудачную подачу и пас преследовали меня ещё несколько дней в кошмарах. Я даже не хочу говорить о некомпетентности учителя, который прекрасно знал, как мальчики реагируют на причину проигрыша, в том случае – меня. Несмотря на это он всё равно без какой-либо подготовки заставил меня выйти на поле, был бы он сейчас жив, я бы отсудил у него лицензию. Но он умер от разрыва печени, упал с лестницы, когда подрезал во дворе виноград. И, может быть, это делает меня ужасным человеком, но печатая теперь об этом с моих губ не сходит ухмылка. И знаете, тогда я думал, что это спорт жесток, он делает людей жёсткими и это нормально, когда тебя чуть ли на месте не валят из ног, чтобы отбить почки. Но нет. И в будущем я убедился в обратном. В общем, это не то, о чём я хотел рассказать в этой главе. Однажды мы с Милой сидели в музыкалке, в том самом концертном зале и болтали о каких-то глупостях. Я же был без настроения. В последнее время мне было очень тяжело справляться со своей ношей в одиночку, и мне очень хотелось поделиться с кем-то об этом, но я боялся реакции. Очень боялся. Но Мила...мы ведь с ней с первого класса не разлей вода, всё друг другу рассказывали и делились даже самым сокровенным. Честно говоря, я уже и не вспомню, боялся ли я так по-настоящему или же мне только теперь так кажется, но помню, как мы болтали о том, что когда-то нужно попробовать добраться домой пешком, и я перебил Милу: - Я хочу сказать тебе что-то, только прошу, клянись всем на свете, своей мамой, бабушкой и прабабушкой... - У меня нету прабабушки — Значит ее депортируют из рая, если ты проболтаешься! Мила рассмеялась, а у меня тем временем начали трястись руки, и я вжался в стул, словно собирался взлететь, ну или же прыгнуть с обрыва. - Это очень важно для меня, и наверное, если этот секрет всплывет, вся моя жизнь, да и я вместе с ней превращусь в пепел. - Господи, ты что, убил кого-то? – Мила вдруг стала серьезной и выпрямилась в спине, внимательно меня слушая. - Хуже....Мил, кажись я влюблён в Нагима! Сейчас я смеюсь как торчок, вспоминая это. Я ведь и вправду думал, что влюбиться в парня равно самому ужасному преступлению и даже не могу объяснить, почему так считал. Наверное, с каждым негативным комментарием о ЛГБТ со стороны сверстников и родственников, а так же с постоянными проповедями церковных еретиков и рассказах мамы о том, что в аду геям змей в анус пихают (я не могу остановиться), я все больше пугался того, что кто-то может узнать. Знаете, у меня никогда не было внутренней борьбы или отвращения, но был страх и стыд перед другими. И рассказать о таком кому-то...ну это должен был быть очень важный для меня человек, да и понимающий, ведь мама то важная, но я не представляю её реакцию, расскажи я двенадцатилетним ребёнком ей о том, что ночами просыпался весь в собственном «оливковом масле» от того, что мне приснилось, как Нагим прикоснулся к моей руке. Хотя....впереди всё будет. - Может, ты теперь не захочешь со мной общаться и я честно пойму, не буду даже сердиться, просто, если тебе уж очень противно, то давай больше никогда об этом не вспоминать и продолжать дружить, только не переставай со мной общаться, я очень сильно тебя люблю и не переживу, клянусь не переживу если и ты от меня отвернёшься...., - зачитал монолог я, только на одном дыхании, сидя в слишком напряженной позе, словно готовясь удрать, только рука Милы дернется или только она начнёт кричать, что вот он, преступник, ненормальный сидит и несёт эту ересь. Но нет. Мила просто молчала, внимательно меня разглядывая. Я вспотел, внутри меня произошел переворот всего содержащегося, я готов был лезть на стены, содрать ногти в кровь, расплакаться или даже станцевать балет с дырявым ведром на голове, делать хоть что-то, только не сидеть так, в раздирающей вены, нейронные сообщения тишине. Но приходилось. Не мог же я, доказывая, что не сумасшедший, повестись последующим образом. И никогда перед этим мне не было так