Расслабься и будет не так больно.

Серые и мрачные будни стали частью всех, стали родными существами, стали родными по душе. Они пытались скрасить этот день, пытались скрасить гнилую тоску, что прорывалась глубоко в плоть и въедалась, представляя себя, как часть этого " корабля ". В коридорах школы как всегда было шумно, многие дети бежали, пытаясь догнать своего друга, дети по старше, а именно девочки, ходили под руку со своими подружками, попутно шепча разные истории, которые узнали на днях, а чтобы рассказывать эти истории, приходилось затрагивать и другие, как они только все их запоминают? Мальчики же забегали в туалет, выбегали из школы, чтобы незаметно покурить или ещё что лучше : вовсе покинуть холодное здание. Всё таки, Пятифан не был исключением. Заперся один в туалете, лишь бы не делиться последними сигаретами, что болтались в пачке. Рука потянулась в карман спортивок, что готовы были упасть с его тела, а мозольные пальцы быстро проделали уже часть своей работы. Пачка выглянула из кармана, засверкала небольшой полоской, что красовалась посередине, а после и засияла одна из сигарет. Прошло пять лет, а он до сих пор курит. Как бы ему не пытался помочь Антон с этой проблемой, ничего не выходило да, он может не курить несколько дней, максимум тяжёлую неделю, но не бросал, потом продолжал, когда хотел немного расслабиться от суеты и экзаменов, до которых осталось всего ничего. Тусклым пламенем показала себя и зажигалка, противоположный край загорелся, выдавая себя небольшой струйкой дыма, что поднималась всё выше и выше. Как доказать, что в туалете он был один и вёл себя спокойнее некуда? Струя была ровной, изредка изгибалась, но всего лишь от дыхания Романа. Дыхания взрослого Романа. Не сказать, что он и прям такой взрослый, многие привычки и решения остались с шестого класса. У него также была своя банда, правда сильно побитая. Состояла она из двух человек – Пятифан и Петров. Часто гуляли, так же вместе сели, хотя иногда, нет, даже не иногда, очень часто бесили друг друга, такого не было бы, возможно, если бы рядом был Бяша. А где он сейчас? Он ушёл после девятого. Пятифан и сам ушёл бы, но остался из-за Полины со словами " у меня есть ещё куча попыток ". Белокурый злился на него из-за того, что он до сих пор любит Полинку, хотя сколько раз он пытался признаться ей, сколько раз он получал очередной отказ? Даже один раз получил пощёчину, но Рома не сильно расстроился, даже плюсы нашёл – бьёт, значит любит. Он просто подождёт, когда та будет готова. А Пятифан бесился на друга из-за того, что Полинка часто хотела быть с ним, залезала в разговор, иногда, якобы " случайно ", гладила того по голове, хватала за руку и близко прислонялась к нему, чтобы заглянуть в глаза. И вправду, глаза у Антона были красивыми, они были особенно красивы. Тихие шаги, рука в кармане, вторая иногда жмёт руки другим товарищам, знакомым, которые не сбежали со школы и с которыми он ещё не здоровался. Звонкий смех привлёк его внимание. Пятифан повернул голову на возможный источник звука, с интересом начал ждать, пока толпа немного рассосётся и он узнает, кто там. Хотя, смех очень знакомый, до боли очень знакомый. Выглядывает белоснежная макушка, казалось, что вот-вот и его волосы растаят. Они были пушистыми, мягкими на ощупь, очень приятные. Они словно светились на тонких лучах солнца. Точно Антошка, тогда кто с ним? Разве он не боится смеяться на весь коридор? Разве он не стесняется лишних осуждающих взглядов? Пятифан замер, когда увидел второго человека – Полина. Полина и Антон. Стояли вместе. Смеялись. Улыбались. Глаза тут же слегка расширились, а брови слегка присоединились друг к другу. Роман был жутко зол, смех начинал раздражать, а именно смех Полины, она будто бы специально делает всё возможное, чтобы Пятифан сильно злился и опять не разговаривал с Антоном, чтобы она смогла проводить с ним больше времени. Разве он даст этому случиться на этот раз? Ну уж нет. Позабыв о своих мыслях, он быстро подходит к Петрову, кладёт руку ему через плечо и слегка улыбается, заглядывая в его прекрасные и драгоценные глаза, которые не понимали, что делает старший. Полиночка, я украду у тебя Тошика ненадолго? – на лице расползлась усмешка, она слегка подрагивала. Всё также смотря на белокурого, который в непонятках продолжал смотреть на хулигана, он перекладывает свою руку на его, хватает и, не дожидаясь ответа от музыкантки, уводит Петрова. На последок он крикнул ей, заворачивая за угол, – спасибо! Они шли молча, прислушиваясь к каждому диалогу других детей, шли за руку, но не как влюблённая парочка, Пятифан тянул его, заставляя идти быстрее. Куда они шли? К туалетам конечно же, где же ещё можно разбирать такие ситуации? Старший буквально затолкал в помещение Антона, захлопнул дверь и быстро провернул замок, запираясь, чтобы никто лишний не зашёл и не начал задавать таких же лишних вопросов, иначе Роман будет отрывать уже на нём. Рома, зачем ты меня сюда затащил? – с ноткой злости проговорил белокурый, проходя чуть дальше и закрывая нижнюю часть лица своей рукой, – тут сигаретами воняет, хочешь, чтобы я опять пропах этим запахом и у тебя ночевал? Что " Рома "? Чуть что, так сразу Рома. Не притворяйся, сам ты