Пожизненное заключение

Пять «Бабочки в животе», часть вторая. Да, на таком моменте я проснулся. Казалось, только из-под носа выхватили философский камень, что-то делающее меня вечным. Ведь я был готов спать сутками, только бы такие сны никогда не прерывались, только бы хоть в них он был со мной, но...реальность удручала. В прокручиваниях увиденного я, блин, оставил чертову сменку дома. Вот всему и заключение. Раздевалка была одним из тех мест, где наши с Милой пути расходились, и мне приходилось справляться с взглядами в одиночку. Я до конца не понимал, за что меня вдруг начали так дразнить и вообще с каких пор моей личности уделяли столько внимания, но что-то подсказывало – виной этому был падший на Нагима выбор, мое беспардонное в глазах других решение написать то сочинение о нём. И тот поступок одноклассники постепенно начинали объяснять только двумя вещами: либо я придурок, либо педик. Взять на себя другое я никак не мог, предоставить третье, конечно же, тоже, ведь сами подумайте, ну почему же? Тут всё понятно, и я корю себя за это каждый гребанный миг пребывания здесь. Оставалось только быть придурком, делать из себя дурачка, улыбаться и молчать, как не прискорбно. Но так, как переодеваться у меня не было во что, в тот день раздевалка обошла меня стороной, точнее я её, и направился прямиком в спорт зал к физруку. Я решил, чем поскорее престать перед ним и получить нотацию тет-а-тет, нежели перед всеми, когда ручка в журнале спуститься к моей фамилии, чтобы подтвердить – он был здесь. Михайлик был человеком скользким и неприятным. Он постоянно подкатывал к девочкам, и ходили слухи, что одна Лида из десятого «а» переспала с ним. Не знаю, была это правда или нет, но если и так, то я не удивлялся. У Миши было мясистое, красное лицо с множеством складок и рубцов от прыщей, выбрита голова, маленькие, словно у чертика, черные глаза и широкий нос-картошкой. В общем, ничего приятного от этой персоны не исходило, только некий страх вперемешку с отвращением. - Доброе утро, Михаил Михайлович. – я подошел к нему, расправляющему волейбольную сетку, криво насвистывая при этом. - Носко! Перемена уже закончилась? – не оборачиваясь, прогремел тот. - Нет... - Ну и что ты тогда забыл в спорт зале? Что я вам говорил, не заходить сюда во время перемены! – Михайлик наконец соизволил взглянуть на меня и тут же осознал для себя причину моего появления. – Где форма? - Я....я честно взял с собой, только родители так гнали меня с машины, опаздывали на соревнования брата, и я оставил пакет с формой в салоне. – начал выдумывать я, хотя, в принципе, вполне могло быть, ведь я не помнил, оставил ли я её дома или в машине. Второй вариант звучал как более годящийся к отпущению. Михайлик прижмурился и ухмыльнулся, предоставляя моему взору свои потемневшие зубы чуть ли не горчичного цвета. Он, кстати, был курящим, что мне казалось чем-то неуместным. Человек, который так активно пропагандирует нам всем здоровый образ жизни прячется в старых туалетах, чтобы покурить вдали от глаз. Но в этой школе глаза были повсюду. - И что теперь будет? Я опустил взгляд к пошарпанному паркету, пытаясь сделать виноватую мину. На самом то деле мне было всё равно, только не хотелось, чтобы такая мелочь, как физкультура портила мне аттестат. Я ненавидел такие ситуации, когда нужно подыгрывать и подлизывать человеку, от которого тебе хочется выплюнуть весь разделенный с ним воздух и обмазаться антисептиком, в прибавок, даже если я не был верующим, на всякий случай перекреститься. - Я не нарочно. – заскулил я, ненавидя себя за это. - Нарочно или нет, я ставлю тебе два, Носко. Ты должен научиться относиться к моему предмету с такой же ответственностью, как и к остальным. – скалился Михайлик, потянувшись к скамейке за журналом. Его плащевые спортивные штаны годов рождения коммунизма противно шуршали, но эти звуки тут же перебил звонок, и один за другим в дверях начали появляться мои одноклассники. - Сегодня играешь, без каких-либо отмазок. – констатировал мужчина на последок. - Но... - Или рядом с той двойкой будет стоять ещё одна посвежее. Я с неимоверным раздражением выдохнул и упал на лавочку. Вот мудила! Прекрасно ведь видел, как меня все муштруют, как ненавидят, когда я присоединяюсь к команде и издеваются при каждом, частом промахе. - Поднимаемся девочки, поднимаемся! Не