Feather weather

После этого всё становится лучше. Но недостаточно. Всё ещё что-то беспокоит, просто что-то не так в их отношениях. Квакити слишком нервничает, чтобы обсудить это с кем-то из них лично, поэтому вместо этого он просто позволяет этому затянуться. Карл не избегает его. Квакити почти уверен, что это не так. Его просто никогда нет рядом, когда Квакити пытается его найти. Он хотел бы проводить с ним больше времени, может быть, попытаться всё уладить, но Карл нечасто бывал дома. На самом деле, довольно редко. Квакити не уверен, куда тот ходит, но несколько ночей назад он видел, как Карл зашёл в ванную и так и не вышел. Когда он открыл дверь, любопытство взяло верх над ним несколько часов спустя, Карла там не было. Той ночью он рухнул в их постель в мокрой одежде, а волосы пахли морем. Каждый раз, когда Квакити видит его, его глаза кажутся темнее, а ногти в пятнах. Ни один из этих признаков не является хорошим, когда дело касается Карла. Квакити задаётся вопросом, не разлюбил ли его Карл. Больше не было никаких комментариев по поводу его крыльев или перьев. Квакити оставил ещё один или два подарка, и они исчезли, поэтому он подумал, что, возможно, Карл принял их, наконец, наконец. Пока он не нашёл все свои перья в ящике Сапнапа, спрятанные там, как будто он знал, что Квакити хотел бы думать, что именно Карл взял их. Квакити не знает, что случится, если Сапнап всё ещё будет любит его, а Карл нет. Останутся ли они вместе, когда он и Карл расстанутся? Хотел бы этого Сапнап вообще? Смог бы Квакити это вынести? Он не думает, что смог бы. Он думает, что это может сломать его, когда тот, кого он любит, так близко, в пределах досягаемости, но когда с ним обращаются как с утешительным призом, побочным продуктом. Каким-то болезненным образом он почти скучает по Шлатту. По крайней мере, тогда он всегда знал, чего от него ожидают. По крайней мере, если он делал что-то не так, ему говорили об этом. Карл сегодня снова ушёл. После тихого ужина Сапнап приглашает Квакити к себе на диван. — Хочешь вздремнуть? — бормочет он. — Я немного устал, и, ты знаешь, мы проводим много времени по-одиночке. Квакити кивает. Они прижимаются друг к другу на диване. Квакити утыкается лицом в грудь Сапнапа, и тёплые руки забираются под край его рубашки. Сапнап напевает, и от кончиков его пальцев исходит тепло. Костяшки пальцев Сапнапа касаются крыльев Квакити. Квакити дрожит. — Ты всё ещё теряешь перья, птичка, — вздыхает Сапнап. — Ты хранишь их, — говорит Квакити, не обвиняя, просто констатируя факт. Одна из рук Сапнапа перебирает его перья под рубашкой. — Верно, — он не пытается возражать. — Они красивые. Я просто хотел бы видеть их на тебе, а не тогда, когда ты их теряешь. — Я их не теряю, — бормочет Квакити, потому что это не так. Люди не теряют вещи намеренно. — Хорошо, — соглашается Сапнап, но понятно, что он просто говорит это, чтобы успокоить Квакити. Они сидят в тишине ещё несколько мгновений, прежде чем Квакити решает рискнуть. — Как... как ты думаешь, Карл их видел? Ты забрал их, потому что думал, что Карл не захочет... увидеть их? Он не уверен, какой хотел бы ответ. С одной стороны, он доверяет суждению Сапнапа больше, чем своему собственному. Если Сапнап считает, что не следует показывать Карлу свои грязные перья, тогда, возможно, Квакити следует просто оставить всё как есть. С другой стороны, он почти желает, чтобы Карл просто сказал это ему в лицо. Если он не любит его, это нормально, но Квакити хотел бы, чтобы это было не из-за его перьев, одной из единственных частей себя, которой, как он думал, он мог гордиться. — Я... — Сапнап колеблется. Он притягивает Квакити немного ближе. — Я прячу их не потому, что не хочу их видеть. Я просто… Я не хочу, чтобы Карл снова сказал тебе что-то такое ... такое невнимательное. Я не хочу, чтобы любые твои чувства были задеты. Квакити сглатывает. Он чувствует желание Сапнапа защитить его, в том, как тот понижает голос, в том, как его пальцы сжимаются на спине Квакити. Это отчасти заставляет его хотеть плакать. Карл является тем, кто, как предполагается, легко дарит любовь. Все это знают. Это милый, солнечный