понял, почему я тебя сюда затащил, нашёлся мне блять, глупый мальчик. В жизни в эту хуйню не поверю, – голос был звонким, устрашающим, как тогда, когда он участвовал в различных драках с другими парнями, – ничего, не облупишся, бедненький. Будешь, как я ходить, как ты один раз сказал? " да от тебя за километр несёт ". Не твои ли слова? Я правда не понимаю. . – Антон замолкает, немного отворачивается от Ромки, начинает думать и тут же поворачивается обратно с протяжным выдохом, он закатил глаза, продолжая говорить, – Полина. Пятифан, когда же ты поймёшь, что ты её не получишь, а за ней я не гоняюсь, наоборот скорее. Скажу прямо : мне она не нужна. Можешь пытать свою удачу дальше, может быть, когда нибудь это её задолбит и она будет с тобой. А теперь, я пойду. Я не хочу ругаться с тобой, Рома. И никогда не хотел. Петров делает пару шагов, но тут же сильно зажмуривается от удара затылком о стену. Его сильно прижимают, надавливая на грудь и в плечо. Сильные руки, ничего больше не скажешь. Он издал тихое шипение, чтобы не провоцировать Пятифана на драку. Очки слегка сползли по носу, он слегка опрокинул голову назад, а одна из дрожащих рук потянулась к очкам, но тут же перебилась, её так же прижали к стене, буквально вдавливали, из-за чего пальцы слегка подрагивали. Вторая рука так же удачно была захвачена и прижата к холодной стене. Он не мог произнести ни слова, не смел. Знал, что Пятифан взбесится сильнее, поэтому, он решил пытаться поправлять свои очки, на что Роман недовольно закатил глаза и провёл его руки выше, соединяя их и начиная держать лишь одной рукой прямо над белокурой головой, пока вторая действовала дальше. Смотреть на то, как Антон пытался что-то делать, было жалко. Он схватил его за подбородок, наклонил к себе и прикоснулся своим кончиком носа к его. Чуть помедлив, не понимая своих же действий, Пятифан полностью прошелся по носу младшего, подтягивая этим его очки. Антон молчал. Молчал, ибо, не знал, что нужно делать в такой ситуации, как нужно реагировать на такие действия. Пятифан до ужаса выглядел спокойным, это пугало даже больше, чем то, как он выглядит злым, угрожает, приставляет свой нож к твоему горлу, начиная орать на тебя, смотря прямо в твои глаза, в те моменты казалось, что он читает тебя по ним, предсказывает твои будущие действия, чтобы повернуть их против тебя и себе на пользу. Беглый взгляд по его лицу, скулам, бровям, слегка пухлым и засохшим губам. Он выглядел, как экспонат в дорогом музее. На щеках выступил небольшой румянец, он поджал губы, вызывая у хулигана лишь победную усмешку над ним. О боже, как же хотелось сжаться в атом, стать чем то маленьким, чтобы взгляд старшего не пронзал его сердце и душу. Никогда больше. Никогда. Поглядывая за белокурым с той же ухмылкой, рука потянулась в карман олимпийки. Из кармана сверкает нож-бабочка, так горячо излюбленный Пятифаном. Он бы мог придумать и другой способ, как объяснить белобрысому, что к Полине подходить нельзя, она его, только его. Взмах, лезвие пролетело приличное расстояние, а после остановилось в пару сантиметрах от бока Петрова, казалось, вся жизнь пролетела перед глазами. Роман замер. Замер в ожидании того, что резкое осознание, которое пришло ему в голову, будет шуткой его мозга, но нет. Он ревнует Антона, а не скрипку. Ревнует к ней. Белокурый же в свою очередь рвано выдохнул, распахнув глаза широко, как только можно. Зрачки дрожали, ноги слегка подкосились. Пятифан не верил самому же себе, смотрел куда то ему в шею, нет, не разглядывал, не думал о том, чтобы вцепиться в него губами, просто смотрел в одну точку. Рука невольно задрожала, сжала в себе нож-бабочку, а после быстро сложила и обратно спрятала в карман. Таким действиям и сам Антон не поверил, сначала пырнуть хотел, а теперь что? А теперь с долей нежности отпускает его руки над головой и кладёт свои по его плечам. Белокурый стоит в недоумении, что случилось, что произошло, может он всё таки осознал свою ошибку? Или что ещё хуже, загробная жизнь всё таки существует, а Пятифан жестоко убил его, а не просто в печень пырнул ножом. Тонкие и холодные от страха пальцы дотронулись до одной из рук Романа. Нет, не умер. Он с интересом начал рассматривать его, ждал чего то неожиданного. Хулиган резко оступился, развернулся и сделал пару шагов назад. Нет, просто так он это не оставит. Тох. . – тихо проговорил шатен, разворачиваясь к тому и виновато отводя взгляд в пол, – приходи ко мне сегодня. Желательно под ночь. Приходи, прошу. Петров неуверенно кивнул ему и проводил хулигана взглядом из туалета. Он медленно сполз по стене, всё ещё не веря действиям Пятифана. На лице засветилась широкая улыбка. Он выжил – значит всё хорошо, что будет дальше уже не так важно, главное что он выжил, смог выжить. Тихий смех в свою руку, тело всё равно дрожало от недавно пережитого адреналина и страха за своё тело. Вскоре и белокурый парнишка покинул туалет, слегка подрагивая от резкой смены громкости рядом. Следующие два урока он получал на себе два разных взгляда : взгляд от Полины был нежным, смущённым и добрым. Не смотря на её чернильные волосы, она сияла на лучах света, как и его сестра – Оленька. Такая же добрая, так же любит улыбаться Антону и такая же