Вы перегружены

Случившееся стало для Геральта полной неожиданностью. О своих седельных сумках он не вспоминал уже целую вечность. Пожалуй, он и вовсе никогда о них не думал; просто перевешивал их с одной Плотвы на следующую и возвращался на большак. Таков был порядок вещей, и таким ему предстояло быть ещё долго. Поэтому-то для Геральта и стало непредвиденным и внезапным, когда одной холодной осенней ночью, едва они с Лютиком устроились у тёплого уютного костерка, сумки взяли и взорвались. Разумеется, не в буквальном смысле и без грохота, сопровождающего взрыв Картечи или Танцующей звезды. Это больше походило на то, как вода льётся в маленькую, не способную её вместить кружку, сначала переливаясь через край медленно, а потом всё быстрее и быстрее, заливая всё вокруг. В слабом свете костра, под внимательным взглядом Лютика, поначалу полным любопытства, потом беспокойства, а в конце концов, и веселья, из седельных сумок вываливались вещи, копившиеся в них, пожалуй, около века. Геральт выбранился. — Геральт? Геральт? Что происходит? — спросил Лютик, поднимаясь на ноги. На ночлег они остановились в лесу, отыскав небольшую прогалину; на неё-то и обрушился казавшийся бесконечным водопад вещей, погребя под собой лежанки, сапоги и седло Плотвы. Кобыла, к слову, с обыкновенной своей невозмутимостью продолжала лениво пощипывать траву на другой стороне бивака. Неожиданный беспорядок её ничуть не потревожил. — Зараза. — Ты, конечно, можешь ругаться, сколько душе угодно, Геральт, только этим ты ничего не объяснишь. Почему… а это что такое? Лютик поднял упавший к его ногам предмет, повернулся к огню, чтобы рассмотреть его. — Откуда у тебя… тряпичная кукла? И откуда здесь взялись все эти вещи? С каждым словом голос у Лютика взлетал всё выше — так бывало всякий раз, когда он начинал волноваться. Геральту эта тональность была не по душе — обычно она предвещала головную боль. — Хм. Действие чар, наверное, закончилось. — Действие чар? Каких чар? Несмотря на попытку Геральта объяснить хоть что-то, голос у Лютика, к сожалению, ниже не стал. — Сумки были зачарованы. Чары бездонности. Думаю, их нужно наложить заново. Последними наружу вывалились несколько десятков ключей и моток пряжи, быстро укатившийся прочь. Наконец поток иссяк. — Что ты имеешь в виду под «зачарованными сумками», Геральт? — разрушил ошеломлённую тишину голос Лютика. Ха. На этот раз его голос звучал на пару октав ниже — так бывало всякий раз, когда Лютик начинал злиться. — Магия, Лютик, ты ведь знаешь, что такое магия. Геральт подошёл к опустевшим седельным сумкам. На поляне горой лежали сотни самых разных предметов. На то, чтобы просто их перебрать, уйдёт несколько часов. — Это что же получается, а, ведьмак? Всё это время, что я таскал на своём горбу скудные пожитки, которые ты позволял мне брать в дорогу… и я ещё раз подчеркну, что они были очень, просто невероятно скудными… всё это время у тебя под рукой были бездонные сумки, наполненные до краёв барахлом, которое ты копил годами, нет, десятилетиями? — Хм. — Это что же получается, сердце моё, я в любой момент мог взять с собой наряд на смену и преспокойно положить его в одну из твоих сумок, не причинив Плотвичке тяжких неудобств? Я мог взять с собой пергамен, зеркальце, ночную рубашку — да что угодно — и оно бы легко уместилось? Голос Лютика снова взлетел на октаву. Геральт мысленно подсчитывал высыпавшееся на землю оружие; его бы хватило, чтобы вооружить небольшой отряд наёмников. — Тебе нужно было научиться выбирать между жизненно необходимыми вещами и излишествами, Лютик, — ответил он, размышляя, послужит ли Ард'энье хорошей заменой его стальному мечу, слегка затупившемуся в последней схватке с бандитами. — Мне? Мне?! — пронзительно вскричал Лютик. Стайка безмятежно дремавших птиц захлопала крыльями и сорвалась с веток. — Ты что, издеваешься надо мной, курвин ты сын? Да тут побрякушек на дом в Новиграде хватит, — Лютик сгрёб в горсть золотые кольца. — И это мне нужно учиться выбирать между жизненно необходимым и излишествами? Мне? Да когда мы с тобой познакомились, у меня даже лежанки не было! — Ну сейчас-то есть. — Геральт! Я могу насчитать целых три лежанки, даже не роясь в этом барахле! — Я о них забыл, — Геральт пожал плечами. Признаться честно, забыл он не только о лежанках. Каждую зиму в Каэр Морхене он должен был перебирать свои сумки и избавляться от ненужного, но никогда так не делал. Самые необходимые вещи всё равно лежали на самом верху. Лютик фыркал, надувал щёки и драматично всплёскивал руками — так бывало всякий раз, когда он сердился или обижался. Или того хуже — сердился и обижался. Такое случалось нередко, но на этот раз Геральт даже бровью не повёл и начал рыться в своих вещах. — Нам нужно связаться с Йен. Тишина была ему ответом. В случае с Лютиком молчание и тишина ничего хорошего обычно не предвещали. Геральт обернулся, и от азартного блеска в синих глазах у него по спине пробежал холодок. — О да. Непременно. Я уверен, она придёт в восторг от такой картины. Давай отыщем в горах твоего барахла ксеноглоз и попробуем с ней связаться.

