Feather weather

Идеальная фантазия Квакити рушится, когда он находит одно из своих перьев в мусорном ведре. Он просто долго смотрит на него, выброшенного среди салфеток и бумажек в мусорную корзину в их комнате. Выброшенного вместе со всем остальным мусором. Почему он всё ещё удивлён, всё ещё обижен после всего этого времени? Конечно, его любовь предназначена для того, чтобы быть выброшенной. Этого было недостаточно. Его недостаточно. Не слишком ли долго он не отдавал им свои перья? Но сейчас он не может вернуться в прошлое и убедиться, что был быстрее. Если бы он мог, он бы вернулся в тот момент, когда они сказали ему, что любят его, и прямо тогда вырвал бы и дал им пригоршни окровавленных маховых перьев, чтобы доказать, что он ценит их доброту, но он не может вернуться. Он может только стараться сделать лучше. Он добьётся большего. Он должен. Он докажет, что любит их. Квакити трясущейся рукой достаёт своё перо из мусорной корзины. Он держит его между пальцами, глазами отслеживая желтую окраску. Затем медленно, болезненно, так что каждый крючочек и бородка впиваются в его ладонь, он сминает собственное перо, стиснув зубы и позволяя слезам размыть ужасный вид. Чёртова бесполезная вещь. Оно заслуживает уничтожения. Его место в мусорном ведре. Но Квакити не может заставить себя оставить перо там, поэтому он засовывает его в карман. Он вытирает слезы с резким всхлипыванием и снова смотрит в мусорную корзину. А где другое? Он опускается на колени (из всех вещей, ради которых стоит становиться на колени, почему-то эта самая худшая, и это не то, о чём он говорит легкомысленно) и тычет в какие-то бумажки, перемешивая их. Он не видит даже намека на жёлтый цвет. Внезапно кажется невероятно важным, что бы он нашёл другое перо, что, по крайней мере, он может сохранить свою любовь у себя и что его боль не была просто выброшена, и теперь он роется в мусоре, но не может найти его, где оно, чёрт возьми- Квакити переворачивает мусорное ведро, разбрасывая всё по земле, и всё ещё не может его найти. Где- — Что ты делаешь? Квакити резко выпрямился и увидел Сапнапа, стоящего в дверях их комнаты, на лице которого появляется озабоченное выражение. Крылья Квакити уже спрятаны под рубашкой, но они плотно прижались к спине. Они делали то же самое раньше, когда он беспокоился, что Шлатт может сломать хрупкие кости своими безжалостными руками. Но сейчас это не страх, это стыд — Ничего, ничего, я, эм- — Квакити пытается найти оправдание. — Я опрокинул мусорное ведро, и я, эм, да. Сапнап подходит. — Тебе нужна помощь, чтобы прибраться? — Он присаживается на корточки, прежде чем Квакити успевает ответить. В любом случае, не похоже, что он сильно продвинулся в поисках своего пера. Может быть, его выбросили где-то в другом месте. Квакити действительно не хочет рыться в мусоре всего дома, как настоящее дикое животное. Чёрт. — К-конечно, — заикается Квакити, оглядываясь на Сапнапа. Затем он замирает. Вот, на конце повязки Сапнапа, как грёбаный праздничный аксессуар, свисает его второе жёлтое перо. Часть Квакити в восторге. Это должно означать, что Сапнап принимает его признание, верно? Если он носит его всё время, он должен ценить, что Квакити подарил его ему. С другой стороны, Квакити не знает, что он чувствует по поводу того, что это стало таким публичным. Он никогда по-настоящему не знал, что Шлатт сделал со всеми перьями, которые он ему подарил, но они определенно не были выставлены на всеобщее обозрение. Шлатт никогда не хотел, чтобы люди узнали, что он был с отвратительным птичьим гибридом. Это также означает, что Карл, должно быть, выбросил своё перо. Карл был единственным, кто ему не поверил, кому нужно больше. От этого у него внутри поселяется холодок. Он просто думал, что Карл, милый, любящий и легкомысленный Карл, тот, который первый сказал 'Я люблю тебя', не был бы тем, кто просит Квакити причинить себе ещё больше боли. Квакити не должен быть неблагодарным. Карл даёт ему ещё один шанс. В конце концов, он с ним ещё не расстался. Может быть, Сапнапу удалось бы убедить Карла, что Квакити выразил свои чувства лучшим образом, что он не лжёт? Нет, это несправедливо по отношению к Сапнапу. Квакити пристально смотрит на перо, пока Сапнап наконец не замечает, краснеет и спрашивает. — Что? Почему ты так