Карл, который любит так, словно это ничего не стоит, и Сапнап, чей огненный пыл был укрощён только Карлом. Что говорит о Квакити то, что Карл его больше не любит? Что каким-то образом у него была любовь Карла и он потерял её? И хотя этого ещё не произошло, Квакити не знает, как скоро Сапнап последует примеру Карла. — Ему не нравятся мои крылья, — бормочет Квакити вместо того, чтобы сказать, что Карл его разлюбил. — Он… Честно говоря, Квакити, я просто не знаю, — бормочет Сапнап, в голосе слышится особое страдание. — Я не хочу лгать тебе, потому что очевидно, что это проблема. Он, казалось, был не против, когда ты впервые пригласил нас в своё гнездо, и я не знаю почему… Это так на него не похоже - говорить подобные вещи, особенно о тебе. Особенно о нем. Квакити не совсем понимает, что это должно означать. Карл нежен со всеми. Он особенный только потому, что потерял эту привилегию. — Мне просто кажется, что я делаю недостаточно. — Признаётся Квакити. Ему удаётся скрыть страх в своём голосе. Он не хочет слышать, как Сапнап невольно соглашается с тем, что он уже решил сделать. — Более чем достаточно, дорогой, — настаивает Сапнап, потому что он слишком добрый. Он утыкается носом в голову Квакити. — Я не знаю, что ещё ты мог бы сделать. Но я знаю, думает Квакити. Он знает, как он мог бы сделать больше. Остался только один вариант. Теперь вопрос в том, чтобы решиться и встретиться лицом к лицу со своим страхом. - Как только Сапнап засыпает, Квакити высвобождается из объятий своего возлюбленного, прислушиваясь к глубоким вдохам, означающим, что тот крепко спит. Он не может избавиться от ледяного чувства вины, которое пронизывает его. Он знает, что Сапнапу нравятся его крылья, он даже просит их не прятать, а теперь он собирается их испортить. Но Сапнап не тот, кого ему нужно убедить полюбить его снова. Он выдёргивает перо, почти не чувствуя боли от этого. Он оставляет его рядом с Сапнапом, на этот раз прося этим жестом прощения, а не любви. Затем он хватает с кухни ножницы. Они нужны ему, если он собирается сделать это. Они нужны ему, чтобы подрезать крылья. Его руки дрожат, когда он возвращается в их спальню. Он боится даже не боли. К боли он уже привык. Его пугают последствия. Птицы должны летать. Даже несмотря на то, что он никогда хорошо не летал, даже несмотря на то, что он делал это не часто, он предназначен для полёта. От того, что он так сознательно идёт против своих инстинктов, у него болит в груди, щиплет глаза. Он поклялся, что никогда этого не сделает. Когда он был со Шлаттом, вот в чём он оставался непреклонен. И Шлатт… Шлатт хотел, чтобы он это сделал. Какое-то время было достаточно вырванных перьев, но потом Шлатт начал запускать пальцы в перья Квакити и говорить что-то вроде Разве ты не хочешь остаться со мной? и Ты бы не хотел улетать, если бы действительно любил меня и Я мог бы сделать это за тебя. Позволь мне обрезать их. Квакити никогда не позволял ему. Он никогда не позволял Шлатту вот так приближаться к его крыльям, всегда прятал их, когда Шлатт немного перебарщивал с выпивкой. Он просто не мог смириться с мыслью, что потеряет эту часть себя, что потеряет всё небо. Он всегда хорошо заботился о своих перьях. Если он их подрежет, то будет вспоминать это каждый день. Он увидит это в зеркале, почувствует, как неровные концы коснутся поясницы, по коже побегут мурашки от пустоты, которой там не должно было быть. Он будет знать, что сделал это с собой. Квакити толкает дверь в их комнату, тихо закрывая ее за собой. Он садится на кровать. Пытается взять себя в руки. Ножницы поблёскивают в свете заходящего солнца. Острие выглядит смертельно опасным. Квакити скорее вонзил бы его себе в сердце, чем начал бы обрезать перья. Он делает это для Карла. Карл ненавидит его крылья. Квакити не может избавиться от них полностью, поэтому он собирается сделать следующий лучший вариант. Тогда Карлу не нужно будет делать замечания его перьям. Карлу не придётся думать о его отвратительных крыльях или гадать, для чего Квакити их используют. Тогда Карл поймёт, скольким Квакити был готов пожертвовать, чтобы остаться с ними. Остаться с ними здесь. Прикованный