позитивная, всегда найдёт тему для разговора. В этом взгляде он готов был утонуть, от этого взгляда он таял, а его щёки слегка краснели, когда он так же улыбался ей в ответ, а после умилялся с тихих смешков в ответ на его улыбку. Когда она отворачивалась, казалось, что она забрала с собой весь мир, а сердце невольно вздрагивало от небольшого укола. Второй взгляд был же был совсем другим, его невозможно было понять, да и сам он себя будто бы не понимал. То-ли он сочувствует ему, переживает, что Петров не захочет общаться с Пятифаном после случая в туалете и что согласился он только для того, чтобы тот попросту отстал от белокурого. То-ли взгляд был полон отвращения и брезгливости, будто бы у него в гостях он изобьёт его, не оставив на коже ни единого живого места, правда при этом взгляде в голове невольно всплывал момент с очками, которые спадали с него. Как шатен прошелся по его носу холодным кончиком своего носа, чтобы подтянуть его надоедливые окуляры. Их лица были в двух сантиметрах, а губы чуть дальше, будто бы какая то сила опаздывала, а если бы и успела, то толкнула бы Ромку и они смогли бы соприкоснуться губами. От своих же мыслей он залился краской, представляя этот поцелуй. Нет, нет, он не такой. Да и Роман, если узнает, вряд ли одобрит фантазию белокурого в таком контексте с ним. И вот к Пятифану поворачивается скрипка, протягивает ему записку и показывает на Антона, намекая, что записку передать нужно ему. Конечно же на такую наглость хулиган слегка опешил, сама же закинуть на парту ему может, но, когда шатен хотел возразить, девушка уже отвернулась. Неужели это шанс узнать то, о чём она могла написать ему? Да и уж тем более она. Та девушка, которая нравится ему с шестого класса. Нравилась. Шершавые пальцы осторожно разворачивают записку и осторожным почерком видит фразу, из-за которой сердце в клочья разорвалось. Губы поджались, а руки слегка затряслись. Ох, как же он разозлился на неё за фразу " Я люблю тебя, Тош) – Полина ". Как же стало мерзко, записку отдавать он не стал, не заслужил ещё такой чести и признания от неё. Сам себе наврал, заслужил Тошик это признание и ещё как заслужил. Тяжёлый выдох, глаза медленно сомкнулись, голова слегка откинулась назад. Через пару минут прозвенел скрежет школьного звонка, а в коридоре, где-то глубоко, послышались звонкие голоса. Пятифан подорвался с места, быстро складывая всё в свой рюкзак, а далее подбегая к Петрову, хватая его за руку, заставляя того вздрогнуть и вопросительно посмотреть на хулигана. Новое дело есть, Тоха, о старых делах позабыть можешь. Не стой столбом и пошли скорее, – боковым зрением он видел, как Полина начала медленно отходить от Смирновой, разворачиваясь и проходя к парте Белокурого. Пятифан среагировал на это, быстро помог собраться очкарику и, взяв портфель в свои руки, он быстро вывел его из класса, – быстрее. Антон молча шёл за ним, старался, как можно быстрее идти, как хотелось Пятифану. Конечно же, он был немного в шоке, что всё так резко происходит, да и что нашло на Романа? А нашло на него то, что он придумал, как завоевать себе Тошика, чтобы никакая там Полина, не писала ему записочки, где в любви признавалась. Опять Полина, заела уже эта Полина в его голове, сейчас главная цель – Антон. Если он не смог добиться скрипачки, то он точно добьётся этого мальчика. Вспоминая на его щеках небольшой румянец, после поправки очков, пару слов и действий точно хватит. Рука невольно сжалась, заводя белокурого в раздевалку и отпуская. В темпе, в темпе, Тоша, нет времени болтать ногами в пустую, – чёткого плана у него не было, придумает по пути, а пока что он быстро натягивает на себя кожанку и обувь, беря оба портфеля в руки и выходя из раздевалки. Петров всё ещё был в шоке, но быстро делать пытался абсолютно всё, как его и попросили. Пусть это и глупая просьба, но то, как Ромка заботливо таскал его тяжёлый портфель с тонной учебников, растапливало сердце и вызывало улыбку на его лице. Быстрыми шагами он выбегает из раздевалки, выходя на улицу вслед за другом. В руках болтается шапка, в лицо вбивается морозный воздух, который слегка начинает щипать кожу. Миллиарды мелких снежинок искрятся под лучами солнца, изливаясь разными цветами. В губах у Пятифана уже болталась сигарета, один из портфелей – его, лежал возле его ног, второй же висел на его плече, со спокойной душой он выдыхал клубы дыма с закрытыми глазами. Петров засматривается на него, тихо и осторожно подходит, дотрагивается до его плеча, на что тот вскрикивает и немного отпрыгивает. Блять! Антон! Нахера пугаешь то? – злобно процедил хулиган, сжимая в зубах сигару, а в руки беря свой портфель, – твой портфель тяжелее моего, так что бери мой. Сломаешься ещё, как ты такую тяжесть таскаешь то? Или у тебя есть какой-то помощник, который за тебя тащит всё? Он протягивает портфель, а белокурый послушно берёт его, злясь на его шутки. Да не сломаюсь я, заботливый нашёлся тут, то же мне, – Петров недовольно фыркнул, накидывая портфель старшего на свои плечи, – что ты хотел то? Какой есть. Мы ко мне идём, говорю сразу, твои ебучие отказы сегодня я ни разу не приму. Опять же, планы и дела поменялись. А ещё разговор есть, это немного насчёт Полины, – он томно