на меня смотришь? Квакити моргает, внезапно смущённый тем, что не смог удержать свои мысли при себе. Он сглатывает и указывает на головную повязку Сапнапа. — Это… У тебя моё перо, — тихо заявляет он. — О, да, — румянец Сапнапа становится ещё ярче. Он теребит то место, где прикреплено перо. — Я просто подумал… Я не знаю, мне нравится это напоминание о тебе. Я не хотел, чтобы оно пропало даром. Квакити не знает, почему тот так это сформулировал, но догадывается, что он тоже не хочет, чтобы признание в любви пропало даром. — Ты знаешь, что можешь иногда расправлять крылья, — продолжает Сапнап. — Если… Если хочешь. Тебе не обязательно всё время прятать их. Это не может быть удобно. Квакити пожимает плечами. Он так привык прятать их, когда был со Шлаттом. Даже сейчас он чувствует себя в большей безопасности, когда они там, где им не могут причинить боль, где люди не могут высмеивать их и дразнить. — Я не знаю. Может быть. Я не уверен, что я... — Квакити нащупывает перо в кармане и видит, как другое резко выделяется на волосах Сапнапа, и пытается быть честным. — Я ещё не знаю, достаточно ли мне комфортно с ними. Свободными. — Да, да, конечно. Ты не обязан, — успокаивает Сапнап. — Я просто хотел, чтобы ты знал. — Он придвигается немного ближе к Квакити, так что их руки соприкасаются. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? — Квакити не может не засиять от этого. Итак, Сапнап принял его перо таким, какое оно есть. Он хорош, по крайней мере, для одного из своих партнёров. Он может сосредоточиться на Карле позже. - На этот раз Квакити оставляет по два пера для каждого из них. Он выдёргивает их из себя, по два маховых с каждой стороны, сдерживая хныканье и смаргивая солёные слезы. Он опускает их на секунду, чтобы потереть рукой неровное пятно, растущее на его крыле. Это не очень помогает его успокоить. Он давно не летал. Он даже не пытался. Он пытался сровнять свои крылья, пытаясь вырвать одинаковые маховые перья из обоих крыльев, чтобы не потерять равновесие, но он в ужасе от того, что однажды попытается взлететь и просто будет падать, падать, падать, а затем разобьётся. Может быть, тогда он наконец станет хорошим парнем. Может быть, это то, чего они хотят. Может быть, Карл полюбил бы его, если бы он был раздавлен и сломлен. Шлатт, конечно, полюбил бы. Шлатт не довольствовался просто выщипанными перьями. Шлатт хотел, чтобы он сделал больше. Шлатт хотел, чтобы он... чтобы… До этого ещё не дошло. Квакити решит, что делать, если дойдёт. На данный момент… Он сгребает свои маховые перья, разглаживая их до идеально гладкой формы. Два самых красивых он кладет поверх дневника Карла, а остальные - на любимый стул Сапнапа. Он хочет произвести впечатление на них обоих, но Карл в данный момент является приоритетом, поскольку он отклонил последнее подношение Квакити. Он бросает последний взгляд на свои перья, а затем убирает крылья. Оголённые места жалили его кожу, но всё это того стоит. Оно того стоит. - Квакити выходит из ванной, когда слышит голоса из их общей спальни. Он подкрадывается ближе, и ему не обязательно красться в своём собственном доме, но… ему просто любопытно. Карл и Сапнап не были в их комнате после того, как он оставил там свои подарки. Может быть, они не хотят говорить ему об этом в лицо, но они могли бы упомянуть, что он может сделать лучше. Им не нужно хвалить его, Квакити сомневается, что они это сделают, но он… он может надеяться. Голос Сапнапа доносится из приоткрытой двери, мягкий и обожающий. — О, еще перья. Они красивые, не так ли? Голос Карла звучит намного резче, громче. — Я просто не знаю, откуда берутся все эти перья! Как будто птица линяет в нашем доме или что-то в этом роде. — Раздается грохот мусорной корзины, и Квакити вздрагивает. Он знает, что это значит. Недостаточно хорошо. Снова. Он не знает, как это исправить. Карл думает, что у него линька? Он отлинял бы только старые или повреждённые перья. Он думал… Он думал, что выбирает для них самые значимые и идеальные перья, чтобы компенсировать всё то, в чём он не идеален. Он так старается держать свои перья в порядке, не для себя, а для них, для обоих своих возлюбленных. Но Карл думает, что перья, которые он оставил, остались от линьки, думает, что они старые и повреждённые и даже недостаточно