к земле. — Ладно, ладно, ладно, — бормочет себе под нос Квакити. Он вытаскивает свои крылья из прорезей на спине рубашки, прежде чем успеет передумать. Он должен сделать это быстро, пока у него не случился приступ паники, а он уже близок к этому. Его дыхание учащается. Его руки не перестают дрожать. Он задаётся вопросом, не помешает ли это совершить то, что он должен, но, в конце концов, это не так уж и важно. Не имеет значения, сколько случайных повреждений он нанесёт, главное, чтобы он отрезал важное. От страха у Квакити перехватывает дыхание. Он чувствует вкус крови. Он не может- Но он должен- Ради Карла, он должен сделать это ради Карла- Квакити хватает горсть перьев и вытягивает крыло перед собой, преодолевая непроизвольное вздрагивание. Его собственное крыло напрягается в его руках. Он подносит ножницы. Всего пара быстрых надрезов, и всё будет кончено- Кто-то ахает. Хватка Квакити на перьях ослабевает, и его крылья расправляются в стороны, как будто даже они не могут находиться рядом с ним. Он поднимает глаза и видит Карла в дверном проёме. — Карл? Он не должен быть сейчас дома. Его не было весь день. Это должно было стать для него сюрпризом, но, может быть, может быть, теперь, когда Карл здесь- — Ч-что? Ты… твои... — Квакити ёрзает под пристальным взглядом Карла. Он внезапно начинает стесняться своего тела. Он не знает, почему Карл смотрит на него так, сбитый с толку и почти... напуганный. С другого конца комнаты трудно сказать, но кажется, что его глаза краснеют. Его взгляд останавливается на ножницах в руке Квакити. — Я собирался после всё убрать! — выпаливает Квакити. Зачем он схватил кухонные ножницы, которыми они пользуются для готовки? Карл уже думает, что его крылья грязные. Конечно, Карл считает отвратительным, что он использует для этого их ножницы. Конечно, он не хочет, чтобы это произошло в их постели. Но Квакити не может заставить себя сейчас пойти куда-то ещё. Он не сможет снова решиться. Это достаточно тяжело сейчас, когда его прервали. — Нет, нет, твои… твои крылья, — шепчет Карл. Квакити не может сказать, это благоговение или ужас в его голосе. Но нетрудно догадаться, учитывая всё, что Карл говорил раньше. Квакити прячет крылья за спину. — Прости, прости, — извиняется он. — Я не хотел, чтобы ты их видел. Я знаю, они тебе не нравятся. Я- я пытаюсь исправить их. — Его слова дрожат в конце. Исправить, вот как он сейчас это называет. Чёрт. — Но ты... что? — Карл делает пару шагов к нему. Его шаги едва слышны. Он протягивает руку к ножницам. Его вопрос почти неслышен, когда он спрашивает. — С... с этим? — Да, конечно. — Квакити сглатывает и пытается говорить ровным голосом. — Они нужны мне, чтобы подрезать крылья. Глаза Карла расширяются. — Чтобы... чтобы подрезать твои... — Его рука всё ещё протянута к ножницам. Внезапно в голове Квакити что-то щёлкнуло. Конечно, это то, чего хочет Карл. То, чего всегда хотел от него Шлатт. Окончательное проявление доверия. Квакити крутит ножницы в руке и протягивает их Карлу. Он выдавливает из себя слова. — Ты можешь сделать это, если хочешь, Карл. Я не возражаю. Карл мгновенно отшатывается. — Что? Нет! — практически выплёвывает он. Квакити вздрагивает в ответ, его рука сжимает лезвие ножниц достаточно сильно, чтобы причинить боль, но не повредить кожу. Он думал, что сделал всё правильно. Он думал, что это то, чего хотел Карл. Это больше не имеет значения. Квакити может исправить свои ошибки. Он не может больше откладывать это, иначе он может больше никогда не довести дело до конца. — Тогда я должен это сделать, — выдыхает он, в основном для себя. Ему не хватает воздуха, чтобы сделать свой голос громче. Одним движением он фиксирует хватку на ножницах и снова вытягивает крыло перед собой. Он запускает пальцы в свои перья и засовывает их между лезвиями. Он подбирается, готовясь их подрезать. — НЕТ! — Визжит Карл. Квакити вздрагивает и пытается посмотреть на него, но Карл уже держит его за запястье, вытаскивая ножницы из крыльев. Его глаза дикие и кровоточат, кровоточат красным. Квакити слышит, как он делает глубокий вдох, прежде чем закричать. — САПНАП! — затем тише, как будто он разорвал