Хранитель

      При всех попытках — полное избегание одноклассника не представлялось возможным, поэтому Чонин время от времени все равно маячил где-то в поле зрения. И Хёнджин не понимал, раздражает его это, или раздражает то, что тот маячит «где-то там», а не совсем рядом, как раньше. Фраза «время лечит» без остановки крутилась в голове и по очереди с гулом стукалась о противоположные грани черепной коробки, но чем дальше, тем меньше Хёнджин верил в ее правдивость. Он слишком быстро привык к компании Чонина, но абсолютно не мог теперь привыкнуть к ее отсутствию.       Он злился. На себя, на обстоятельства, на Чонина, но какая-то чертова гордость (или же стремление выполнить свое глупое обещание, чтобы каким-то образом подняться в глазах человека) не позволяла прервать эти терзания. Но гордость таки вступала в конфликт с чувствами, когда на глаза попадались инциденты «случайного» задирания Чонина, толкание его плечом в коридоре, опрокидывание бенто. Хотелось помочь убрать разлетевшуюся по парте и полу еду, но Хёнджин заставлял себя ограничиваться лишь злобным взглядом на обидчиков. Которые, вероятно, лишь на секунду тупили взгляд и потом забывали обо всем, потому что поняли — Чонина, какой бы ни была причина этому, не будут защищать. Так что тут еще и прилагался приятный бонус в виде «позлить Хван Хёнджина».       А еще он был в замешательстве. Не потому, что Чонина начали задирать, нет, в этом отравленном классе это вполне ожидаемое явление. Но странно, что это началось сейчас. Чонин ведь говорил, что умеет контролировать, сколько внимания привлекает. Почему внезапно начал привлекать? Захотел острых ощущений? Хотя, вероятно, придумав красивое оправдание, просто протянул какое-то время на удаче и близости с Хёнджином, а теперь это закончилось, и эта плещущая через край токсичность подростков теперь не может не обжечь и Чонина. Но это, как ни крути, очень странно, Чонин ни на грамм не изменил свое поведение, как был самым тихим и безучастным человеком в классе, так им и остался.       В груди ощутимо кололо и воздух застревал в горле, когда на глазах происходил мелкий, но все-таки противный акт безобразного отношения, но нет, нельзя встревать. Ведь если пойдет защищать Чонина — докажет ему (и себе), что его слова не стоят ничего, что он не может контролировать себя, свои — боже упаси — чувства, и признает, что он (Хван Хёнджин!) влюблен.       Но влияние Чонина ощущалось даже на расстоянии. Сидя прямо перед ним, Хёнджин то и дело непривычно для обычного себя светился, отвечая на уроках, с опозданием понимая, что это стремление показать свою старательность и успехи были не в последнюю очередь вызваны желанием покрасоваться и спровоцировать удовлетворенную улыбку Чонина, чьей «работой» Хёнджин был. Только вот осознать это желание он уже успевал вовремя и не оборачивался, чтобы увидеть результат своих действий на красивом лице. Это расстраивало.       — Пойдешь с нами в караоке после школы? — спросил одноклассник, имя которого Хёнджину было лень вспоминать.       — Не, спасибо, я занят.       — Как знаешь, — парень пожал плечами. Похоже, он и не особо надеялся на положительный ответ. Но что-то насторожило в его интонации. Хёнджин не успел увидеть выражение лица — тот уже отвернулся и направился по своим делам.       Хёнджин любил караоке, но — теперь — только в определенной компании. Но никто из этой компании тусовщиков эту «определенную компанию» точно не позовет. А значит, идти смысла нет.       — Тебе нужна помощь?       — А? — Хёнджин раздраженно задрал голову — его бесило, что к нему, в который раз, обращается кто-то, кого зовут не Ян Чонин. — Я рисую, — постарался он отмазаться от дальнейшего диалога, увидев перед собой Ли Минхо, оперевшегося на парту, стоявшую спереди. Никакого явного негатива Хёнджин к нему не испытывал, но почему-то повелось считать, что эти двое негласно конкурируют, и даже сам Хван почему-то поддался этим слухам, потому относился настороженно.       — Я вижу, но это буквально все, что ты делаешь, — выдохнул в усмешке Минхо.       — Какие-то проблемы? — Хёнджин продолжал штриховать причудливо стилизованную розу, цветущую на странице его действительно почти заполненного скетчбука. — Я вообще-то еще фотографирую.       — Не мое дело, конечно, но ты стал заметно мрачнее. Не думай, что я беспокоюсь, мне плевать, но, если ты продолжишь быть таким безучастным — это станет скучно.       — Скучно? — ладно, разговор достаточно заинтриговал, чтобы отвлечься от штриховки.       — Когда ты спелся с новеньким и перестал постоянно быть на слуху, все внимание перешло на меня, а это утомляет, — Минхо выдохнул, потеребив манжету рубашки. — Без азарта, что ли.       — А, так мы все-таки за что-то соперничаем? — поднял бровь Хёнджин.       — Я тоже в шоке, но, похоже, что да. Мой мозг так решил, — он усмехнулся и ввел в какое-то вязкое недоумение.       — Окей, что ты хочешь?       — Мотивации.       — О боже…       Минхо часто выражался как-то странно и выбирал спонтанные формулировки, и кто-то считал это милым, а кто-то (Хван Хёнджин) странным. По правде говоря, это их первый диалог за… несколько месяцев? Так что даже подвешенный на язык и пофигистичный до слов, вылетающих из его рта, Хёнджин сейчас немного терялся. Во взгляде Минхо не было враждебности, но и открытого дружелюбия он тоже никогда не проявлял, поэтому диалог какой-то странный, как ни посмотри.       — В общем, мой номер, — Минхо бесцеремонно вбил цифры в смартфон Хёнджина. — Напиши мне, как будешь свободен, я подскочу, прогуляемся.       — Я не понимаю.       — Это нормально, — Минхо закинул рюкзак на одно плечо и медленным шагом покинул класс.       Господи, как же раздражает. Совершенно не получается выкинуть Чонина из головы и не рисовать его мысленно на городских и природных пейзажах, которые Хёнджин продолжал снимать минимум однажды в несколько дней, посещая те места города и пригорода, о которых ранее даже не слышал. Прекрасные ландшафты, конечно, завораживали, но первой мыслью не переставало появляться «вот бы в кадр Чонина» или хотя бы «вот бы показать это Чонину». Раздражение ощущалось физически, чесалось и неприятно щекотало все тело, вот-вот уже Хёнджин будет на грани прекратить эту какую-то глупую игру, суть которой он до сих пор до конца не понимал. Впервые вообще в его жизни он чувствовал чье-то влияние на свое самочувствие настолько сильно, и теперь, когда человека нет рядом, это влияние ощущается в разы сильнее и больнее.       И в груди со скрежетом вилось едкое беспокойство. Конечно, максимально, насколько это возможно, Хёнджин старался предотвращать даже намеки на травлю Чонина — и все еще имея какой-никакой авторитет, у него это получалось, но невозможно было контролировать абсолютно все. Он знал, что не контролирует абсолютно все.       Чонин в опасности не рядом с Хёнджином. И в первую очередь из-за Хёнджина, из-за их периода близкого общения, которые все наконец заметили и осознали. Гадость, гадкая школа.       Но рядом быть тоже нельзя. Какие же глупые они установили правила в этой глупой непонятной игре.       — О, вот это неплохая.       Минхо придвинулся как-то раздражающе близко, рассматривая фотографии на экране фотоаппарата.       — Просто возьми его, — Хёнджин с силой всучил мыльницу в руки Минхо, чуток отодвинулся (чтобы их плечи не соприкасались, такой чести удостоен только один человек) и потянулся за своей порцией рамёна.       Он так и не успел сводить сюда Чонина, а жаль — тут самые вкусные ребрышки, и вообще заведение уютное. Но они сидели тут с Ли Минхо после фотосессии, первой человеческой фотосессии спустя долгое время, потому что Хёнджин в один момент просто сдался и предложил однокласснику побыть моделью, потому что бороться со своим интересом к людям и их внешности сил уже не было. Хёнджин и правда был истощен и нашел весьма неожиданный для себя, но все-таки выход.       Минхо с удовлетворенным лицом вернул фотоаппарат владельцу, но затем закатил глаза, когда Хёнджин демонстративно отодвинул миску с порцией Ли к противоположной стороне стола, как бы приглашая наконец отсесть еще подальше.       — Грубиян, — совсем не задето сказал Минхо, приземляясь на кресло напротив.       — Я ни слова не сказал, — буркнул Хёнджин, втягивая лапшу.       — Тебе это и не нужно.       Хёнджин сдался еще и потому, что выносить Минхо стало уже невозможно. В том плане, что уже не получалось без растраты нервов его игнорировать: каждый день этот парень упирался в парту и спрашивал, «почему Джинни не пишет», закидывал смс примерно такого же содержания, что даже на беззвучном режиме это раздражало. Искренне недоумевая, чего внезапно от него захотел его, казалось бы, соперник, Хёнджин в один момент просто вскинул руки и, чтобы хоть как-то прекратить этот поток навязчивой инициативы, решил совместить приятное с полезным — пофотографировать Ли Минхо. Который тоже, несомненно, был очень красив, его черты лица вписывались буквально в любой концепт и любую композицию. Фотографии вышли потрясающими, хотя Минхо особо не готовился — они просто прошли до ближайшего красивого переулочка после школы.       