Хранитель

      — Видишь? — Хёнджин резким движением придвинул бланк теста к носу Чонина, едва не хлопнув ему по лицу.       Но Чонин не дернулся, а лишь прищурил глаза, дабы лучше увидеть выведенное красным число, первая цифра которого была восьмеркой, символизирующей бесконечность радости Хёнджина от, казалось бы, такой мелочи, как оценка.       — Может, глупо радоваться из-за какой-то оценки, — Хёнджин прочитал предположительный мысли Чонина и ответил на них, — но я действительно… горд? Что смог получить высокий балл, разобравшись в теме, которую я не понимал.       — Это не глупо, — уголки губ Чонина слегка поднялись. — Я тоже тобой горд.       Хёнджин почувствовал легкое покалывание жара на щеках и поспешно пригладил передние пряди к лицу, на всякий случай.       — Ты хороший учитель, Чонин.       — Хорошим учителям легче с хорошими учениками.       Да господи. Руки Хёнджина опять потянулись к волосам с намерением сильнее прикрыть щеки.       — Поэтому в следующий раз постарайся лучше, — закончил Чонин, и смущение Хёнджина вмиг сменилось драматично возмущенной гримасой, а затем звонким смешком.       — Ну ты… — не смог он выдавить ничего путного и вместо окончания предложения легонько и отмашисто ударил Чонина по плечу, краем глаза замечая, как улыбка того становится чуть шире.       Это уже походило на какую-то странную зависимость.       Они сидели на лавочке, на коленях у Чонина аккуратно поставлено бэнто, из которого еду брали оба. Хёнджин уже несколько дней «железно» обещал, что приготовит еду в школу сам, но просыпаться по утрам все еще было непосильно трудной задачей, он лишь недавно научился не опаздывать, что уж говорить о том, чтобы встать настолько заранее. Но Чонин всегда был к этому готов и приносил достаточно еды на них двоих, из-за чего Хёнджин чувствовал себя неловко, но благодарно. Эта еда не сильно отличалась от той, которой его кормили одноклассницы, она была даже более… обычной и сдержанной, но она нравилась Хёнджину намного больше. Может, из-за того, что в ней как раз и не было каких-то ненужных попыток удивить изыском, она просто была обыкновенный и вкусной, а может, из-за того, что ее готовил Ян Чонин.       — Знаешь, когда я перестал близко общаться с одноклассниками, жизнь и правда стала как-то спокойнее, — протянул Хёнджин, опустив часть «с тобой намного лучше». — Это немного пугает.       — Пугает спокойствие?       — Да… Как бы объяснить, — он почесал затылок и посмотрел в небо, будто облаками выведена шпаргалка, — я не привык к такому. И это… спокойствие не очень похоже на меня. Такое спокойствие вот-вот перейдет в скуку, я это чувствую.       — У тебя теперь слишком много свободного времени? — слегка наклонил голову Чонин.       — Ну, грубо говоря, да. Раньше постоянно какая-то ерунда случалась и пусть и нервировала, но веселила меня, а сейчас все настолько тихо, что я начинаю тосковать.       Внутри что-то щёлкнуло — и Хёнджин вот-вот начал бы оправдываться, что тоскует он не с Чонином и что с Чонином ему как раз очень круто и приятно, без него было бы хуже, чтобы тот не понял неправильно, но, благо, его намерение начать тараторить что-то столь неловкое перебили:       — Тебе стоит найти хобби.       — Хобби?       Неожиданно для себя Хёнджин задумался над этим словом. Если попытаться вспомнить, то в последний раз что-то подобное он имел лишь в первых классах средней школы, когда школьная иерархия еще не особо касалась учеников его возраста и не было нужды и даже мысли зарабатывать себе какой-то там авторитет, убивая на это все свое время и силы. Ему нравилось играть в футбол, но сейчас вернуться к этому занятию не казалось хорошей идеей — играть особо и не с кем, кроме тех самых одноклассников, от которых он едва отвязался. А одного Чонина для такого мало, да и не похож он был на человека, любящего спорт.       — Нужно что-то другое, — неосознанно продолжил вслух Хёнджин под пристальным взглядом Чонина, словно считывающим все его мысли.       — Может, рисование? — совершенно беспрепятственно Чонин вошел в размышления в нужном направлении, словно действительно слышал, о чем думает Хёнджин. — Ты ни от кого не будешь зависеть, в этом нет слишком жестких правил, которые ты так не любишь.       — Звучит интересно, но заморочно, — сморщился Хёнджин, однако действительно вложил это предложение себе в голову с целью внимательно обработать. В конце концов, Чонин еще ни разу не предлагал ничего плохого, — и сложно. Мой максимум — каракули на полях тетради.       — Без каракулей и шедевров не получится, это необходимый этап.       — Умно и занудно, я подумаю над этим, — Хёнджин откинулся на спинку скамейки. — Но все же пока следует взять что-то попроще и менее… лиричное.       — Фотография, — снова предложил Чонин.       Хёнджин повернулся лицом к собеседнику, не успев выбрать эмоцию для своей реакции, поэтому просто приоткрыл рот, кивнул и странно пошевелил бровями. Наверное, он выглядел очень глупо, но хорошо, что Чонин никак на это не отреагировал, а лишь ждал более-менее внятного ответа.       — Звучит неплохо. У меня где-то была старая мыльница, качество, конечно, отстой, но в этом есть какой-то стиль, если что свои неудачные попытки буду этим оправдывать.       Чонин довольно улыбнулся:       — Что будешь фотографировать первым?       Хёнджин уставился с непониманием и лишь спустя несколько секунд понял, что вообще-то он сам с собой за какое-то мгновение договорился, не озвучивая, что фотографировать он будет Чонина, а саму «модель» об этом не уведомил, как-то к слову не пришлось. Словно к занятию фотографией Ян Чонин безусловно прилагался (может, поэтому Хёнджину и понравилась эта идея практически сразу). Но это казалось таким очевидным и не заслуживающим даже подтверждения, что сейчас смотреть в глаза Чонину было как-то стыдно. Ну же, он ведь всегда читал Хёнджина, как открытую книгу, неужели в этот раз действительно спрашивает, не зная ответ заранее? Или знает, но все равно хочет, чтобы ответ прозвучал устно? Очень вредно с его стороны в таком случае.       — Природу, наверное, — после, казалось, бесконечной двухсекундной паузы выдавил из себя Хёнджин. Верно, фотографировать же можно не только людей.       Ему казалось, что он феерично выкрутился, но ухмылка и озорной взгляд Чонина посеяли сомнение, которое в мгновение победило. Какой же он безоружный перед этими лисьими глазами, это личностное бедствие Хван Хёнджина.       Чтобы не поддерживать зрительный контакт и (не дай бог) не покраснеть, Хёнджин перевел взгляд на здание школы. В одном из окон он заметил силуэты, поспешно удалившиеся, стоило ему лишь поднять голову.       — Наверное, не только я удивлен моим… спокойствием, — тихо, почти шёпотом произнес Хёнджин.       — Боишься стать аутсайдером? — спросил Чонин.       — Нет, аутсайдером я не стану, — Хёнджин закинул ноги на лавку, повернувшись к Чонину спиной и опершись на его плечо, как на спинку кресла. — Это не прописано в моем сценарии вообще никак, слишком хорош, — кажется, он услышал, как Чонин цокает языком, забавно. — Но мало ли что на уме у людей, которые привыкли либо прятаться за меня, либо сталкиваться со мной. Наверное, места себе не находят, потеряв такого видного персонажа.       — Да, ты молодец, что думаешь об этом, — как-то неожиданно холодно сказал Чонин, запустив мурашки по телу Хёнджина. — Они еще могут себя показать, люди не меняются так быстро.       — Но я ведь изменился достаточно быстро?       — Не переоценивай себя, — вздохнул Чонин. Это немного обидно. — Ты особенный случай, которому была необходима срочная помощь и сдерживающая сила. Поэтому я все еще с тобой.       Хёнджин по-детски надулся, хотя понимал, что услышал правду. Он не изменился, он лишь выбрал прислушаться к неожиданному гостю в его жизни и успокоиться. Чонин сам по себе был (каким-то магическим образом) мотивацией вести себя так, как он ведет, вероятно, если бы он ушел, Хёнджин пустился бы обратно во все тяжкие.       «Они могут себя еще показать» — слова прокрутились в голове на повторе.       — Слушай… Интересно, почему тебя никак не трогают. Я имею в виду, что всякий раз, когда кто-то со мной пытался сблизиться, этому несчастному всегда устраивали испытания на степень «достойности» быть в моем окружении. Ты же просто постоянно рядом, но ни разу не подвергся ничему неприятному. Словно тебя просто не замечают, а отстранился я ото всех по собственному единоличному желанию.       — Ничего удивительного, — протянул Чонин.       — Хм?       — Я ведь говорил, что я твой ангел-хранитель. У меня есть силы, необходимые для моей работы. Я могу контролировать, сколько внимания привлекаю.       Опять. У Хёнджина, право, не было причин сомневаться, кроме как здравого смысла и уверенности, что мифических существ вроде ангелов не существует — в остальном это объяснение подходило просто идеально. Да и, в целом, уже как-то без разницы, какую причину называет Чонин, пока находится рядом.       — Ладно, — фыркнул Хёнджин. — Лишь бы работало, не очень хотелось бы, чтобы до тебя добрались, отпор ведь не сможешь дать.       — Пока что должно работать.       Пока что? Чонин прозвучал словно тише и недовольнее, чем обычно, это тревожило. Хёнджину захотелось повернуться, положить руки на плечи товарища и сказать в лицо, что переживать нечего: стоит кому-то хоть пальцем тронуть Чонина — Хёнджин вмиг забудет обо всех улучшениях в своей жизни и пойдет вразнос куда более дико, чем раньше. Но он не стал этого делать. Гордость, вероятно, те ее остатки, которые еще способны (зачем-то) устоять перед Чонином.       Нужно сменить тему.       — Можно я тебя пофотографирую? — неожиданно для самого себя предложил Хёнджин, возвращая ноги на землю и поворачиваясь лицом к собеседнику. Он удивленно вскинул брови, словно услышал не то, что сам произнес, но отступать было поздно — Чонин повернул голову и продемонстрировал легкую улыбку. Да, он прекрасно знал, что фотографировать Хёнджин хотел вовсе не природу. Но Чонин все же выглядел на какую-то долю процента мрачнее, чем всегда — Хёнджин точно это видел. Даже улыбка была рядовая, обычная, не та, что он так стремился получать всеми способами после того, как увидел ее в благодарность за спасение котенка.       — Ты уверен, что хочешь фотографировать меня? — спросил Чонин, пронзительно глядя в прямо глаза. — Почему меня?       — Ну, мне кажется, что людей фотографировать интереснее…       — В этом причина?       В чем суть этих вопросов?..       — По правде говоря, — Хёнджин сплел свои пальцы на коленях, словно хватая себя за руку и ища поддержку у себя же на то, чтобы продолжить, — мне просто нравится твоя внешность.       — Хм, — Чонин опустил взгляд. — Ну хорошо, если так хочешь. Просто не будет ли тебе потом грустно смотреть на эти фотографии, когда я уйду.       Сердце Хёнджина пропустило удар, а затем стукнуло по ребрам так, что он чуть не дернулся.       Если допустить, что Чонин и правда условный ангел, что бы это ни значило (может, существует какое-то агентство телохранителей-воспитателей для школьников, кто знает), то, получается, Хёнджин и правда просто работа, просто обязанность, нужда выполнять которую рано или поздно закончится.       Это… ранит? Хотелось вытрясти из Чонина слова о том, что это неправда, что это все затянувшаяся и очень удачно легшая на обстоятельства шутка и на деле он просто не может подобрать слова для признания в симпатии, а потому использует «ангельское» оправдание, чтобы быть рядом и заботиться.       — Ты переживаешь, как я буду без тебя? — натянуто улыбнулся Хёнджин в попытке издевкой перебить грызущие череп мысли, расползающиеся по телу настоящими переживаниями.       — Я понимаю больше, чем тебе кажется, я могу тебя проанализировать. Ты действительно можешь грустить. Я не против, можешь меня фотографировать, но подумай сам для себя еще раз.       — То есть, переживаешь, — Хёнджин растянул губы чуть шире, в голове продолжая отбиваться от вихря мыслей, что вот-вот завоет. — Как мило, даже поник немного.       — Ангелам не свойственна эмпатия, мы действуем только из соображений морали. А эмоции на мне — лишь один из выученных способов передачи информации, привычный и понятный людям.       Хёнджин сжал кулаки. Чонин действительно задевал его словами, которые вылетали из уст так легко и естественно, словно Чонин не говорил минуту назад, что он понимает, как работает его «подопечный», и проявлял заботу предложением лишний раз подумать над моделью, чтобы потом не жалеть. И теперь вот так просто швыряется словесными лезвиями и царапает. Но он чувствовал, что Чонин не до конца честен, насколько это вообще позволено «ангелам». Хёнджин очень хотел верить, что ему врут.       