себе горло, в этот раз умоляя. — Сапнап, Сапнап, пожалуйста, иди- Квакити думает, что он, возможно, плачет. Он снова заставил Карла плакать. Сапнап врывается в комнату, лихорадочно оглядываясь по сторонам, пока его глаза не останавливаются на них двоих. — Что такое?! Что происходит? — Он- он- он- — лепечет Карл. — Он собирался- он- Затем взгляд Сапнапа останавливается на ножницах. — Для… для чего это? Квакити? Квакити замирает. Это худшая ситуация, которая могла случиться. Карл плачет, а Сапнапу, чёрт возьми, Сапнапу нравилось получать его перья и он хотел видеть его крылья. Неужели он думает, что Квакити проявляет к нему неуважение? И он всё ещё не может понять, почему Карл плачет, и Карл всё ещё вцепился в его запястье, впиваясь ногтями, и он не отпускает его, даже когда отчаянно обращается к Сапнапу за помощью. Квакити открывает рот, но не произносит ни слова. Он не понимает. Он не понимает, что происходит. Он чувствует, как дрожащие пальцы разжимают его ладонь. Он опускает взгляд и видит, что Карл пытается отобрать у него ножницы. — Всё в порядке, просто- просто позволь мне забрать это, хорошо? Детка, пожалуйста, отпусти, — бормочет Карл пересохшим горлом. Квакити ничего не может поделать с тем, как его хватка на них усиливается. Следующий всхлип Карла, когда он не может вырвать ножницы из рук Квакити, врезается ему в сердце. — Но я... я... — просит Квакити, пытаясь встретиться взглядом с Карлом, но это трудно из-за того, что им обоим слёзы застилают глаза. — Я делаю это для тебя. Р-разве ты не хотел, чтобы я это сделал? — Нет, нет, нет, — рыдает Карл, качая головой. Слезы начинают течь по его щекам. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Я- я не хочу этого, поэтому, пожалуйста- пожалуйста, просто отдай мне ножницы, пожалуйста, детка, пожалуйста- Квакити наконец позволяет Карлу выхватить ножницы у него из рук. Он слышит прерывистый выдох Карла и наблюдает, как тот возвращает их Сапнапу. Он не видит, что Сапнап делает с ними, потому что Карл заключает его в крепкие объятия, всхлипывая в шею. — О боже мой, о боже мой, — шепчет Карл снова и снова. В его голосе звучит облегчение, и Квакити не может не почувствовать его тоже. Его крылья не подрезаны. Он больше не держит ножницы. Может быть, ему не обязательно это делать. Может быть, Карл всё равно полюбит его. Он явно не хотел, чтобы это произошло. Облегчение смешивается с тревожным замешательством. Он не уверен, что они будут делать дальше. Он хочет спросить, что дальше, хочет спросить Карла, почему он остановил его, хочет сказать Карлу, как он благодарен и если есть что-то ещё,что бы он мог сделать, он был бы более чем готов. Его крылья шуршат у него за спиной, и он чувствует, как Карл выглядывает над его плечом. — Сапнап... — бормочет Карл. — Сап, у него есть крылья. Все мысли Квакити останавливаются. Он встречается взглядом с Сапнапом и видит в нём отражение собственной паники. — Ты как ангел, — говорит Карл. Не говорит, повторяет. У Квакити скручивает живот. Это то же самое, что сказал Карл, когда впервые увидел крылья Квакити. Та же интонация, всё в точности то же самое, как будто ситуация снова разыгрывается перед ним. Как будто Карл никогда раньше не видел его крыльев. Как будто он даже не знал, что у Квакити есть крылья. — Карл, я- я знаю, что у него есть крылья. — Сапнап подходит к ним. Должно быть, он куда-то положил ножницы, потому в руках их больше нет. Он встает перед Квакити, одна рука ложится на поясницу Карла. — Ты знаешь? — Карл поворачивается, чтобы посмотреть на Сапнапа, но продолжает обнимать Квакити. — Как ты... Ты догадался об этом по перьям? — Он издает еле слышный вздох, пристально глядя на Квакити. — Это твои перья, не так ли? Это были твои перья всё это время. Квакити пытается послать Сапнапу умоляющий взгляд, спрашивающий, может ли он понять, о чем говорит Карл, но всё, что удаётся Сапнапу, это прерывистое: — К-Карл- — Они действительно красивые, — бормочет Карл, перекрывая заикание Сапнапа, проводя рукой по перьям. Квакити вздрагивает. — Карл, ты- тебе не обязательно это делать. Тебе не обязательно к ним прикасаться. Карл отдергивает