выдыхает, притягивая свою руку к карману своих потрёпанных штанов, засовывая её туда. Что ещё? Мне кажется, ты давно мне всё рассказал, ещё в туалете. Больше с ней я не контактировал, – Петров недовольно отводит взгляд, начиная шаг и не дожидаясь старшего. Потом скажу. Сейчас мы ко мне идём, попробуешь убежать - догоню. Сам знаешь, я быстрее тебя. – голос был злобным, от чего Антон слегка сжался, если дело касается Полинки - то в живых ждать его, с такими то словами, нельзя. Да что там такого ужасного, что ты говоришь мне такое. . – тихо проговорил Петров, отводя взгляд в белоснежный покров, что ясно говорило приятелю о завершении этого бессмысленного диалога. Хруст снега сопровождал обоих, никто не осмелился и не посмел и заикнуться, чтобы начать новую тему для разговора. Кончики ушей, щёки и кончики носа краснели от лёгкого мороза, сегодня было теплее или им так кажется, потому что идут вместе и рядом друг с другом? Руки Пятифана были убраны по карманам, взгляд был чёрствым, кажется, он ещё не отошёл от той записки с аккуратно выведенным почерком девушки. Снег искрился ещё пару минут, пока они шли, а после свет пропал. Стало потемнее, тучи заиграли на небе, вот-вот собирался пойти мелкий дождь, что очень удивительно в такую зимнюю пору. Пятифан недовольно поглядывает на руки Петрова, что болтались снаружи, а не притеплялись в карманах его куртки, они были красными до костяшек от холода, это злило. Ромка вытаскивает свои руки, всё так же поглядывая на Антона. Он шёл ровно, иногда утопая в небольших кучках снега, что попадались на пути, смотрел только себе под ноги и никуда больше. Роман несмело притрагивается к его плечу, замечая реакцию - разворачивает к себе и с долей волнения смотрит ему прямо в глаза. Хоть он и знал, что сейчас сделает, выглядел всё равно злым, хмурым и грубым. Он чувствовал, как зелёные глаза блуждали по его телу, наблюдали, пытаясь выяснить причину, почему его остановили и развернули к себе. Может он хочет прямо тут пролить кровь младшего на белоснежном снегу, продолжая начатое в туалете? Он до сих пор не простил ему свои же действия? Может хочет что-то узнать о Полине? Возможно. Не раз такое бывало, когда хулиган без особых причин хватал своего белобрысого друга и уводил за какой нибудь угол что-то спрашивая о Морозовой уже в сотый раз, шансов он никогда не терял. Никогда не терял шанса в младшей школе проводить музыкантку до дома, неловко пытаясь завести диалог с ней. Это и вправду выглядело мило, подтверждение тому звонкий смех Полины, которая прикрывала рот рукой, смотрела через полузакрытые веки на его покрасневшие от стыда щёки, пока тот нервно улыбался и почёсывал затылок. И почему она только отказывает ему? При ней он белый и пушистый, а без неё сущий дьявол. Грубит, лезет в драки, поэтому она ему отказывает, хотя, точный ответ может дать лишь только девушка, а это так, догадки. Пока Петров думал обо всём этом, его руки аккуратно взяли, Ромка поджал губы, застыл на некоторое время, отводя взгляд и думая, стоит ли это вообще делать, но рассмотрев руки белокурого, будто своими прикосновениями передал ему слова о том, что это слишком необходимо. Изо рта шатена выливается пар, руки Петрова соприкасаются между собой, соединяют пальцы друг с другом, оставляя между ладонями небольшое пространство. Руки зелёноглазого укрыты тёплыми руками Пятифана, руки младшего начали словно таять от всего этого. Раздался немного тихий и спокойный бас голоса. Тох, ты бы хоть перчатки одел на свои палки, глядишь, отморозишь скоро, если так будешь ходить дальше. – Роман не надолго замолчал, смотрел тому прямо в глаза, даже успокаивало как-то, – ты вон, рисуешь и на уроках всё записываешь, не думаю, что тебе культяпки твои нахрен не сдались. Он довольно усмехается, подходя к тому чуть ближе и наклоняясь, дотрагиваясь до его сухой кожи рук своим лицом. Пятифан начинает дышать тому в руки, стараясь хоть чуточку разогреть их, чтобы так жалко на них смотреть не было. Антон до сих пор молчал, слышал его дыхание, наблюдал, чувствовал, как сердце начинает колотиться чуть быстрее обычного, как же стыдно. Руки и вправду согрелись через пару минут, Пятифан выпрямился, с улыбкой смотря на его личико так же. Согрелся? – тихо проговорил Роман, не собираясь отпускать руки младшего из своих, уж не хочется. На свои слова он получил краткий кивок головы, такой неуверенный, что Ромка чуть сильнее сжал его ручонки, тихий выдох – пошли, руку в карман убери только, а то реально отморозишь. Парень отпускает его, но не до конца, хватает за руку и начинает шаг настолько неожиданно, что Белокурый слегка сбивается с ног. Он послушно убирает вторую конечность в свой прохладный карман, с постепенным шагом который начал нагреваться. Рука Пятифана была тёплой, и вправду согревала Петрова. Так они не спеша дошли до дома Романа. Тот вечно оглядывался, думал, что Морозова могла последовать за ними, хотя, вряд-ли, там ведь присутствовал хулиган, с ним бы она не пошла никуда, а вот если бы с одним Антоном. . Хоть полумёртвой, с отрубленной головой. Дверь распахнулась, в помещении так же было прохладно. Очки Петрова запотели, он быстро снял их, начиная вытирать, получалось не очень, он же ничего не видел. С этого