хороши, чтобы оставить в доме, годятся только для мусорки. Он не может сделать лучше. Он не знает как. Это были лучшие перья, которые у него были, и Карл их ненавидит. Нет более прекрасных частей себя, которыми он мог бы поделиться. — Эй, подожди, — слышит он протест Сапнапа. Квакити почти не хочет этого слышать, но теперь он прирос к полу. — Не выбрасывай. Я заберу их. — Почему? Это твоя вина? Ты что, прячешь здесь курицу или что-то в этом роде? — Подозрительно спрашивает Карл. Квакити подавляет желание поморщиться. Он не думает, что это очень хорошая шутка, но Сапнап смеется. — Да, что-то вроде этого, детка. Квакити уходит сразу после этого. Он больше не может ничего слышать. - Когда Сапнап спускается к обеду, в его повязку на голове вплетены три пера. Квакити сидит за столом, разбирается с какими-то бумагами и пытается отвлечься, когда он входит. — Привет, детка, — улыбается Сапнап, целуя Квакити в макушку, проходя мимо. — Я собираюсь приготовить для нас что-нибудь быстрое, хорошо? Квакити кивает. — Хочешь, я помогу? — предлагает он. Сапнап делает паузу, обдумывая это, а затем соглашается. Работа легкая, особенно когда Сапнап выполняет большую часть сложных частей и даёт ему инструкции. Сапнап всегда был на удивление хорошим поваром, но главным образом потому, что он разбирается в пламени и жаре, необходимой для приготовления блюд, благодаря многолетней практике управления собственным огнем. Пока они готовят, взгляд Квакити скользит к своим перьям. Теперь, как он полагает, перья Сапнапа. Квакити прочищает горло, и Сапнап смотрит на него. — Так тебе… тебе они нравятся? — спрашивает он. Это глупо, слабо и эгоистично, но он так сильно хочет подтверждения. Даже самое крошечное признание того, что они понимают, что он испытывает эту боль ради них, заставило бы его чувствовать себя лучше. Они не обязаны отвечать взаимностью. Ему не нужно, чтобы его осыпали похвалами. Но прямо сейчас они вдвоем так хорошо проводят время вместе, готовя что-то для своего другого партнёра. И Сапнап действительно сохранил перья. Кажется, сейчас самое подходящее время спросить. — Нравятся...? — Сапнап умолкает, бросая на Квакити растерянный взгляд. — О, эм, эти... — Квакити краснеет и проводит рукой по щеке Сапнапа, задевая перья. Ему не следовало даже спрашивать. Теперь видно, что он напрашивается на комплименты. Смущение пронизывает его насквозь. — О, твои перья? — Спрашивает Сапнап. Квакити резко кивает, и взгляд Сапнапа смягчается. Он берет руку Квакити, зависшую у своей щеки, переплетает их пальцы и целует костяшки пальцев Квакити. — Конечно, они мне нравятся. Они прекрасны. Ты прекрасен. — Квакити бормочет хватит, но не это имеет в виду. Сапнап только смеется и продолжает осыпать его поцелуями, двигаясь от чувствительной внутренней части запястья вверх по предплечью. — Я люблю каждую частичку тебя. Даже те части, с которыми тебе пока некомфортно. И Квакити, в момент безрассудной уязвимости, доверия и любви, позволяет своим крыльям зашелестеть под рубашкой. Ему повезло, что он оставил рубашку не заправленной, потому что не требуется особых усилий, чтобы его перья выглянули из-под края. Его рубашка задирается до начала костей крыльев, обнажая нижнюю часть спины. Как только Сапнап видит их, он сияет. Сердце Квакити тает, и он думает, что, возможно, это то, что он должен был делать всё это время. Это самый счастливый Сапнап, который когда-либо был с ним, и ему даже не пришлось выдергивать перья. Всё, что ему нужно было сделать, это показать свои крылья. — Спасибо, — бормочет Сапнап. На этот раз он целует уголок рта Квакити. Квакити чувствует его нежную улыбку. — Спасибо, что доверяешь мне. Он слегка отстраняется, всё ещё держа Квакити за руку, но теперь лучше рассматривает его крылья. Что-то в его глазах становится грустным. Другая его рука протягивается, чтобы осторожно погладить голый участок, где Квакити вырвал перья. Прикосновение подушечек его пальцев заставляет Квакити вздрогнуть, но он не отстраняется. — Всё в порядке, — бормочет Квакити. Сапнапу не нужно беспокоиться об уродливых крыльях Квакити. В конце концов, это часть смысла. (Или, может быть, Сапнап хотел сам вырвать перья? Квакити мог бы позволить ему. Это будет больно, но а что нет?) Взгляд Сапнапа возвращается к нему. — Квакити. Милый. Вообще-то