руку, виновато глядя на него. — Ты- ты не хочешь, чтобы я это делал? Прости, я не должен был предполагать- — Нет, нет, я просто… Я знаю, ты думаешь, что мои перья отвратительные, — признаётся Квакити, выдавливая слова. Брови Карла хмурятся, в его глазах переливаются цвета. — Нет, - настаивает он. — Я… Я... упоминал что-то о перьях раньше, не так ли? Но я не знал, что они твои, Кью. Я бы не говорил таких вещей, если бы знал, что это твои перья. Очевидно, это меняет дело. — Но я... ты... — Квакити слышит слова Карла, но не может понять их смысл. Карл излагает всё так, как будто это факт, но ничто из этого не имеет смысла. Он был так уверен, что поступает правильно, что Карл ненавидел эту его часть, но его выводы рушатся у него на глазах. Квакити пытается ещё раз. — Но я… я хотел подрезать крылья ради тебя. На глазах Карла снова выступают слезы. — Зачем? Почему ты думаешь, что я этого хочу? До этого момента я даже не знал, что у тебя есть крылья. Тепло касается их, как разожжённый костёр, когда Сапнап вмешивается. — Ты пытался подрезать себе крылья?! — Подожди, Сап, просто... подожди секунду, хорошо? — Квакити не может сосредоточиться на них обоих сразу, и всё, что он слышит, это голос Карла, повторяющий даже не знал, что у тебя есть крылья, даже не знал, что у тебя есть крылья. — Карл. Карл, я показал тебе свои крылья несколько месяцев назад. Ты был у меня в гнезде? Ты сказал… ты сказал, что любишь меня? — Голос Квакити затихает, надежда угасает вместе с ним. Он вглядывается в лицо Карла в поисках узнавания и не находит ничего. — Ты помнишь это? Скажи мне, что помнишь. — Я… Я не... — Карл колеблется. Он отстраняется от Квакити, теребит руки, ногти окрашиваются в чёрный цвет. Его прерывистое дыхание начинает походить на тиканье часов. — Я пытаюсь вспомнить, утёнок. Клянусь, что пытаюсь. — Глаза Карла внезапно расширяются, почти светятся. — Утенок! Я назвал тебя так! Я- ты показал нам свои крылья, и я назвал тебя так. Мы попросили разрешения залезть в твоё гнездо. В-верно? Квакити кивает, и затем лицо Карла вытягивается. — Я залез в твоё гнездо без разрешения, — осознает он. — И я сказал те ужасные вещи о твоих перьях. Я... я понятия не имел. Не могу поверить, что забыл, что у тебя есть крылья... — Он отводит взгляд от Квакити, устремив его в какую-то далёкую точку, и бормочет себе под нос. — Я не думал, что всё уже настолько плохо. Я... я думал, что вспомнил достаточно. Я думал, у меня было больше времени. — Карл, о чём ты говоришь? — Нервы Квакити берут над ним верх. Взгляд Карла метнулся к нему. Он беспокойно провёл рукой по волосам. Его глаза и ногти меняют цвет с чёрного на белый и чёрный, достаточно быстро, чтобы Квакити не был уверен, привиделось ему это или нет. — Я думал, у меня было больше времени, — бормочет он. — Я не сбивался с пути. Я не сбивался... — Карл, пожалуйста. — Квакити нежно берёт его за руку. Он наблюдает, как ногти Карла приобретают тёмный оттенок серого. — Что происходит? Карл задерживает на нём свой взгляд лишь на мгновение, прежде чем упасть на него с побеждённым хныканьем, прижимаясь лбом к плечу Квакити, пока его дыхание пробегается по ключице. — Даже если я скажу тебе, я не знаю, как это исправить. Я не знаю, можно ли это исправить. Что, если за то, что я скажу тебе, последуют ещё худшие последствия? В комнате воцаряется тишина. Квакити не знает, как успокоить Карла в связи с этой невидимой, безымянной угрозой. Он видит, как Сапнап проводит рукой вверх-вниз по позвоночнику Карла, пока они ждут, что он скажет дальше. Как раз в тот момент, когда Квакити думает, что больше не может этого выносить, Карл сжимает его руку и бормочет. — Нет. Нет, что может быть хуже, чем то, что ты думаешь, что я хотел, чтобы ты причинил себе боль? Это… Я не могу позволить этому снова случиться. Он выпрямляется и притягивает Квакити для поцелуя. Всё заканчивается прежде, чем Квакити успевает это осознать, и Карл шепчет ему в губы. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? Я так сильно люблю тебя, Квакити. Я бы не оставил тебя, если бы не должен был. — Он поворачивается к Сапнапу и целует его тоже. — Я бы не оставил ни одного из вас. Сапнап смотрит на него, когда тот отстраняется и умоляет. — Оставить? Карл, ты должен рассказать нам, что происходит. В промежутке между этим моментом и следующим Квакити больше, чем когда-либо, осознает, что часы в их комнате тикают. Они всегда были такими громкими? — Я теряю свои воспоминания. — Квакити находится достаточно близко, чтобы услышать, как Карл сглатывает, увидеть, как его ногти впиваются в собственную кожу, когда он смотрит в землю. — Я теряю память, потому что- я знаю, это звучит безумно, но вы просто должны мне поверить, хорошо?- потому что я путешествую во времени. Каждый раз, когда я ухожу, я теряю их часть. — Голос Карла становится всё более неистовым. — Иногда я помню больше. Иногда я вспоминаю всё! И тогда я понимаю, как много я забываю, и это… Я... Я не хотел причинить тебе боль. Я так боюсь, что потеряю вас, — признается Карл. — Что, если это начало того, что я забуду вас обоих? — Ты… ты путешественник во времени? — переспрашивает Квакити. Они всегда знали, что Карл - это нечто иное, не человек. Может быть, цвета, которые всегда струятся в нём, были частицами других временных линий, просачивающимися в их время через него. Может быть, это объясняет то, что пульс Карла очень похож на тикающие часы. Внезапные исчезновения, повторные появления в местах, где ему не следовало быть, то, как он блуждает в мыслях и пространстве, возможно, это всё объясняет. — Ты путешественник во времени, — повторяет Квакити, на этот раз это факт. И потому что он эгоистичный и ему нужно знать, и куда Сапнап положил эти ножницы и, — И ты забыл, что у меня были крылья. Ты- ты не хочешь, чтобы я от них избавлялся. Карл качает головой, и глаза Сапнапа прожигают Квакити. — Кстати, мы должны поговорить о том, что только что произошло, — говорит он. — И Карл, детка, я обещаю, что мы поговорим об этом позже и разберемся, но- — Нет, да, ты прав, нам нужно сосредоточиться на Квакити. Квакити застывает, когда они смотрят на него, на их лицах что-то похожее на жалость и печаль. — Эм, нет, не нужно, — протестует Квакити. — Теперь я знаю, почему ты сказал всё это, Карл. И теперь ты помнишь, что у меня есть крылья. И ты сказал не подрезать, так что я- я просто продолжу оставлять перья вам обоим. Если вы этого хотите. — Оставлять... перья для нас? — Карл произносит фразу одними губами. — Что это значит? Я забыл? — Он смотрит на Сапнапа в ожидании ответа, предполагая, что Сапнап знает, потому что он принял все перья Квакити, но Сапнап смотрит на Квакити. Он не выглядит счастливым. Сапнап прищуривает глаза. — Ты сказал, что у тебя линька. Перья Квакити топорщатся, распушаясь у него за спиной. Он не привык их распускать. Он забыл, какими выразительными они могут быть. — Нет, нет, я этого не говорил. Ты сказал, что я линяю. Кстати, это чертовски грубо. — Он отводит взгляд, пытаясь скрыть свою боль под гневом. Он думал, что они преодолели это. Шутит ли Сапнап насчет того, что это перья от линьки? Не похоже, что сейчас подходящее время для таких шуток. — Невежливо думать, что ты линяешь? — Спрашивает Карл, морща нос. Квакити смягчается. Карл, по крайней мере, не знает, что означает предположение, что это были линяющие перья. Он даже не мог сказать, были ли это гибридные перья или куриные. Конечно, он не мог отличить перья после линьки от тех, которые он оставил для них. — Думать, что я линяю не грубо, — поправляет Квакити. — Это- это не- — Он пытается подобрать правильные слова. Он встречается взглядом с Сапнапом. — Ты сказал, что они тебе понравились. Вот что- ты говорил мне не раз. — Я не понимаю, какое это имеет отношение, — вопрошает Сапнап. Квакити рычит. Его крылья шуршат. — Если бы я линял, перья были бы старыми или повреждёнными или что-то в этом роде, — объясняет Квакити сквозь стиснутые зубы. — Вот почему птицы линяют. Очевидно, что я не собирал уродливые перья для вас, ребята. Я выбираю самые лучшие. Поэтому, когда ты говоришь, что думаешь, что я оставил эти перья, которые выпали во время линьки, это просто, вроде как... — Крылья Квакити опускаются, выдавая его. — Это заставляет меня думать, что ты на самом деле не считаешь их симпатичными или