посмеялся Роман, осторожно выхватил его очки и быстро протёр, напялил на него, на что Антон смущённо поджал к себе губы. Слишком много помощи за последние получаса от хулигана, да и очки его, когда тот к нему приходил к гости, никогда не протирал, лишь тихо смеялся, наблюдая, как бедный белокурый мальчишка пытался хоть как-то протереть их. Так же Ромка помог снять ему верхнюю одежду, вот это забота конечно. Спасибо, но я мог и сам. . – почти в шёпот проговорил Петров, наблюдая, как его куртку вешают на крючок. Ну и что? Ты гость, с уважением к тебе отношусь, – Пятифан отворачивает голову, стягивает с себя куртку, ухмыляясь со своего плана. Хочется поиграть с белокурым, но сейчас время только еле-еле плетётся к вечеру, как же долго. Слышатся тихие шаги по коридору, Роман и Антон идут в комнату старшего, смотря себе под ноги. Есть предложения, чем можно заняться? – рука легла на ручку двери, тут же отворила её и освободила путь в комнату шатена, взгляд устремился на паренька рядом, который неспешно начал заходить, когда понял, что ему уступают. Если честно, то не знаю. . Может уроки сделаем хотя бы на завтра? Ну, так, чтобы потом не морочиться. Согласен? – Петров ставит портфель на стул, переводя взгляд на друга, – кстати, что за разговор, о котором ты говорил ещё в школе? Ну как, на выходе из школы. А, ага, давай. Только это, бля, не знаю, чё задали, ты записывал? – Роман зашёл в комнату в след за белобрысым, сразу же закрыл дверь и кинулся снимать с себя олимпийку, в которой становилось нелепо жарко, – да там херня, потом звякну шёпотом, вечерком, если не забуду конечно, – слова вылетали рывками, быстро и чётко, куда торопится? Хотя торопиться ведь и вовсе некуда. Шатен осторожно присаживается на стул, при этом развернув его спинкой в сторону Антошки, – ну так чё, с чего начнём? Ну, в принципе, как обычно, что ты ничего не записываешь. Конечно записал, Ром, – на лице сверкает лёгкая улыбка и звучит усталый выдох, – давай начнём с алгебры, а. . . Ну, алгебра, так алгебра, мне плевать, с чего начинать, впринципе, – парень забавно улыбается и прищуривает глаза, разглядывая белокурого, а после медленно встаёт со стула, проходя к двери и кладя свою руку на ручку, – я чай пойду сделаю, ну и найду чё б закусить, а ты пока развались и это, по-братски, мою тетрадь тоже достань. Молча кивнув, Белокурый проследил за тем, как его товарищ скрывается за дверью и оставляет его одного в комнате. В доме у Романа он бывает не так часто, обычно они тусуются у него лишь из-за того, что Оля вечно просит прийти к ним и посидеть с ним, она, хоть и ходит в школу, всё ещё страдает малым общением, да и по её словам, Пятифан был интересной личностью. По стопам брата она так же училась рисовать и Ромка служил ей небольшой натурой, она так же могла рисовать и Антона, но, шатен часто защищал её от её задир одноклассников и детей, чуть по старше её, которые прикапывались к ней из-за белоснежным волос, поэтому такие небольшие рисунки служили, как благодарность в ответ на его действия. Тихое шебуршание наполнило комнату и Антон прикрыл свои глаза, интересно, как там Полинка? Что она делает? О чём она думает? Да, она и вправду была красива, но предавать друга, который часто спасал его из проблем с социумом, было слишком жестко и неправильно. Что-ж, пора бы начать делать уроки, а потом спокойно отдыхать по-королевски развалившись на кровати у Романа. Петров быстро встал с кровати, подошёл к рюкзакам и стал копошиться в них, поочерёдно доставая всё, что ему нужно для счастья. Через пару минут входит и Пятифан с двумя кружками чая в одной руке, а по второй с плоской тарелкой и парой бутербродов. Аккуратно поставив всё на стол он осматривает комнату, подходит к стенке и берёт в свои руки второй стул, после чего ставил за стол и усаживается. Ну, Тох, чё там. Садись давай, чё, как бедный родственник стоишь посреди комнаты, – с усмешкой проговаривает хулиган, опираясь на свою руку и разглядывая Антошку, который, в свою очередь, медленно присаживается рядом. Ага. . Так. . Сто двадцать четвёртую страницу открывай, сейчас номера гляну какие, а то сам не помню уже, – глаза чуть прищурились, пальцы поправили очки. По ходу дела и решения домашнего задания Пятифан всячески подавал голос и старался хоть немного съехать с темы, но по большему счёту слушал неоднократные объяснения белокурого. За окном постепенно и быстро темнело, последней каплей стали розовые облака, что не задержались и на минуту, они тут же сменились на фиолетовый, а после и на синий. За каждую минуту Антон мигами глядел в окно, чтобы выждать время и наконец-то пойти домой, родители ведь волноваться будут, что сыночка дома нет, а Оля, так и вообще, с ума сойдёт. Белокурый медленно и протяжно выдыхает, поворачивая голову в сторону хулигана, который, в свою очередь, сидел и разглядывал его голову, лицо, волосы. . Сказать честно, они были чем то прекрасным и тем, чего он не удостоился видеть в своей жизни, а сам Петров – роскошная картина маслом в дорогом и навороченном музее. Естественно, прежде чем что-то говорить, Антон протупил, смотря на его бегающие глаза и широкую, самодовольную улыбку, которая показывала его слегка пожелтевшие зубы от сигарет, взгляд был