на лавочках нужно жопы отсиживать, а на чьих-то коленях! – довольный своими шутками хохотал Михайлик, подгоняя раскисших одноклассниц к игре. - Саш, посиди игру, понаблюдай. Будешь вести счёт, вот. – он протянул Саше маленький блокнотик. – Ты игрок хороший, переживешь, если пропустишь разок. А вот Носко, даже не знаю, что с ним делать. – Михайлик кинул на меня ехидный взгляд и пошатал головой. – Тренироваться и ещё раз тренироваться, или думаешь как девчонки оценку получить за красивенькие глазки? Так вот, на тебя это не распространяется Носко, увы. Придется поработать или заканчивать с какой-нибудь четверкой, если повезет. (идется о двенадцати бальной шкале оценивания) Саша без слов взял блокнот и сел рядом с физруком. На меня тут же устремились ядовитые взгляды уже стоящих по позициям Вовы и Влада. - Ну не-е-е-т! – протянул первый, как капризная доченька. – Мы ведь с ним продуем! - Говорю же, тренироваться ему надо. Из ничегонеделания хороший спортсмен не выйдет. - Носко? Хороший спортсмен? Я вас умоляю... - Вован, помолчи уже, а? Говорю, одну игру будет с вами. – раздраженно буркнул Михайлик, поместив свисток между губ стал ждать, пока все наконец-то станут на свои места. Я встал на заднюю позицию с левой стороны, куда, по идее, не должен был лететь мяч, посланный Машкиной рукой, так как она как раз таки подавала справа. Вообще женская команда почти всегда побеждала, что меня неимоверно радовало. Не знаю, вот хотелось мне увидеть искривленное в агониях и раздражении лицо Володьки и поднесенные кончики бровей у Нагима, когда со звонком и счетом 8/1 их посвящали в лузеров. Инна и Маша были очень хороши в волейболе, на них и держалась вся команда и знаете, я ни разу не видел, чтобы они накидывались на кого-то из-за кривого паса или неудачной подачи, девочки ставились к волейболу как к игре, то есть здраво, а вот парни...парни воспринимали его словно важнейшее жизненное событие, от которого зависит судьба всех разумных и не разумных существ этой и других планет, если те существуют. А ведь мне хотелось играть, мне нравился спорт и волейбол в том числе, только когда он напрямую связывался с тем, как люди видят меня и как со мной обращаются, игра превращалась в выживание, что уже было совсем не круто и не доставляло никакого удовольствия – только страх в ожидании и колкие раны в груди от каждой язвительной фразы в мою сторону. Так вот, не буду писать о игре. Она была такой же, как и предыдущие, и даже если иногда я отбивал мяч или делал хорошую подачу, иммунитет от этого я не получил, и один полетевший в сетку неудачный пас обрушил на меня волну помоев. Но я улыбался и опускал взгляд в пол, всё было хорошо, всё в порядке, ведь они так шутят. Это не всерьёз. Затем Михайлику пришлось отлучиться, как шептались девочки, к Лиде. Я всё ещё мало верил в это, но полностью отрицать факт не стал. Всё может быть. Чтобы мы не носились без дела по спортзалу, физрук поручил нам выстроиться в коло и тренироваться, пасуя друг другу мяч. Коло оказалось огромным, и чтобы мяч не падал на его середине, всем приходилось с силой швырять его друг другу. - Ты башкой ебнулся, Сань? – смеялся Вова, когда тот пропустил пас от Милы. – Чё зеваешь, здоровяга? Ответом на его смешки был резкий прилет мяча Вовке в грудь. Кажись я понимал, почему Саша профукал пас, и дело было не в его способностях, а в отдающей стороне. Наверняка Мила ему нравилась, он постоянно вертелся возле неё на переменах, тем самым и возле меня тоже. Вообще Саша был хорошим парнем, никогда не слышал от него насмешек в свою сторону, и хоть всё боялись его, то не только из-за страха, но и уважения. Наблюдая за этими двумя, я как то позабыл о том, что я должен был концентрировать свое внимание на мяче и только заметил его, когда тот был почти у моего лица. От испуга я резко задрал руки широко расставив пальцы, и тот ударился об безымянный и средний правой руки, вызвав вспышку боли. - А-ай! – вскрикнул я, и подняв глаза, увидел, как всё парни, в числе с Нагимом, от которого мне и прилетел мяч, смеялись, чуть не задыхаясь. - Вот лошара!!! – пищал Влад, хватаясь за живот. - Только не плачь. – подгонял за ним Дима, скривив губы и нахмурившись, рассмеялся вместе за остальными. Но ведь понимаете, мне было всё равно на них, и я даже не придал бы этому такого большого значения, тихо пошёл бы к