Вот это, конечно, шок был в глазах одноклассников, наверное, когда две самые яркие звезды, которые по логике школьного лора должны сиять по разные стороны небосвода, вдруг вместе покинули класс и вместе пошли в одном направлении. Тем не менее, общаться с Минхо (конечно, после определенного времени на привыкание) оказалось достаточно легко. Совершенно обычный парень, увлеченный танцами, котами и готовкой. В качестве оплаты за фотосессию Минхо даже предложил свою стряпню, но Хёнджин ни секунды не думая отказался. Во-первых, это как-то слишком, они недостаточно близки для такого. Во-вторых, все еще не покидало какое-то подозрительное ощущение, что это все какая-то подстава, и «оплата» за фотосессию окажется отравленной. Да, радикально, но лучше так, чем потом на всю школу опозориться, как настолько тупо проигравший. Поэтому сейчас они сидели в уютной забегаловке и ели за счет Ли Минхо.       Хёнжину не нравились фотографии, которые он сделал этим вечером. Они были очень стильные и без всякой иронии превосходные, насколько возможно было сделать снимки на подобную технику, но все-таки… ему хотелось другого. Другого лица на этих фотографиях.       Повертев головой, словно вытряхивая из себя вновь начинающие вгрызаться в мозг неприятные и нежеланные мысли, он положил палочки рядом с пустой тарелкой и посмотрел на парня напротив, который совершенно спокойно жевал свою еду, будто бы они находятся в обыкновенное ничем не необычной ситуации. Интересно, что у Минхо в голове.       — Зачем тебе это? — не выдержал Хёнджин.       — Ты о чем? — оторвал от тарелки свои черные глаза Минхо.       — Об этом, — Хёнджин с недовольным лицом поднял в одной руке фотоаппарат, в другой мобильный, будто бы демонстрация предметов красноречивее всего могло передать суть его вопроса. На удивление, Минхо понял, что он имел в виду, а не спросил «Зачем мне твой фотоаппарат и мобильник?», а было бы в его стиле, к слову.       — Да просто. Ты мне всегда казался интригующим, я бы раньше заговорил, но немного отпугивала твоя хулиганская репутация, не хотел иметь к этому отношения, мне важно хорошо закончить школу без приключений, описанных в личном деле.       — Раньше бы заговорил?       — Да, почему нет? Я вообще нахожу тупостью, что нас с тобой по разные стороны поставили, не спросив, собственно, нас. Но сейчас ситуация получше, я видел, что ты и нормально относиться к людям умеешь, с новеньким нормально так спелся, — ауч. — Но что-то случилось? Не общаетесь теперь, поссорились?       — Так говоришь, будто мы с ним парочкой были, — Хёнджин недовольно поджал губы.       — А вы нет? — усмехнулся Минхо на еще более недовольный взгляд напротив. — Ладно-ладно. В общем, грустный ты какой-то в последнее время, но при этом стал более, эм, дисциплинированным? Мы по нашему школьному социальному статусу стали чуток поближе друг к другу. В общем, мне теперь не так в ущерб будет с тобой пообщаться. Не думаю, что ты против.       — Ты будто мне выбор оставил, — выдохнул Хёнджин. — Правда, это вся причина? Всю старшую школы мы друг друга стороной обходили, а сейчас вот так просто?       — А что в этом такого, мы же одноклассники, — Минхо наконец-то прикончил свой рамён, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку кресла, — это же нормально? Но да, ты прав, есть еще причина.       Минхо выдержал паузу, словно думая, стоит ли выдавать эту причину. Прищурился, склонил голову, чтобы обдать Хёнджина загадочным взглядом исподлобья, медленно повертел головой, как бы проверяя, нет ли рядом лишних ушей, словно сейчас должна прозвучать какая-то страшная тайна. После глубокого выдоха он драматично произнес:       — Мне звонила твоя мама, заплатила мне и попросила подружиться с тобой, — последние слова вылетали на выдохе со смешком, вызванным уморительной реакцией Хёнджина — после заметного напряжения очень забавно было наблюдать за тем, как вскидываются руки, запрокидывается голова и закатываются глаза.       — Идиот, — буркнул Хёнджин, получив ладошкой по макушке, — ай!       — Не обзывайся, — ответил Минхо, продолжая ухмыляться. — Ничего такому, как ты, не скажу.       — То есть, причина все-таки есть?       — Можно счет, пожалуйста? — мягко окликнул официантку Минхо, не дав ответа Хёнджину.