слегка прищурен, что он тоже заметил. Выглядело это всё так, будто бы он что-то задумал. Ну, что-ж, я вроде всё объяснил тебе, да и домашку мы всю сделали, поэтому, пожалуй, я пойду домой. До калитки проводишь, как обычно? – тихий смешок, чуть привстав, его остановили, положив руку на его ляжку и чуть сжимая её побыстрее, чтобы тот на заднице ровно сидел. Тош, ну, может останешься ещё ненадолго, а? Совсем на чуть-чуть. А помнишь разговор про Полинку, я так и не рассказал тебе и куда ты пойдёшь? Поздно уже, позвони своей маме и скажи, что сегодня у меня останешься, Тоша, – с каждым словом их лица сближались, щёки розовели от небольших поглаживаний Пятифана по его ноге, его слова были настолько уверенными, что хотелось бы услышать их ещё раз. Петров молчал, молчал, как рыба, которая говорить и вовсе не умеет. Мало того, что его тут лапают, так ещё и остаться просят, что за дела такие, Пятифан? А тому хоть бы что, его всё ещё самодовольная ухмылка, чуточку прищуренные глаза, которые заглядывали Антону в душу, тихое дыхание, слегка растрёпанные волосы. . Белокурый и сам не заметил, как начал разглядывать его всего, как делал и шатен над ним. Он был красив, и Антон этого не отрицал. Что-то нечто цепляющее в нём действительно было. Ну. . Ну ладно? Позвоню, если разрешит то, ладно? Останусь, – тихо проговорил белокурый, всё таки вставая с места и выходя из комнаты, посматривая за Пятифаном. Петров медленно проходит в зал, где и находился телефон, по памяти набирает свой домашний номер. Пары минут хватило для того, чтобы из трубки послышался знакомый, взрослый и женский голос матери. Алло? Мам, это я, слушай. . Можно я у Ромки останусь? Ну, тот, которого ты вечно называешь хулиганом, шалапаем, что мне общаться с ним не нужно, что он меня на дно понятен и так далее – Антон? Так вот ты где. . Нет и ещё раз нет. Говори своему дружку, чтобы тебя провожать сходил, давай быстрее, пока отец не узнал, он то тебе по шее надаёт за такое, – далее идут короткие гудки, которые означали, что разговор окончен. Усталый выдох, он опирается руками о небольшой стол, склоняет голову вниз и закрывает глаза. Да что ж такое. По темноте идти такая уж себе идея, да и не нравится ему так делать. Проще сказать, страхи с детства. Недолго так простояв, Антон возвращается в комнату, немного стеснительно поглядывая на Романа. В общем. . Нет, мне нужно домой, – слова врезали Роману по ушам, от чего он недовольно сморщился и отвернул голову. Всё приходится делать, как обычно, самому. Взгляд был озлобленным, хулиган схватил бедного друга на запястье и крепко сжал, сказав что-то по типу " не отпущу ". Резко прижимает его к стене, по-зверски стягивая с него жилетку и буквально выдёргивая пуговицы из рубашку, одна даже, если он не ошибся, реально выдернулась с нитками и пала на пол. Настолько всё это неожиданно было, что Петров и понял не успел, часто вздрагивал от холодных пальцев рук, которые прикосались к его разгорячённой коже. Рука Пятифана осторожно легка и наполовину обвила шею Антошки, слегка поглаживая его кадык большим пальцем. Холодный кончик носа так же, но осторожно прикоснулся к его шее, чуть провёлся, по самое ухо. Втянув воздух в себя, он насладился ароматом белокурого парнишки, который начал слегка дрожать от страха. Тело неприятно охлаждалось, особенно его грудь и живот. Пока Петров стоял и буквально прохлаждался, ничего не делая и никак не сопротивляясь, хулиган начал действовать. Мокрый язык прикоснулся к его шее, прошелся чуть поодаль он первоначального места, оставляя за собой быстро остывающий слюнявый след. По телу бегут толпы мурашек, Антон тихо скрипит зубами и шипит, слегка съёживаясь от такого. А Пятифан всё продолжает, распуская свои грязные руки. Одной рукой сжал его волосы, чуть наклоняя голову в сторону, освобождая себе побольше места для издевательства над его телом, а второй прикоснулся в концу рёбер, плавно поднимая из, проводя по коже и останавливаясь на торчащем соске Антона, медленно нажимая на него. Шатен и сам до конца не был уверен, хочет он это сделать или нет, но забавляло то, что Антон беглыми глазками лишь изредка переводил на него взгляд и сразу же отводил, видимо, стараясь думать о лучшем. Пошли тихие причмокивания, влажная дорожка из поцелуев плавно спускалась к его ключицам, то снова поднималась, захватывая туда ещё и мочку уха которую он бережно посасывал и покусывал. И вот до его слуха долетел первый сдавленный и хриплый стон, не от удовольствия, конечно, от ноющей боли на шее и в голове. Тут он уже не стал себя сдерживать, принял это, как за некий сигнал о продолжении и впился к его плечи зубами, оставляя там слегка красноватый след. Таких следов ещё было уйму, а после них ещё шли сладостные засосы, которые синели каждую секунду, всё это сопровождалось болью и давлением на один из сосков, боже. На глазах выступили небольшие крупицы слезинок, он вило пихнул его рукой, заставляя отдалиться. Рома. . Не смешно, нихуя. . Прекращай уже, пидор, я не такой, мне же всыпят потом по самый небалуй, знают же, что я с парнем тусуюсь. .