Чонин невероятно красив в белой рубашке с длинными широкими рукавами-фонариками и жабо, атласная ткань словно подствечивала силуэт и делала из юноши действительно нечто ангельское, точно внеземное. Заходящее солнце мягко гладило светлую кожу на его красивом лице и отблескивало в очаровательных слегка опущенных глазах. Как бы Хёнджин ни любил улыбку Чонина — и без нее юноша был невероятно красив, со спокойным выражением лица и задумчивым взглядом. При других обстоятельствах Чонин наверняка стал бы очень популярным в школе и, возможно, Хёнджину пришлось бы бороться с ним за внимание и авторитет. Как хорошо, что обстоятельства именно такие, как сейчас.       Есть риск, что Хёнджин проиграл бы ему по собственной воле.       Фотографии часто выходили смазанными, потому что Хёнджин забывал смотреть на экран своего маленького фотоаппарата, предпочитая поднимать взгляд и наблюдать невероятную модель воочию. Вот и мотивация откладывать на хорошую камеру, хотя даже что-то очень профессиональное не сможет передать всю грацию и красоту Ян Чонина. Хёнджин попросил модель лечь, чтобы он мог сфотографировать сверху, а затем несколько минут не мог понять, смущен он или гордится гениальностью своей идеи, предоставив себе условия буквально стоять над Чонином и смотреть на него сверху вниз, такого невинного и грациозного. Обзор потрясающий, Хёнджин едва не забыл сделать снимок.       Чонин же смотрел куда-то сквозь объектив, в цветное и уже начинающее гаснуть небо. Если он "ангел", то, получается, он смотрит в сторону своего дома? Как наивно, глупо и мило. Но избегающие зрительного контакта и даже взгляда прямо в камеру глаза заставляли сердце предательски сжиматься и вновь задумываться о разговоре, произошедшем ранее. Не хочет, чтобы на фотографиях можно было полноценно взглянуть ему в лицо?..       Интересно, в какой момент Хёнджин действительно привык. Из странного прилипалы Чонин стал в его глазах кем-то уже столь неотъемлемым, на кого всегда можно было бы рассчитывать (честно говоря, Хёнджин еще никогда не испытывал подобного ранее). Привык настолько, что даже просто слова так едко осели в голове, так пропитали черепную коробку и мозг, что это ощущалось физически. Хёнджин не произносил этого даже в мыслях, но он все же хотел, чтобы Чонин оставался рядом как можно дольше. Если его задача направить Хёнджина на путь истинный — может, стоит оттягивать этот момент. Но ведь невозможно вечно притворяться, что не хочет меняться ради него. Он хочет, чтобы Чонин оставался рядом вечно?..       Хёнджин продолжал фотографировать, иногда давая краткие инструкции, хотя какой бы ракурс и позу он ни подобрал и как бы ни съехал фокус на снимке — все равно в глазах Хёнджина получалось превосходно. Может, в первую очередь фотографировать Чонина и правда было не лучшей идеей: Хёнджин теперь не будет доволен ничем другим.       Он сам теперь понимал, что ему будет грустно смотреть на эти фото. Чертов Чонин, зачем он вообще упомянул о том, что они вместе не навсегда, зачем об этом вообще думать. Разве ему не нравится проводить с Хёнджином время, ведь, судя по всему, только он и способен заставить Чонина (редко, но) улыбаться широко и лучезарно. Чонин ведь говорил, что горд за Хёнджина, разве это тоже не приятное чувство? Это ведь здорово.       Как это жалко, наверное. За несколько недель так привязаться к какому-то парнише, совершенно без контекста и без предупреждения ворвавшимся в его жизнь и ставшим ключевой фигурой настолько ненавязчиво. Конечно, Хёнджин будет грустить, если он уйдет, а как иначе, когда Чонин сам никого другого, кроме себя, не оставил, да и нужды ни в ком другом не чувствовалось. Про это говорил «ангел», когда сказал «я понимаю больше, чем тебе кажется»? Он понимает и думает о последствиях.       Он думает о том, что Хван Хёнджин влюбился.       Что?       Хёнджин встряхнул головой, буквально сбрасывая на траву идущие куда-то в странное русло размышления. Этого просто не может быть. Никогда еще такого не было, чтобы влюблялись не в него, а наоборот. Таковы правила вселенной, в которой они живут. Да, Чонин красив, добр, заботлив, пусть и слегка холоден (но иногда так даже интереснее), но, чтобы влюбить самого Хван Хёнджина, просто быть Ян Чонином ведь недостаточно?