Последствия

      Прошло около недели после приезда, но Инне всё чаще казалось, что ничего не поменялось, кроме выбранной локации.        Все те же мысли преследовали, но с каждым разом она беспощадно гоняла их по кругу в надежде больше никогда не ощущать боль от всех назойливых воспоминаний, всплывающих в голове. Больно, правда? А ещё больнее находится в этом многие годы жизни, не понимая, сколько ошибок породило недавнее прошлое.       В голове туман. Во рту ощущения песка. Хотелось воды, а может чего-то покрепче.       — Ты чего задумалась? – Ксюша всё не унималась, пытаясь встряхнуть потерянную подругу. – Сегодня первый учебный день, а ты нос повесила.       — Прости, – вымученная улыбка. – Просто не выспалась.        Ксюша понимающе кивнула и продолжила дальше смотреть в окно троллейбуса. Ехать из общаги в университет утром было особым испытанием. Час пик, пробки, столпотворение людей, мечущихся из сторону в сторону. Обыденность.       Инна ничего не ждала от сегодняшнего дня. И в принципе от жизни. Радикально, но эффективно. Думать о плохом - дело привычки. Тихомировой всю жизнь казалось, что не она сама управляет жизнью, а кто-то другой. Иначе как объяснить все происходящее с ней именно сейчас?       Вот рядом сидит Ксюша. Ей будто всё ни по чем. Новый город, новые возможности, новые знакомства в конце-то концов, но Инне это всё было чуждо.        — Хочу вернуться домой.        — Куда? Обратно?       Инна отвела взгляд вбок. Не хотела она в этом признаваться. Тем более, Ксюше.        — Да, ты с ума сошла, слушай! – люди обернулись из-за неожиданного всплеска эмоций девушки. – Мы тут даже месяц не пробыли, а ты уже ноешь.       — Тише, – шепотом ответила Тихомирова, толкнув подругу локтем вбок. – Люди смотрят.       Михайлова хотела возразить, но решила промолчать, махнув рукой. Ну, и правильно. Пусть молчит. Сама вытащила её в чужой город под предлогом, что здесь-то точно начнется новая жизнь. Теперь пусть расхлебывает.        — Ты даже не даешь этому городу шанс.       Тихомирова взглянула в серые глаза. С укором. Казалось, она сейчас настолько взбесится, что сорвется с места и сойдет на ближайшей остановке.       Этот гнев был направлен не на подругу. Ксюша понимала.       Инна злилась на саму себя. Кто позволил ей так распорядиться своей жизнью? Кто вообще решил, что ехать за кем-то лишь бы не оставаться в родном городе – это хорошая идея? Ксюшу по всей видимости всё происходящее устраивало, а Инна ощущала себя не на своем месте.       Оставалось лишь думать о том, что через несколько месяцев станет легче.       «Адаптационный период. Всё пройдет. Домой успеешь вернуться всегда» - вспоминались слова мамы, сказанные утром, когда Инна с волнения позвонила ей.       — Ты сегодня плакала во сне. Тебе что-то снилось страшное? – спросила Михайлова.       — Я не помню, – соврала Инна. – Открой окно. Душно.       Ксюша дотянулась рукой до ближайшего окошка и дернула пару раз. Не открывалось.       Инна вздохнула.        — Ты сама спала хоть? – спросила Тихомирова, пытаясь открыть бутылку воды.        — Чуть-чуть. Ты же знаешь, я плохо переношу весь этот предучебный стресс.       Инна кивнула головой и сделала небольшой глоток. Прошедшие дни были трудными. Приезд в незнакомый город, заселение в общежитие и первые самостоятельные шаги. Страшно. Неловко. Но хоть не одиноко.       — Он не звонил? Не писал?       — Ты же знаешь ответ, – удивленно ответила Ксюша. – Зачем спрашиваешь?       — Действительно.       Михайловой моментально стало неловко от недовольного выражения Инны, как только она это услышала. Принимать правду всегда сложно, а иногда практически невозможно.        — Слушай, вспоминать о таком парне... Ну, ты понимаешь, да? Не лучшая идея. Пускай остается там, откуда мы уехали.       Инна перевела взгляд на соседку, пытающуюся её подбодрить, но получалось совсем плохо.        — Найдешь другого. Знаешь, сколько в университете будет красивых парней?        — Ты говоришь прямо, как моя мама.       Михайлова засмеялась. Ей хотелось верить, что со временем девушка оправится от случившегося.        — Я не говорила, что сожгла все свои картины?        — Что? Но зачем?       Инна не знала, как ответить на этот вопрос. Зачем? Может потеряла веру в то, что ей действительно хочется рисовать, а может всё дело в том, что стояло за этими картинами.       Жалко было не их, а материалы, которые покупались на родительские деньги. Несколько тысяч было потрачено для того, чтобы достать эти холсты, и столько же нервов для того чтобы доказать маме, что они действительно ей нужны.       И всё исчезло. Будто и не было. Новый город – новая жизнь?       — Ты не должна бросать рисовать. У тебя талант прирожденный.       — Все так говорят. Но я уже давно этого не чувствую.       — Первым делом пойдем покупать холст и мольберт.       — Нет.       — Да! Краски и карандаши ты всё равно взяла. Я видела у тебя их в рюкзаке.       Инна не удивилась. Она всегда знала, что её подруга та ещё контролерша. Ей обязательно нужно было залезть. Даже туда, где ей были не рады.       — Любопытной Варваре, как говорится, – усмехнувшись, произнесла Инна.       — Да-да. Но бросить рисование ты сможешь только через мой труп.       — Это мы ещё посмотрим.                                                                                 

***

      — Какой же ты придурок, - Андрей с приходом Матвея успел его обматерить десятки раз.       Соколовскому всё равно. Он методично собирал кубик-рубик в надежде переждать волну негатива, которая исходила от его товарища. Казалось бы, Андрей готов метать всё на своем пути. Была бы его воля, то он давно бы снес маленькую учебную комнату, выделившую в качестве комнаты ожидания.       — Вот она, блять, гримерка, сука! Вот они, блять, мои мечты нахуй в одной подсобке.        Хрысть-Хрысть.       — Сука, положи эту хуйню уже, – Калинин не сдержался и выдернул из рук младшего занимательную игрушку. – Поговори со мной и объясни, что это за пиздец.       — Почему я вообще должен что-то объяснять?       Андрей сжал кулаки, представляя в голове, как тело Соколовского вылетает в другой угол комнаты.       — Ах да, я же забыл! Ты же, блять, у нас начинающая звезда! Такой охуенный, не могу. Девочки, быстро снимаем трусы и кидаем этому пидору на сцену!       — Заплачь ещё, – спокойно парировал Матвей, возвращая кубик-рубик обратно себе в руки.       Андрей был в бешенстве, но Матвею это даже нравилось. Он с удовольствием наблюдал, как басист рвал на себе волосы, желая оторвать их кому-то другому. Но все знали, что он этого никогда не сделает.       Истинное удовольствие.       Илья, сидевший в самом конце комнаты, уже не обращал внимания на очередную перепалку. Он настолько привык к скандалам этих двоих, что даже не вмешивается. Вместо попыток разобраться Илья залипал в мобильную игру, воспринимая происходящее не более, чем информационный шум.       — Почему нельзя было с нами сначала обсудить, а потом принимать решение? Зачем было обещать старухе выступить здесь? А?        — Чтобы ты спросил, – спокойно ответил Соколовский.       — Рациональный ответ от тебя сегодня последует?       — Да, блять. Ты заебал, – психанул Соколовский, закатывая глаза. – Напомнить из-за чего нам запретили выступать к клубах? Или сразу на улицу пойдем играть? Посвятим ебальниками здесь, не убудет. Неужели это непонятно?       Андрей хлопнул себя по лицу.       «Этот мелкий таракан вертит нами, как только может»       — Отличная пиар-стратегия. Тебе бы на рекламщика надо было идти учиться, а не на экономиста. Такой талант пропадает.       — Я старался.       Не хотелось больше разговаривать. На минуту Матвей даже вышел, чтобы не подначивать Калинина дальше. Колкие ответы всё равно не помогут переубедить друга. Бесполезно.       — Мальчики, – из дверного проема выглянула голова Изольды Анатольевны, старушка с подвешенным языком, которая славится любовью к сиреневым кардиганам. – Ждем вас на сцене!       Андрей и Илья вышли. Во рту моментально пересохло. Матвей чутка замешкался, но решил выпить глоток перед выступлением. Обнаружив бутылку с водой, на столе, за которым сидел Илья, Матвей сделал небольшой глоток и выкинул её в мусорное ведро.       Перебросив гитару через плечо, Матвей обнаружил, как ему было тяжело тащить её на себе. Выступить надо. О тяжести он подумает потом.       Становилось душно, хотя в актовом зале было прохладно. Куча народу, сидевшая в недоумении и не понимала, что будет дальше. Выступление молодой группы? Уморительно, наверное...       — А теперь встречайте их, – произнесла таким язвительным голосом старушка, будто опять отчитывает студента за опоздание. – «После следствия»       — Ты в порядке? – Малышев положил руку на плечо Матвею.       — Да, – сухо ответил тот и сбросил руку друга. – Не парься.       «Сам задумал, сам и расхлебывай»       Лица, сидевшие в зале внимательно следили за каждым движением. Матвей вглядывался в каждое лицо, чтобы убедиться, что Ася здесь. Глаза метались из сторону в сторону, пока до молодого человека не дошло осознание того, что её здесь нет.        Нервно перебирая пальцами струны, Матвей старался не залажать первый аккорд.              «Всего одна песня. Возьми себя в руки»       Взгляд случайно упал на девушку с недовольным лицом, сидевшую на третьем ряду. Ему было не по себе от её вида, излучающий агрессивный настрой.       «Кто же тебя так разозлил, глупышка?»       Парни начали подхватывать свои партии, когда раздался первый аккорд. Пот стекал по лбу от волнения. Волосы ощущались мокрыми будто после прогулки под ливнем. Противно, но деваться некуда.       Нет пути назад       И я жму по тормозам       Чтобы прикоснуться к тебе       И проложить дорожку к твоим слезам       Матвей старался петь, но голос предательски дрожал. Из-за чего первый куплет пошел мимо нот. Соколовскому это резало ухо, но он понимал, что это не его вина. Вдобавок от микрофона фонило. Аппаратура была слаба и вообще не подходила для выступления на сцене живьём.       Девушка, не отрывая глаз, смотрела, как тот пытается попадать в ноты. Она не разбиралась, в чем причина настолько плохого выступления, но на инстинктивном уровне чувствовала подвох.       Выпил бедолага? Кто знает...       Во рту мгновенно пересохло, когда Матвей решил не бегать глазами по залу, а сосредоточить свой взгляд на ней.       «Первокурсница»       Матвей так подумал из-за её выражения лица, на котором ясно читалось: вы все мне тут должны.       «Свежая кровь. Наверное, надеется на счастливую студенческую жизнь»        Это навряд ли       Мне кажется что ты не в порядке       И сегодня я точно уйду        Открывая в себе новую тьму       Соколовский продолжал петь, несмотря на ощущение легкого помутнения сознания. Матвей закрыл веки, чтобы сосредоточиться на пении, но ему казалось, что он больше не ощущает пол под ногами. Вокруг кромешная тьма, боль пульсировала в голове, разливаясь по всему телу. Кислорода не хватало, и Матвей понимал, что продолжать не может, но всё равно старался держать темп, чтобы не подвести друзей.       Андрей, переглянувшись с Ильей, встревожился. Оторвавшись от своего места, он невзначай подошёл к другу, чтобы тот облокотился на него. Матвей не заметил помощи. Вместо этого выдернул из стойки микрофон и присел на корточки, стараясь выровнять дыхание.       Не получалось. В следующую секунду микрофон покатился из рук, а Матвей приземлился на край сцены. Вздохи и ахи раздались по всему залу. Изольда Анатольевна, размахивая руками, вопила про врача. Илья резко встал с барабанной стойки, чтобы помочь Андрею донести тело друга до медицинского кабинета.       — Боже, - начал Калинин, закидывая руку товарища себе на плечо. - Ну, и придурок же ты, Соколовский Матвей.