***

      Чонин опаздывал. На него это не похоже, и это тревожный звоночек еще и потому, что если обычно, придя следом за Чонином одним из первых (Хёнджин ради этого вконец приучил себя вставать немного заранее) он мог проследить, что по крайней мере перед уроками Чонину ничего не угрожает, то сейчас эта власть дала трещину. Спросонья Хёнджин был более озлобленным, а потому рядом с ним никто не рисковал вести себя слишком смело и шумно. Да и просто спокойнее, когда Чонин в поле зрения.       Но сейчас его нет. До звонка пару минут, Чонин никогда не опаздывал, тем более, так сильно. Не могло же с ним что-то случиться?.. Или могло?       Хёнджин резко огляделся, чтобы проверить присутствующих. Их, естественно, недоставало. Ледяное лезвие осознания прокатилось сверху-вниз по всему телу, больно задев внутренние органы. Рука потянулась к телефону, но резко откинула его обратно в парту с громким стуком — Хёнджин удалил номер Чонина, чтобы не дать себе сорваться и написать ему. Хотя, наверное, он помнил номер наизусть, но сейчас, во внезапно завладевшей телом и разумом панике, он не мог быть уверен, что введен номер правильно. И на это будто бы нет времени. Но почему нет времени? Из-за чего вообще торопиться? Просто отсутствие Чонина вместе с несколькими задирами класса ведь не говорит о том, что… Вот черт!       Вероятно, орущие мысли Хёнджина были слышны на расстоянии, и словно в помощь на эту разрастающуюся зыбкую растерянность пришло смс. Экран загорелся, Хёнджин не был готов увидеть в отправителе никого, кроме Чонина, который скажет, чтобы тот его прикрыл, так как по дороге, бог знает, кормил бездомных котов, и поэтому опаздывает. Но нет, сообщение было от Минхо.       «Туалет третий этаж, быстрее».       Хёнджин рванул с места, развернув парту на своем пути почти на девяноста градусов и, кажется, мощно врезавшись в кого-то по пути в коридоре. Лишь бы это не оказался учитель, хотя, на самом деле, плевать, сам виноват, что встал на пути. Выговоры — это проблемы будущего Хёнджина.       Преодолев два пролета, Хёнджин увидел взволнованное лицо Минхо. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, вены на руках выделялись так, что было понятно, что этими руками только недавно были приложены какие-то физические усилия. Поймав взгляд Хёнджина и кивнув головой в сторону двери уборной, Минхо словно передал ментально всю суть ситуации — и паззл сложился. Сделав быстрый вывод, что раз Минхо не смог открыть дверь руками, то и Хёнджин не сможет, он решил не терять времени и влетел сначала плечом (довольно больно), а затем двумя мощными ударами ногой, заставив дверь размашисто отвориться, тем самым бросив на пол парня, подпиравшего эту самую дверь, и разбросав вокруг него швабры и прочий хлам, который помогал держать дверь закрытой.       Время застряло в пространстве, помещение от пола до потолка залилось свинцом, лишающим возможности дышать и не давая шанса отвернуться или хотя бы отвести взгляд от блестящих в воздухе струй воды, которые лились прямиком из старого ведра. Хёнджин физически почувствовал, как его тело начало покрываться огнем, самым настоящим огнем ярости, превращая рассудок в пепел, который осыпался, покрывая чернотой глазные яблоки, лишая ясного зрения.       Хёнджин кулаком ударил по лицу высокого парня, кажется, его звали Джунсо, но это не имело никакого значения. Парень упал на пол, Хёнджин навис сверху и замахнулся для повторного удара — теперь уже ведром, из которого обдали кое-кого драгоценного, кого не следовало трогать и пальцем. Но его остановил кто-то, схвативший под руки сзади. Ну конечно, такие отребья не совершают свои преступления в одиночестве. Их было трое, одного Минхо уже вытолкнул под зад в коридор.       