невыносимо, так сложно заставить тело не дергаться, руки не дрожать, а ноги прикрепить, словно стальными цепями, к пошарпанному паркету. Та буря, которая рвалась наружу, должна была остаться внутри меня. Все те раскатывающиеся громы, торнадо и молнии не могли нарушить тиканье часов в коридоре и тихий, монотонный звук повторяющихся терций в каком-то из кабинетов. - А мне Дима нравиться. – сказала она, как мне показалось, через два рождения вселенной. И словно выстроенная крепость, жертвенным материалом для которой служили мои собственные клетки мозга, рухнула, круша собою всю ту черноту, которая собиралась в её стенах. Мне хотелось разрыдаться, но при этом я улыбался, как дурак ей-богу. Так Мила стала первым свидетелем второй стороны моей медали, которую я всячески прятал всё то время. И показать себя, настоящего, не таща всю эту груду лжи и страха быть пойманным...это стоило многого. Так стены музыкальной школы стали свидетелями истории моей и Милиной любви. Мы влюбились в братьев Костяков, переплели, как нам тогда казалось, наши судьбы до конца жизни. Я никогда не забуду того тепла, ощущения приятности и понимания, когда мы прогуливались по двору музыкалки, вымощенной камнем дорожке, которая вела к кочегаркам, болтая, мечтая о том, что может быть в один день, мы с Милой разделим фамилию Костяк. Конечно, не самая красивая фамилия на свете, но клянусь, нося её...да я бы улетел к Альфа Центавре от счастья, как минимум. Темой, от которой нам обоим сводило ноги от радости, и говоря это вслух невозможно было устоять на месте, хотелось прыгать и пищать, как маленькие дети, падать в высокие копки листьев и бегать между деревьями, крича «Пожалуйста!» куда-то в небеса, надеясь, что адресат получит сообщение и сделает все, чтобы заветное осуществилось. Это были фантазии о двойных свиданиях, существование которых доказывали вырезанные битым стеклом надписи на ржавом заборе позади столовой Д+Н и М+Д. - Ты представь! Они вдвоем приходят за нами, пусть будет к тебе домой, где мы, не догадываясь ни о чём писали конспекты с географии. Дима бросает в окно камешек... - И в следующую секунду же умирает от удара по голове тупым предметом, причиненным рукой моей матери...,- закончил повесть я. - Да помолчи ты! – сердилась Мила. – Мы выглядываем, что там происходит, а там....ОНИ! Может, даже с цветами, да! С цветами, обязательно. - И что бы я делал с этими цветами? Принёс домой? Вот, мам, подарил мне мой парень. Где ваза, заебали. Вечно в этом доме всё разбросано не по своим местам...., - изобразил ситуацию я, и мы расхохотались так, что Мила захрюкала, от чего я чуть не описался. - Мы выходим, Нагим подходит, обнимает тебя, - я хотел фыркнуть, но вместо этого густо покраснел, представляя, каковыми были бы его объятия, - Дима меня, они берут нас за руки и мы идем....а куда мы идем? Мы смеемся. - Нет, я даже представить не могу, а куда реально в нашей то дыре идти? На полянку в конце улицы? Или посидеть позади школы? - Где постоянно бухают все гопники нашего района? Только после того, как я напишу завещание. Да, мы болтали о братьях Сальваторе( хоть они и вообще не были похожи на них, только вот так было легче и безопаснее называть Костяков, когда, к примеру, кто-то был рядом) рисовали в голове иллюзии и наверняка как и я, Мила тоже молилась каждый вечер перед сном, чтобы хоть одна из них воплотилась в реальность. Столько сценариев, так много сюжетных веток в наших представлениях, их бы хватило на сценарий для шести фильмов, как минимум. Или длинного сериала с переплетающимися двумя линиями. Только вот жизнь, которая являлась режиссёром нашего с подругой фильма, решила внести коррективы, а если точнее, полностью переписать происходящее и выкинуть наши бредни куда подальше. Но тогда мы этого не знали, и могли мечтать, как дышать, без чьей-либо ноги на горле. Прекрасное время, время, когда надежды взимают тебя к звездам, и внутри зарождается чувство, что нет ничего невозможного.