медсестре, чтобы та как всегда дала мне таблетку валерьянки и белого угля, может даже отпросился у классной руководительницы домой, так как пальцы и вправду побаливали, отдавая неприятной пульсацией, безымянный вообще тяжело сгибался. Но это ОН сделал. ОН швырнул в меня этот гребанный мяч, определенно понимая, что я не вижу этого. ОН смеялся вместе с другими, будто в этом только моя вина, и из человека можно вот так делать посмешище после того, как ты причинил ему физическую боль и бровью не махнув. Изнутри, будто из открытого крана, вырывалась терзающая обида, злость и жалость к себе. Я стоял на месте, пытаясь в очередной раз натянуть улыбку, но смотря ему в глаза, как он радовался...я не мог. В этот раз не улыбнулся, а глубоко вдохнув, прошипел в его адрес: - Долбоёб. Глаза у Нагима округлились, он перестал смеяться, зато все вокруг – пожалуйста, завелись ещё сильнее. Я сел на лавочку и уставился себе под ноги. В этот момент вернулся Михайлик. За ним следовал шлейф из пота и сигаретного дыма. Заметив меня вдали от остальных, просиживающего штаны, физрук остановился и брякнул: - Носко, я не понял, ты чего сидишь, а? Я же словно под желатиновой толщей находился, так плохо мне было. - Мне в руку попали, пальцы болят сильно, тяжело сгибать. Даже не попытавшись выяснить, как это произошло и по чьей вине, Михайлик без разбирательств отправил меня к медсестре, отметив при этом, что с такими темпами я точно не получу у него ударный бал. Так, через школьный двор, бормоча проклятия себе под нос, я побрел в маленький корпус, где на втором этаже возле входа в актовый зал находился кабинет Камилы Иосифовной. Она, конечно, мне ничем не помогла, только дала обезболивающего, несколько раз повторилась о том, какие мы, мальчики, дикие и неосторожные ( я даже не стал защищаться, сил не было), вытянула из морозилки рожок и приказав приложить к руке – отправила в класс. - Если боль будет усиливаться, позвоню родителям и отправлю на рентген в поликлинику. – сказала женщина, выставляя меня за порог. Я вышел на лестничный пролёт и спустился к окну, отодвинув тюль присел на подоконник и уставился на отряхивающуюся от снега осину, старую, покрытую омертвелой травой спортивную площадку, турники. Никого не было, только я наблюдал за всём этим. Я опустил взгляд на упаковку мороженного, оно оказалось на два месяца простроченным. Я тяжело выдохнув и приложил его к покалывавшим от онемения пальцам. Чувства подсказывали мне, что наверняка там что-то сломилось и поликлиники мне не избежать. Тогда Нагим и появился из ниоткуда. Он встал перед ступенями, смотрел на меня снизу. Внутри что-то екнуло, и я вскочил на ноги в ожидании. Он пришел извиниться, вот что я подумал, и сердце так быстро застучало, виды за окном перестали быть такими угрюмыми, сразу обрели эстетические черты, а боль в пальцах так вообще рассосалась, всё улетучилось, тяжелые мысли в том числе. Он здесь, он не хотел, он всё исправит. - Как ты меня назвал? – перепрыгнув ступени в пару шагов, Нагим в миг оказался прямо перед моим лицом. Я украдкой посмотрел ему за спину, где из-за стены торчали глаза Вовы и Влада. И хотелось завыть. Огромный костер внутри меня затушили одним плевком. Я ничего не ответил ему на вопрос, хотелось расплакаться, но я до последнего держал слезы, не позволял им перевалиться за веки, хоть глаза и были на мокром месте и Нагим это видел. «Почему ты это делаешь со мной? За что?», - кричало нутро, в него будто вонзили тысячи гвоздей, и оно до последнего надеялось, что это китайская терапия иголками. Он нервничал, сомневался, но всё же ухватил меня за шею и со всей силы ударил кулаком в живот: - Ещё раз услышу в свою сторону что-то подобное, так легко не отделаешься, понял? Я согнулся пополам и отвернулся к окну. Нагим постоял ещё несколько секунд возле меня, ожидая то ли ответа, то ли малейшего кивка, но не получив его быстро слетел по ступеням вниз и скрылся за углом, парни побежали за ним, крича что-то в след. Я не хотел отворачиваться. Я хотел, чтобы он видел себя в отражении моих глаз. Но я расплакался, и увидев это он бы только ещё больше усугубил мое положение в классе. Я медленно поднялся, пыхтя и прихрамывая зашел в пустой актовый зал, где просидел до конца уроков, забрав свои вещи из класса только тогда, когда из присутствующих в нём осталась только уборщица.