Последствия

10 июля 2015 года

      — С днем рождения, солнце! – пролепетала Инна с улыбкой на лице, протягивая картину старшей сестре. – Я знаю, не слишком удачно, но зато от души.       Вероника захлопала глазами и раскрыла рот от трудно скрываемого удивления. До этого она не наблюдала случаев, когда Инна дарила что-то нарисованное, хотя втайне от всех мечтала получить именно такой подарок от неё. От предвкушения руки сами тянулись разорвать белую упаковочную бумагу, обмотанную красным бантом.       — Ты нарисовала что-то? Для меня, – подчеркнула она, не сдерживая восторга.       — Давай подержу! – кинулся помогать Влад, забирая с рук девушки лишнюю бумагу.       Вероника окончательно распаковала, пока Влад, небрежно скомкав бумагу, кинул её на комод. С небольшого по размеру рисунка на Веронику смотрела сама она. Слегка сморщив нос и улыбающаяся на фоне зеленых листьев. Сестра прикрыла рот ладонью, глаза неожиданно заблестели, а руки сами потянулись обнять Инну.       — Это невероятно. Я люблю тебя. Ты талант.       Инна обняла в ответ, вложив всю силу благодарности и счастья на тот момент. Поддержка сестры оказалась необходима, как никогда раньше. Сквозь бесконечную критику, несовершенство и оплошности ей хотелось однажды услышать единственный комплимент, который, как луч солнца, пробьется через запутанную паутину.       Влад, стоящий рядом всё это время, ненароком стащил с рук девушки портрет и усмехнулся. Проводя пальцами, он заметил, что краска ещё не до конца обсохла и на подушечках виднелись едва заметные липкие пятнышки.       «Зато рамка красивая. Дорогая, наверное»       — Тебя ждет великое будущее. Не смей бросать, – прошептала Вероника, выпуская сестру из объятий. – Хоть кто-то у нас в семье не только красив, но ещё талантлив.       — Зато ты очень умная, – смущенно ответила Инна, замечая хмурый взгляд Влада, прямо вцепляющийся в картину. – Да, и двадцать два года бывает только раз в жизни.       — Ой, не напоминай мне! У меня уже вовсю взрослая жизнь, а у тебя всё только начинается.       Инна не отвечала, всё также продолжая смотреть на молодого человека, который, то ли дело, криво улыбался. Вероника, обратив внимание на сменившуюся динамику настроения младшей сестры, поспешно обернулась.       — Влад? Что-то не так?       Он помотал головой, обратно протягивая портрет девушке.       — Нет. Всё хорошо. Просто.. Я раньше не замечал, что ты похожа на акулу.       — Акулу? – удивилась Вероника, покосившись. – Я?       — Вообще в жизни. Ты же, как акуленок выглядишь, и улыбаешься также, - ласково ответил Влад, пытаясь поймать девушку за руку.       Вероника неловко засмеялась и поставила картину на комод рядом со скомканной бумагой. Инна, переводя взгляд с начала на портрет, а потом на сестру, похлопала глазами. Сжатые губы побелели и потеряли привычный слегка розоватый оттенок. Прозрачный блеск на вкус отдавал химией. Огромный зал сузился до размеров спичечного коробка, который смяли и выбросили в ближайший мусорный бак, не задумываясь о дальнейшей его судьбе.       Она просто не знала, как это воспринимать.       — Я пойду, – вздохнув, наконец-то сказала Инна. – Мне нужно ещё маме помочь.       — О да, конечно, - ответила Вероника.       Инна кивнула головой и, развернувшись, вышла неспешным шагом с комнаты. В прихожей её ждала чёрная сумка, которую всё так настырно пытался раскрыть молодой человек Вероники. Благо она не разрешила, иначе как Инна объяснила бы, что там двадцать тысяч рублей?       Причем, не её двадцать тысяч рублей.       Обувшись и взяв сумку, Инна краем глаза заметила, как улыбающиеся Вероника и Влад выглядывали из-за угла.       — Передавай привет Родиону!       — Он уехал к бабушке, кстати, – ответила Инна. – Но я передам.       — Какая прелесть! – Вероника хлопнула в ладоши. – Надо будет нам втроем к ней как-нибудь приехать.       Инна, утвердительно кивнув, развернулась к двери и впопыхах вышла.       «Наверное, у него была причина так сказать»        От навалившейся ответственности внутри всё сдавливало тугим обручем, не давая двинуться с места и, еле как дойдя до автобусной остановки, Инна посмотрела на время. Уже вечер, скоро окончательно сядет солнце и придётся добираться в полной темноте.              Садясь на дальние сидения, Инна встрепенулась. На миг ей показалось, что впереди неё сидит Игорь и смотрит в окно, пока колеса транспорта поспешно переезжают магистраль и поворачивают за угол под руководством водителя, решивший, что он на гоночных соревнованиях. Холодивший кожу ужас пробирался в самые потаенные места, затрагивая всё на своем пути и создавая ещё большую опасность положения.       Парень вовремя повернул голову в сторону, что точно в нем выдало другого человека. Слегка крючковатый нос вместо прямого и губы выглядели полнее, чем у Игоря. Но на миг стало страшно.       Она опять посмотрела на время, затем на сумку. Сглотнув скопившуюся слюну, она пыталась открыть диалог с Терентьевым. Он писал ей сегодня. Напоминал. Знал, что у неё нет выбора.       — Я не буду это делать. Ты меня не заставишь, – крикнула на весь темный переулок Тихомирова. – Это твои проблемы. Зачем ты вешаешь их на меня?       Игорь плюнул себе под ноги и, нахмурившись, резко схватил её за щеки. В глазах девушки моментально улетучилась былая смелость.       — Ты любишь меня.       Он произнес эту фразу со всей хладнокровностью, которая ещё позволяла держать себя под контролем. Терентьев смотрел прямо в синие глаза и видел в них неподвластный испуг. Смеялся и сжимал щёки ещё сильнее, от чего костяшки заболели. Ждал ответа, несмотря на то что вопроса не было.       Инна, подняв глаза к беспросветному темному небу, старалась держать равновесие. Лишь бы не смотреть в ответ, не видеть в когда-то родных глазах злость, ненависть и бесчеловечность. Азарт, поглотивший Игоря, постепенно разрушал его и уносил в немыслимые грани, которые уже невозможно было не перешагнуть. Ещё чуть-чуть и он упадет на самое дно, откуда ещё никто не выбирался.        Подкосившиеся ноги медленно стремились упасть на твердую землю.       — Люблю, – найдя в себе силы, прошептала Инна.       Ослабив хватку, молодой человек плавно провел пальцами по шее Тихомировой, от чего та досадливо вздохнула, но всё также не смотрела в карие глаза. Игорь недоумевал каждый раз и всегда возвращал её на место одним ловким движением руки.        Прикоснувшись к подбородку, Терентьев обратил взор Инны на себя.       — Будь умницей. И я отвечу тебе тем же, – сказав это, он мягко прикоснулся губами ко лбу. – Я люблю тебя, ты же знаешь. Женщина должна уважать своего мужчину.       — Мужчина должен уважать свою женщину, – осторожно прошептала Инна, прикрыв глаза и кивнув головой.       — Я люблю тебя, но надо сделать и приумножить.       — А если у меня не получится?       — А меня не волнует.       Тихомирова, чуть не пропустившая свою остановку, встала с места и взялась за жёлтый поручень в ожидании, когда дверцы автобуса выпустят её. Обернувшись, она заметила, что того парня уже не было в автобусе.       Инна, пройдя по тротуару, завернула в давно знакомый двор. На телефон пришло уведомление. Очередное напоминание, что сегодня игра. Солнце ещё окончательно не село, заливаясь в розово-фиолетовый закат и отсвечивая в окна жилых домов. Она знала, что если не явится, то можно считать минуты. Отстрочить можно, но только вот лишь до конца лета. Затем Игорь вернется и можно прощаться.        Взглянув на знакомое окно, находящееся на втором этаже, и подойдя к обшарпанной двери подъезда, девушка приложила магнит ключа от домофона.       Открывшаяся дверь со скрежетом впустила Инну в помещение. Проверив почтовые ящики и не найдя ничего кроме листовок с рекламой, Тихомирова закинула туда ключи.       