я хотел спросить тебя об этом. Квакити напрягается. Выводы сами собой возникают у него в голове. — Значит, тебе не нравятся перья, которые я оставил, — заявляет он, не давая времени спросить. — Нет, нет, нравятся! — Сапнап настаивает. Он всё ещё держит Квакити за руку, и Квакити задается вопросом, намеренно ли он это делает или просто забыл отпустить. — Я люблю твои перья, дорогой. Я думаю, что они красивые, и мне нравится, что они твои. Но я… Я беспокоюсь. Не похоже, что ты должен вот так терять перья. Я разговаривал с Филзой, и он сказал, что птицы могут терять перья из-за стресса или когда они больны, если только у тебя действительно не линька, но я просто не думаю, что перьев достаточно много для этого, а у тебя на крыльях эти пятна- — Сапнап, пожалуйста- — Квакити вырывает свою руку из руки своего парня. Сапнап обрывает себя. — Я- Это не- Тебе не нужно беспокоиться об этом. Я делаю это для тебя. И- и ты сказал, что тебе нравятся мои перья! — Да! Да, мне- Ч-что? Что ты только что сказал? Квакити не нравится, как Сапнап смотрит на него. Как будто он разочарован, шокирован и сбит с толку. Он знает, что его крылья дрожат, и он ненавидит это, ненавидит то, как они всегда показывали, что он на самом деле чувствует, будь то злость и испуг или просто были изношенны и грубые, и как будто они отдали всю свою любовь. — Я- я сказал- — Квакити внезапно становится гораздо менее уверенным в себе. Он замолкает, переходя на пристыженный шепот. — Я сказал, что думал, тебе понравились мои перья. Сапнап медленно качает головой. — Нет, не… То есть, мне понравились, но это не то, что я имел в виду. До этого. — Я… Я делаю это для- — Ужин уже готов? — Карл объявляет о своём присутствии за мгновение до того, как заходит на кухню. Квакити делает ещё один шаг назад от Сапнапа, поворачиваясь к вошедшему Карл. Его крылья прячутся обратно под рубашку, и их тут же сводит судорогой от того, как близко Квакити прижимает их к своему позвоночнику. Сапнап, кажется, хочет сказать что-то ещё, но передумывает, придерживает язык и вместо этого начинает раскладывать еду по тарелкам. — Да, ужин... ужин готов. Карл подбегает, хватает тарелку и восклицает. — Вкусно пахнет! Вы оба готовили? — Эм, да, — подтверждает Сапнап. Квакити согласно кивает, но ничего не говорит. Сапнап злится на него? Это звучало так, как будто он начинал злиться на него, пока не вошёл Карл, и он знает, что трудно злиться рядом с Карлом, но будет ли он злиться позже? Квакити даже не уверен, что он сделал. — Спасибо! Не могу дождаться, когда смогу это съесть, — говорит Карл. Все они садятся за стол, но прежде чем кто-либо из них приступает к еде, Карл спрашивает. — Сапнап, почему они всё ещё у тебя? Внимание Сапнапа возвращается к Карлу с того места, где он был сосредоточен на Квакити. — А? — Эти перья, — ругается Карл. — Да ладно, тебе не следует втыкать их в волосы. Это отвратительно. Квакити вздрагивает. Карл говорит это так спокойно, как будто не понимает, что кто-то может думать по-другому. Это даже звучит недостаточно целенаправленно, чтобы быть оскорблением, просто факт. Сапнап изумленно смотрит на Карла. Карл этого не замечает, уже начиная набирать еду. — Ты не знаешь, где они были, Сап, комментирует Карл, и это всё, на что хватило Квакити. — Карл, ты- ты не можешь так говорить! — начинает произносить Сапнап, но его слова почти заглушает скрежет стула Квакити по земле, когда тот резко встает. — Я, эм- — заикается Квакити. Карл смотрит на него, на его лице написано замешательство, пока Квакити пытается найти оправдание. Конечно, он сбит с толку, Квакити раздувает из этого слишком большое дело, потому что Карл прав, его перья, вероятно, отвратительные, и Карл с Сапнапом не знают, где они были, и все отвратительные вещи, которые Квакити натворил, но он просто не может остаться здесь и слушать, как Карл вот так говорит о его любви. Он не может этого вынести. — Извините, мне жаль, — извиняется Квакити, едва встретившись взглядом с кем-либо из них, прежде чем покинуть комнату. Выражения их лиц запечатлеваются в его сознании: радужки Карла, меняющиеся от спокойного синего до огорченно-черного, ужас и потрясение Сапнапа. Теперь он будет ещё злее, Квакити знает это. — Квакити, подожди! — Сапнап зовет, но того уже давно нет.