– еле как выдавливает из себя Петров, находя в себе силы выбраться из под мёртвой хватки Пятифана. Но в ответ поступила лишь тишина, он молча стоял и смотрел на него, на то, как он склонился, придерживаясь за дрожащие коленки. В голову что-то вбило, Роман резкими движениями рук ставит того на колени перед собой, а после принимается доставать свой член, чтобы по самое основание ему запихнуть, ибо, нехуй тут такое говорить ему, сам виноват, что с самого начала стоял, как вкопанный, а так бы смог убежать без оглядки. Кровь только-только приливала к органу, из-за этого он был вялым и не очень привлекательным на вид, но Антон это всё исправит, абсолютно всё. Его запуганные и не понимающие глазки сначала потаращились на член, будто бы никогда не видели его, а после медленно и умоляюще поднялись на лицо Пятифана, уже зная, что он задумал. Бери, – властная нотка в голосе дала о себе знать, но завидев, что тот вообще не собирается ничего делать, о вновь хватает его за руку, обвивает его ладонью свой орган, из-за чего он стал набухать и разрастаться, а быстрое возбуждение разливалось по всему телу, особенно било в голову. Как только показалась головка на вид, белокурый, как ошпаренный отпрянул от него и уполз на пару шагов, потирая свои колени. Раздался смех. Тихий, непродолжительный, эх, как же Антошка ещё не понял, что ему уже ничего не поможет здесь. Пятифан быстро подходит к нему, хватает за челюсть и сильно надавливает за щёки, чтобы рот его открылся, как можно шире, а после и за волосы оттягивает, грубо впихивая туда половой орган. Быстро выпарив о том, что, если он его укусит – выбьет все зубы и язык отрежет, искусает все губы в мясо, расслабился, слегка откинул голову назад и довольно улыбнулся, вытягивая приглушённое мычание. Хулиган начал двигать бедного друга головой, на что тот, от невыносимой боли в своём горле, начинает глухо плакать и задыхаться, а ещё получается немало рвотных рефлексов, правда, испустить такой дух он не может, всё перекрыто твёрдо-стоячим супер-другом Пятифана. Буквально через десяток таких толчков, вязкая и тёплая жидкость заседает в горле у Петрова, а Роман отходит от него, давай небольшую свободу действий. Перед глазами всё плыло, Петров, как по зову сердца подскакивает и убегает в ванную, придерживая рот рукой, чтобы не блевануть прямо по пути. Дверь с сильным хлопком закрылась, сам парень упал на колени перед унитазом, руки прижал ближе к животу, выблёвывая из себя массу недавнего чая, бутербродов, школьного обеда и спермы с характерным для этого звуком. Желудок и кишечник буквально выворачивало наизнанку, как же это мерзко. Всё тело тряслось, а в голове гудело, он не мог нормально соображать, жар проступился на всему телу, хотелось просто лечь на холодный кафель и поспать часиков восемь для личного успокоения. Но вместо того, чтобы отдохнуть Антон сразу же встаёт на ноги и включает воду в раковине, полоскает рот, но, этого как будто бы недостаточно. Хочется смыть с себя этот позор, он отчаянно глядит на шампунь, не видя пути назад. Налив половину рта шампуня, он начинает плакать ещё сильнее, теперь противно уже от мыльного вкуса и горечи, но сильно сопротивляясь, чтобы не выплюнуть эту массу он начинает активно жевать всё это, но пол конец он все выплюнул ,начал промывать рот холодной водой, даже свежо стало, но в комнату возвращаться он побоялся, осторожно вышел из ванной и, к его же несчастью, его ждал Роман. Я ещё не закончил с тобой, Антоша, – его имя Роман противно протягивает, издевается над ним, как хочет, скоро и руку вовсе оторвёт, если ещё раз так схватит его за запястье и потянет за собой. Всё лицо Петрова было заплаканным от боли и мерзкого ощущения, глаза покраснели от солёных слёз. Его мигом кинули на кровать, сразу же нависая сверху и сильно надавливая на пах, от чего он корчится и прогибается в пояснице. Тело Антона вновь начали сыпать различными ласками, то кожу всосёт и слегка укусит, то с сосками кончиком языка поиграется, то и вовсе будет кусать по крови, оставляя ещё один из видов меток. Спустя пару минут белокурый был полностью обнажён. Он уже смирился с тем, что Пятифан сделает это во что бы то ни было. Но Петрова привлекла одна странность, почему то Роман одел на свои плечи олимпийку и только тогда уже принялся раздвигать ножки белокурому. Чтобы просто войти в него, нужно его растянуть, как следует, припомнится хулигану, что Антон вообще девственник тот ещё. Два пальца сразу же оказались во рту у младшего, быстро промочились в его слюне и переместились на колечко ануса. Один палец, второй, Роман делал всё достаточно быстро, чтобы Петров не получал никакого удовольствия, он всё ещё злился и на себя, и на него, и на Полину из-за случившегося в школе. Никто и оглянуться не успел, как он собирался войти, но. . Просто завис. Завис на месте, смотря в лицо Антона, на его руки, которые через секунду он крепко схватил, тем самым обездвиживания его действия и. . Просто принялся дрочить ему свободной рукой. Тёплая и слегка мозолистая ладонь окутала ствол бедного паренька, который как только не намучался на последние десятки минут. Пятифан медленно начал водить вверх и вниз, чувствуя, как рука начинает нагреваться, чуть ускорившись, он делает упор на кончике, надавливает на него большим пальцем, будто бы старался что-то выдавить оттуда. Послышалось тихое мычание, сам тому не веря, Петров