что-то в этом роде. И- и я- неважно, — он хмурится. Он такой неблагодарный. Он ведь сейчас, по сути, делает только самый минимум, и вот он жалуется на то, как Карл и Сапнап обращаются с ним. Дело даже не в том, что они плохо с ним обращаются. Они не хотят, чтобы ему подрезали крылья. Он должен быть в восторге. Он должен стоять на коленях и благодарить их. — И что? — Сапнап надавливает. В комнате становится слишком жарко, поскольку от него исходит тепло. Квакити качает головой. — Забудь, что я что-то сказал. — Ты можешь рассказать нам, — настаивает Карл, его глаза широко раскрыты и бесхитростны, и вид у него такой, словно он думает, что то, что он им ничего не говорит, означает, что он им не доверяет, когда на самом деле он пытается не быть эгоистичным и неблагодарным женихом. — Это просто... — Квакити вздыхает. Его пальцы подёргиваются. — Линяющие перья просто выпадают. Поэтому мне кажется, что вы отвергаете все усилия, которые я прилагаю, чтобы отрастить для вас эти перья. Я имею в виду, это не… знаете, это не самая удобная вещь. — Он издает короткий смешок. Никто из них не смеется вместе с ним. Беспокойство разрастается в его груди. Он выпаливает. — Я знаю, что в этом весь смысл. Это не должно быть удобно. Очевидно, это должно быть больно, вот как вы можете понять, что я пытаюсь, но- — Любовь всегда причиняет боль, — бормочет Сапнап. Карл поворачивается, чтобы посмотреть на Сапнапа, открывая рот в вопросе, но Квакити просто кивает. — Верно, да. Я знаю, — соглашается Квакити. Он думает о том, чтобы протянуть руку за спину и вытащить горсть перьев, ощутить их жжение и удовлетворение от того, что сделал то, что должен. — Нет, не я сказал это. Это то, что сказал ты. Тогда, когда ты думал, что я собираюсь... — Сапнап сглатывает, выглядя больным. Смятение снова сгущается в животе Квакити. Почему он ничего не может сделать правильно? — Когда ты думал, что я собираюсь сжечь тебя, ты сказал, что любовь всегда причиняет боль. Что это значит? — Я имею в виду, я... я думаю, это довольно очевидно. Квакити внезапно становится менее уверенным в себе. В такие моменты, как этот, он ненавидит расправлять крылья, такие открытые и уязвимые, постоянно привлекающие к себе внимание своим шуршанием. Он почти чувствует, как взгляды Сапнапа и Карла устремляются к голым местам, где раньше были перья. Где они всё ещё могли бы быть, если бы он их не выщипывал. — Почему ты так говоришь? — Спрашивает Карл, его голос становится заметно жестче, когда он пытается подавить ещё больше слёз. — Потому что я сказал все эти ужасные вещи? Мне так жаль, Квакити, я никогда не хотел причинить тебе боль, и я не знаю, как это исправить- Квакити моргает, глядя на него. — Нет, не такая боль. Типа, реальная боль. Типа, физически, потому что… ты знаешь. — Он не заканчивает утверждение. — Мы не знаем. Мы не знаем, Квакити. Ты должен сказать нам. — Квакити вздрагивает от напряжения в голосе Сапнапа. Это более решительно, чем он когда-либо слышал, нет места для споров или отказа. — Прости, — инстинктивно извиняется Квакити. — Прости, не злись. Ты хочешь, чтобы я...? — Он вытягивает одно из своих крыльев перед собой и, прежде чем кто-либо из них успевает сказать что-нибудь ещё, выдёргивает перо. Он едва ли чувствует боль от этого, слишком захваченный адреналином от всего, что произошло. Издалека он слышит, как Карл ахает. Он протягивает перо Сапнапу. — Вот. Я люблю тебя, — добавляет он вслух, хотя знает, что перо значит больше, чем его слова. Сапнап принимает это. Его рука дрожит, когда он берёт перо у Квакити. — Ты выщипывал свои перья, — выдыхает Сапнап. — Всё это время ты... и я...