Не видя ничего (и не особо пытаясь) Хёнджин заехал кому-то локтем по животу, схватил за плечи и повалил к товарищу, чтобы не приходилось далеко ходить и можно было пинать ногами сразу двоих. Потом, естественно, догнать третьего и вырвать ему все волосы.       — Хван, перестань! — закрывая руками лицо кричал ублюдок, но Хёнджин не слышал. Сев сверху, прижав руки лежачего к телу своими коленями, он поднял кулак, чтобы со всей силы вмазать в нос, лучше несколько раз, но кто-то схватил его за запястье и не отпускал, несмотря на горячее агрессивное сопротивление.       — Хёнджин, остановись, ты покалечишь их, — Минхо всеми силами старался опустить руку Хвана, сжимая так сильно, что костяшки побелели, а на запястье Хёнджина точно останется красный след. — У тебя будут неприятности!       — Мне плевать, — он таки смог вырваться и насладиться стоном обидчика, получившим по лицу и вынужденным через минуту думать о том, как остановить кровь.       — Хватит, — Минхо обхватил обеими руками со спины и начал стаскивать Хёнджина с уже достаточно покалеченного парня, бросив в того дикий взгляд, сообщающий «убирайся».       — Я не закончил! — в Хёнджина словно вселились демоны. Краем своего затуманенного взгляда он видел, как обидчики, пошатываясь и плюясь матом, поспешно уходят, но в этот раз Минхо держал достаточно сильно, чтобы даже адские агонические дергания Хёнджина были сдержаны.       — Успокойся, — подался драгоценный голос.       Хёнджин вдруг вспомнил, как дышать. Хватка Минхо этому препятствовала, но тот, выждав минуту, с осторожностью ослабил ее.       Губы Чонина дрожали от холода. Он так и не снял промокший насквозь пиджак, не вытирал с лица мутную воду, стекающую с влажных волос, сидел с пустым взглядом в углу комнаты. Как они посмели. Как они посмели поднять свою руку, допустить даже мысль притронуться и довести до такого состояния нечто настолько безусловно прекрасное. Пламя вновь начало растекаться по телу, но Хёнджин заставил себя направить эту ярость в заботу, это поважнее сейчас. Он силой стянул с Чонина пиджак и начал расстегивать пуговицы также безобразно промокшей рубашки. Чонин даже не сопротивлялся, потому что, видимо, все свои силы тратил на то, чтобы… сдержать слёзы? Либо уже не справился с этой задачей — лицо было мокрое, вероятно, не только из-за воды.       — Принеси мою спортивную форму, — рявкул Хёнджин Минхо, снимая с себя верх и дрожащими от растерзанности его состояния руками совершенно безобразно резкими движениями принимаясь одевать Чонина в свою одежду.       Чонин закрыл — даже зажмурил — глаза, избегая зрительного контакта. На это было больно, физически больно смотреть. Хёнджин не мог этого вынести и схватил его ладонями за щеки, чтобы прямо увидеть его лицо. Злость не покидала тело и ощущалась настолько мучительно, что хотелось закричать. Еще никогда, вообще никогда Хёнджин не чувствовал себя так.       — Ты это специально? — кое-как на выдохе смог произнести Хёнджин. — Ты специально позволил это сделать с тобой?       — Нет, конечно, нет, как можно добровольно на это согласиться, — было слышно, что Чонин вот-вот захнычет. Каждое его слово обдавало высоким разрядом тока по всему телу.       — Тогда почему? Зачем? Зачем ты привлек внимание?       Чонин приоткрыл глаза, но промолчал. Вероятно, потому что скажи он что-то еще сейчас — голос бы точно дрогнул. И они оба этого бы не выдержали.       — Ты… Ты хотел таким образом выдавить из меня признание? Доказать, что я не прав? Что я влюбился? Хорошо! Да, я влюбился, по уши, не могу ни о чем другом думать, я наврал тебе, прости меня, что я врал тебе, это со мной впервые, я не знал, что так получится, но да, да, да, я чертовски влюблен в тебя. Доволен?       Чонин зажмурился сильнее.       — Зачем было на такое идти? Ты же всегда умел найти правильные слова. Мы ведь могли просто поговорить, — Хёнджин очень постарался понизить тон, почти перейдя в шепот, потому что атмосфера была настолько раскаленной, что он начал слышать запах своих плавящихся костей.       — Я правда не специально, Хёнджин, — как же давно он не слышал свое имя этим голосом. — Мне жаль. Я не справляюсь.       Хёнджин медленно убрал руки с лица Чонина на плечи, пытаясь восстановить дыхание и всячески показать, что Чонин может успокоиться. Что какими бы ни были их отношения — с Хёнджином он будет в безопасности.       — Вот, — заставив вздрогнуть, кинул Минхо Хёнджину на колени явно спешно смятую одежду. — Оденься.       Хёнджин лишь кивнул, не отрывая взгляда с Чонина, и натянул мастерку, не расстегивая молнию, сперва задом наперед.       Несколько минут они просто молча оставались на месте, Чонин с Хёнджином на полу, пока стоящий над ними Минхо не решился нарушить тишину:       — Я скажу учителю, что вы в медпункте. Приводите себя в порядок, — и развернулся, чтобы пойти в класс.       — Стой, — резко сказал Хёнджин. — Минуту, — медленно повернул голову. — Откуда ты знал, что они собираются делать и где?       — Что?       — Ты с ними заодно, да? Это ты придумал? Откуда ты мог знать?       — Ты в себе? — глаза Минхо расширились. — Будь я при делах, стал бы я тебя звать, чтобы остановить их?       — Я всегда был без понятия, что у тебя в голове, — Хёнджин рывком встал и едва не схватился, словно когтями, за шиворот рубашки Минхо, но тот успел отскочить.       — Успокойся!       — Ты… Откуда ты… — Хёнджин буквально давился воздухом, который толком не успевал вдыхать.       — Короче, успокаивайся, успокаивай Чонина и иди домой, я выпрошу для вас двоих освобождение, ясно? Потом поговорим. Ты сейчас неадекватный.       Минхо поспешно покинул уборную, дабы не иметь необходимости снова от чего-то уклоняться.       Полминуты Хёнджин просто стоял неподвижно, совершенно не понимая, как справляться с тем, что он сейчас чувствует. Вполне возможно, что он от бурления эмоций вот-вот грохнется в обморок, просто потому что не сможет выдержать.       — Прости меня. Все из-за меня и моей некомпетентности.       — О чем ты вообще говоришь? — прошептал Хёнджин, взглянув на Чонина сверху вниз, но тут же присев: ему не нравился такой ракурс в подобной обстановке.       — Я не справляюсь, — повторил Чонин. — Мне жаль.       — Я вообще ничего не понимаю.       — Ты и не должен.       — Черт, — Хёнджин обмяк, наконец сумев стряхнуть с себя долю напряжения. Пусть и с ужасной интонацией, ужасно слабым голосом, но Чонин только что прозвучал как Чонин, а этого чертовски не хватало. — Объясни мне потом, пожалуйста, очень прошу. Обещаю, что во все поверю.       — Потом… — Чонин тоже восстанавливал дыхание до хотя бы приблизительно ровного. — Может быть, потом.       — Давай я провожу тебя до дома? Или можешь остаться у меня, если хочешь, — Хёнджин старался говорить аккуратно, и ощутимо почувствовал, как к нему возвращается та самая мягкость от долгожданного диалога с тем, с кем диалога он так должно жаждал.       — Нет, не стоит. Я хочу побыть немножко один, хорошо? Выведи меня из школы, так сойдет?       — Хорошо, как скажешь, — Хёнджина, конечно, такой расклад не устраивал, но сейчас он был согласен на что угодно. Завтра, когда все успокоятся, возможно, после некоторых бесед в учительской, на которые абсолютно плевать, он вытрясет из Чонина все. Так ведь будет честно, потому что несколько минут назад Хёнджин выпалил прямо в лицо настолько откровенные вещи, которые сам не мог или боялся осознать. Так что завтра будет очередь Чонина.       На завтра Чонин не явился в школу. И послезавтра. И всю неделю он нигде не появлялся.