резко отворачивает голову в сторону, а теперь снова можно продолжать. Рука потянулась в карман, оттуда сверкнул нож, чуть покрутив его, наружу показалось острое и до блеска начищенное лезвие. Такое ощущение, что он подготовился. Петров опускает голову, глаза мигом расширяются, видимо, что Роман точно хочет его зарезать и всё это из-за какой то девчонки, которая и в пень ему не сдалась. Сердце бешено начинает трепетать, а само тело начинает ёрзать, стараясь выбрать из под мёртвой хватки хулигана и пропасть навсегда. Рома. . Рома, не надо. . Убери нож, Рома. . – тихо шептал белокурый, не отрывая взгляда от лезвия. Ухмылка разрослась, на боку вылез первый не глубокий порез, из-за которого приток слёз снова стал огромным. Ещё один, и ещё, и ещё на руке, на ноге, на бёдрах, груди и плечах. . Тонкие струйки крови медленно стекали по всему его телу, сам Антон устал от большого сопротивления, ему оставалось лишь беспомощно хныкать, мечтая о своей смерти, которая будет не настолько ужасная, не настолько противная и не с таким количеством боли, который приносил ему близкий друг, начиная с шестого класса. Мечтал, как отберёт у него этот нож и разрежет себе сначала вены на руках, а потом и вовсе перережет горло или воткнёт острый конец себе прямо в грудину. Пятифан, тем временем не стал медлить на одном и том же, но для начала он с нежной улыбкой посмотрел в глаза Антошки, впился в его губы, играя с его языком и чувствуя горький привкус от недавнего шампуня, что побывал у него во рту, а после расцепился, оставляя небольшой мостик слюни. Лезвие медленно вошло белобрысому в живот. Вспоров ему брюхо, Рома осмотрел его тело. Оно было всё в крови, некоторые органы теперь вывалились наружу, пачкая всё вокруг. Вся эта атмосфера, напряжение и страсть напомнили комнату. Теперь он мог полностью рассмотреть каким Антон был в душе. Пятифан сидел перед ним и осматривал. В глазах была видна некая радость, похоть. . Ему, как будто голову вскружило. Вся эта обстановка не только радовала его, но даже чем-то возбуждала. Запутавшись в своих мыслях он не контролировал свои действия. В тоже время он подсел к нему вплотную. Их лица были уж очень близко. Хулиган потянулся рукой к лицу уже трупа своего друга, обжигал его своим взглядом и горячим дыханием. Он неосторожно, со страстью вцепился в его губы снова, они, хоть и были холодные, но от разгорячённого Ромы они становились немного потеплее. Сплетая их языки в страстном поцелуе, ему казалось, что пару секунд хватит, чтобы откусить его. Возможно, что он этого даже хотел. Закончив с поцелуем, хулиган стал опускаться чуть ниже. Дойдя до шеи он оставлял дорожку красных и новых засосов, прямо во старым, кого тут жалеть теперь? Никого. Через некоторое время он стал оставлять уже не засосы а некие укусы, которые доходили до крови. Отстранившись и осмотрел картину, которую он сотворил. Тёмные уже как синяки, засосы. Укусы из которых стекали капельки и ручейки крови. Одной рукой Рома прикоснулся к Антону, а точнее к его ребрам. Пальцем он провел от рёбер и кишков, до паха парня. Немного подумав и ухмыльнувшись он резко засунул сначала один палец в анус, смысла мало, но ему это доставляло удовольствие. В комнате уже уж очень жарко. В дырочке находились уже два, а после присоединился и третий. Когда Рома понял что уже привык, он снял с себя штаны и нижнее белье. Взяв и закинув ноги Антона на плечи, Пятифан резко вошёл в него, от чего его внутренности ещё больше вывалились, но Роме это ни капельки не мешало. С каждым резким толчком постель была в крови и лежащих на ней органах. А точнее кишки, они были по всей кровати, даже свисали на пол. Спустя ещё несколько резких толчков, Рома кончил прямо в Антона. Капли спермы показались на кровать, а тело Ромы немного дрожало. Он решил не останавливаться. Посадив Антона он встал на колени и стал имитировать минет, а точнее просто пихать свой член в рот Петрова, правда уже сейчас большого удовольствия это не доставляло. Недовольно цокнув, он взял его за щёки, чуть приподнял, смотря на лицо. Такое красивое, как и раньше. Небольшие щелчки от ножа, который вновь развернули и Роман делает надрезы на шее, а дальше медленно скручивает тому голову, слушая приятные щелчки и хруст его позвоночника. Прокрутив так три раза, он быстро схватился за волосы и потянул вверх. Голова белокурого оторвалась. Домой Петров так и не вернулся спустя час. Вся его семья сильно переживала, что аж дошло до того, что они позвонили прямо в участок с просьбой проверить, что случилось и что происходит. Пятифан выпускал уже пятый клуб дыма из своих губ прямо с балкона до тех пор, пока вдалеке не услышал звук мигалок, а после и свет от них. Вот тут то он начал нервничать сильнее. Вся его комната была крови, а если сейчас сюда зайдут, то точно упрячут в тюрягу. Ничего лучше он не придумал, чем сигануть в окно, как же всё таки жалко, что его увидели. На каком-то из перекрёстков его задержали, но сначала он отпора только и давал им, даже пистолет забрал чей-то, начиная судорожно наводить его на каждого. И этот каждый что-то говорил ему, в ушах звенело, никого он не слушал. Лишь молча поднёс ствол к виску и нажал на курок, окрашивая белоснежный снег в ярко алый оттенок.