… Все эти перья... — Было много перьев? — Карл шепчет Сапнапу, но тот не отвечает. Сапнап так сильно дрожит, что ему с трудом удается удержать перо. Затем внезапно перо воспламеняется. — Чёрт, чёрт, извини, — ругается Сапнап. Он почти сразу же тушит пламя, но в складках его ладони остаётся только пепел. Когда он снова поднимает взгляд, по его щекам текут лавовые слезы. — Сап? — спрашивает Квакити. Он почти тянется к нему, прежде чем останавливает себя. — Почему? — это всё, что Сапнап говорит в ответ. — Сапнап, — слабо протестует Квакити. Он видит, как кожа Сапнапа краснеет под лавой, и он знает, что это его вина. — Пожалуйста, Квакити, просто... почему? Квакити хочется плакать. — Потому что я люблю тебя. — Нет, нет, зачем ты- — Сапнап вытирает слезы, лава обжигает тыльную сторону его ладони. В его голосе слышится отчаяние. — Это не любовь. Почему ты так упорно пытаешься причинить себе боль и говоришь, что это потому, что ты любишь нас? — Потому что- потому что так это значит больше! Я могу быть убедительным. Я умею манипулировать. Я приятный собеседник. Я грёбаный лжец, Сапнап! — Квакити лихорадочно проводит рукой по волосам. Его шапочка съезжает вслед за рукой. Он знает, что становится громче, но ничего не может с этим поделать. — Как бы ещё ты узнал, что я говорю правду? Вот так я тебе это доказываю. Я говорю тебе, что люблю тебя. И ты забрал их! Карл выбросил мои перья, но ты сохранил их, так что не делай вид, что не хотел, чтобы я это продолжал. У Квакити звенит в ушах от осознания того, что каким-то образом ни один из них не знал, что он выщипывал эти перья. Ни один из них не знал. Ни один из них не хотел, чтобы он это делал? — Все твои перья… Ты использовал их, чтобы сказать, что любишь нас? — Карл рискует, несмотря на потрясённое молчание Сапнапа. Он нежно берет руку Квакити в свою, сплетая их пальцы вместе. Напряжение витает в воздухе, когда все трое смотрят на то, как Карл играет с кольцом Квакити. Квакити кивает. — Просто… Я пытался показать тебе, как сильно я забочусь. Я забочусь о тебе больше, чем о себе, больше, чем о своих крыльях. Разве это ничего не значит? Разве ты не хотел бы, чтобы твой партнёр действовал именно так? — После минутного колебания он пытается выразить это словами. — Мои крылья - лучшая часть меня. Они для меня всё. И они ваши. Я ваш. Полностью. Вы понимаете? Карл не отвечает ни на один из этих вопросов, просто спрашивает. — Тогда почему бы тебе просто... не сказать это? У Квакити пересыхает в горле, когда он хрипит: — Потому что я хотел, чтобы вы мне поверили. — Он в отчаянии сжимает руку Карла. Ему интересно, верят ли они ему сейчас. — Почему мы не должны тебе верить? Ты лжёшь нам? — Карл поднимает на него взгляд, и Квакити кажется, что его пытаются раскусить. — Н-нет. Я стараюсь не лгать. — Это звучит неубедительно даже для него самого. Как будто правда противится ему. Она никогда не звучит ясно и уверенно, как должна. Карл великодушно игнорирует его промах. — Тогда почему мы не должны тебе верить? — Потому что я лжец. Я лжец, Карл, просто это я такой. Все так говорят. — И они говорят. Шлатт сказал это, Фанди сказал это, чёрт возьми, даже Таббо сказал это. Квакити - это обманщик, манипулятор, лжец. Они, конечно, правы. Он губительный и саморазрушительный. Он причинил боль большему количеству людей, чем хотел бы. Он пытался заполучить власть для собственной выгоды и, вероятно, сделал бы это снова. Он не сожалеет ни о чем из этого. Он просто сожалеет, что все эти черты делают его непривлекательным. Это просто печальный факт. — Вы двое намного лучше Шлатта, — продолжает Квакити, на этот раз мягче, умоляюще. — Если бы я не был достаточно хорош для него, как я могу быть достаточно хорош для вас? Я никогда не хотел подрезать крылья ради него, но ради вас я бы это сделал. Я сделаю всё, о чём вы меня попросите. — Тогда перестань причинять себе боль, хорошо? — Карл смотрит на него снизу вверх, мягче, чем когда-либо. Позади него Сапнап вытирает свои обжигающие слёзы, выглядя так, будто всё, что он хочет сделать, это обнять их двоих. — Это то, что я хочу, чтобы ты делал для нас. Это всё, чего я хочу. Квакити собирается что-то сказать в ответ, он не уверен, что именно, но затем его горло начинает сжиматься. Его глаза щиплет. — О. — Он пытается вытереть слезы, но не может, они текут слишком быстро. Он шмыгает носом, снова повторяя. — о, — тихо и испуганно, а затем всхлипывает по-настоящему. Он прячет лицо в ладонях. Он чувствует, как Карл обнимает его, слышит его тихое воркование. Вскоре тепло Сапнапа охватывает и его тоже. Впервые за многие годы он чувствует себя в безопасности. С ними он в безопасности. Наконец-то.