***

Опись содержимого, в седельных сумках Геральта в ту ночь найденного: • оружие серебряное, четыре штуки (мечи, три штуки, кинжал, одна штука) • оружие стальное, пять штук (мечи, две штуки, кинжалы, две штуки, нож, одна штука) • топор, одна штука • луки и колчаны со стрелами, по две штуки того и другого (и ещё один сломанный лук) • цеп, одна штука («Это такая дурная шутка, Геральт?») • ключи, сорок пять штук («И где ты нашёл целых сорок пять замков, скажи на милость?») • изделия ювелирные, шестьдесят восемь штук (из них с драгоценными каменьями — двадцать девять штук) • дублеты, пять штук, один вышел из моды пятнадцать лет назад, остальные и того раньше • штаны кожаные, четыре пары • рубашки, восемь штук, все чёрные, разумеется • чулки, тридцать пять штук (четырнадцать пар, семь одиноких) • сапоги, три пары • доспех нагрудный, два набора, в состоянии, оставляющем желать лучшего, и с нонешним, на Геральте надетом, не сравнимые • перчатки, четыре пары, и ещё одна без пары • книги и письма, пятьдесят шесть штук, из них семь писем — от Лютика, который ещё долго негодовал, что его изумительного содержания эротическую прозу забыли на дне зачарованных сумок, не считаясь ни с его талантом, ни с его чувствами • шпагат и верёвка, двести пять локтей • ремонтный набор, три штуки («И на кой ляд, скажи, мы отдали сотню оренов оружейнику, если ты всё мог починить сам?!») • не то полотенца льняные, не то простыни, четыре штуки • статуэтки, три штуки • пряжа, восемь мотков • куклы, две штуки («Не могу поверить, две куклы?») • съестные припасы, в бессчётных количествах и разной степени разложения • бутылки, восемь штук, из них пустые — семь штук (восьмую, плотно закупоренную воском и с мутной жидкостью, Лютик разглядывал долго и подозрительно) • одёжа тёплая, навроде плаща или кунтуша, пять штук • лежанки, три штуки • парусина вощёная для палатки, одна штука • колья деревянные, шесть штук • ингредиенты, для эликсиров предназначенные, но, судя по виду, ни на что уже не годные • эликсиры, ведьмакам предназначенные, но, судя по виду, тоже ни на что не годные • заколки для волос, пятьдесят семь штук • цепь, одна штука • мешки разных размеров, двенадцать штук, зачарованных — ни одного • ксеноглоз, одна штука

***

Из портала Йеннифэр вышла с хохотом (по ксеноглозу с ней разговаривал Лютик, пока Геральт, отойдя глубже в лес, закапывал испорченную еду). Увидев кучки, по которым Лютик и Геральт успели разложить вещи, она засмеялась ещё громче, а когда Геральт вежливо спросил, может ли она снова зачаровать седельные сумки, согнулась пополам. По причинам, которые Геральт посчитал благоразумным не выяснять, ответила она согласием. — И надолго этих чар хватит? — спросил Лютик, рассыпавшись в таких горячих благодарностях и церемонных реверансах, каких Геральт никогда не видел. — До середины зимы, — был короткий ответ. Не задержавшись больше ни на минуту, Йеннифэр исчезла так же, как появилась, даже не махнула на прощание рукой. С губ её не сходила весёлая улыбка. — Ну что, мой дорогой ведьмак, давай сложим всё обратно! А потом отправимся в Новиград, чтобы успеть продать всё это барахло до наступления зимы! — сказал Лютик, кажется, позабыв о том, как сильно был разгневан. Новиград лежал в двух неделях езды, но Геральт давно научился уступать в заведомо проигрышных битвах.

***

Следующей весной, когда Геральт рассеянно сунул моток ниток в сумку, из глубины кожаного чрева донёсся недовольный голос, невероятно похожий на голос Лютика: «Вы перегружены! Избавьтесь от ненужных вещей — выбросьте их, продайте или обратитесь к ремесленнику, чтобы он разобрал их на составные части». Тяжело вздохнув, Геральт возвёл глаза к небу, моля ниспослать ему терпения, а Лютик катался по земле, обхватив себя руками и вздрагивая от хохота.