Пройдя через два пролета, она постучала в дверь. На пороге её встретила женщина с жилистыми руками и светлыми волосами с едва заметной сединой. Мама Игоря всегда была рада гостям, особенно девушке его сына. С порога пахло чем-то вкусным, напоминающий запах свежей выпечки и только что сваренных щей.       — Инночка! – удивившись, протянула тётя Таня. – Проходи! Почему не предупредила что зайдешь?       Тихомирова, помотав головой, протянула женщине сумку.       — Передайте Игорю, когда вернется. Забыл у нас, когда заходил.       Женщина растерянно взяла сумку и тут же отнесла в соседнюю комнату.       — Наверное, форма, – вернувшись, ответила тётя Таня. – Ты же знаешь, как он тяжело переживает полученную травму в начале года. Отсчитывает дни, когда сможет вернуться. Даже взял дополнительную смену в лагере, чтобы накопить денег на окончательное восстановление. Хочет быстрее всё. За первую же им не заплатят, практиканты! Ой, я так переживаю, так переживаю. У него прям жизнь разрушилась со всем этим...       Женщина встревоженно взглянула на девушку, которая не обращала внимание на речь. Только лишь опустошенно смотрела себе под ноги, хлопая ресницами.       Всплеснув руками, Татьяна спохватилась.       — Может, всё-таки, пройдешь?       — Нет, тёть Тань. Домой пора. Уже вечер.       — Да-да. Пока доберешься.. Мама волноваться будет. Ты обязательно заходи ещё.       Тихомирова улыбнулась и, развернувшись, спустилась вниз.

***

      Закрываясь в ванне и неспеша поворачивая задвижку до приглушенного щелчка, Инна старалась сделать так, чтобы мама не проснулась. Небольшое скопление рисунков, лежащие в ванной, напоминали о том, как легко расставаться с тем, что тяготит. Сквозь слёзы девушка, взяв зажигалку, хотела поднести к бумаге, но руки дрожали. Да и зажигалка не спешила пылать огнём, несмотря на желание Инны. Всё тело неминуемо лихорадило. Зажигалка по итогу отправилась обратно в органайзер, где помимо вехоток и щёток затаились мамины сигареты, которые, по её мнению, из домочадцев никто не находил.       «Буду считать, что я сожгла»       Вместо этого она включила из лейки душа воду и, закрывая глаза, принялась топить рисунки. Те только измазывались друг о друга и всплывали наверх. Поняв бесполезность, девушка выключила воду и положила лейку в раковину, расположенную рядом с ванной. Опуская руки, она беспощадно разрывала бумагу, пока краска опечатывалась по самый локоть. Что-то она рвала, что-то просто смяла, но главное не процесс, а сам результат.       Темно-коричневые оттенки текли по запястьям, забирались всё дальше и дальше, оставляя небольшие пятнышки на ткани полосатой кофты. Тихомирова больше не плакала, а обреченно вглядывалась на маленькое отверстие в старательно выкрашенной стене. Мамины порывы что-то изменить в интерьере никогда не заботили девушку так как сейчас, когда снаружи не оставалось ничего созданного из необузданного творческого порыва. Опустошенность поглощала и окунала также небрежно, как уставший маляр окунал кисть в банку с густой краской, пытаясь отполировать обзывательства хулиганов на только вчера покрашенном заборе.       «Зачем создавать, если всё так легко разрушить?»       Перекрошив и перемяв всё, девушка взглянула на дрожащие руки, покрывшиеся пигментами. Только уже не на бумаге, а на ней самой. По большому пальцу тонкой струйкой стекал оттенок бордового, а сами подушечки пропитались краской настолько, что в сами папиллярные узоры прокралась смесь из темно-зеленых и синих цветов.       Поднявшись на ноги, Инна повернула вентиль с водой. В который раз намыливая руки, девушка понимала, что оно не смоется. Даже через несколько дней оно не смоется, а опечатается где-то на уровне груди и ляжет, как печать, в самый неудобный момент.       «Надо будет подняться к Ксюше и взять у неё мусорные мешки»       Инна отключила воду и посмотрела на себя в зеркало. Глубоко посаженные глаза, вымотанный вид и искусанные губы не радовали девушку. Руки правда не в крови заляпаны, но доставляли похожий дискомфорт и неприятно стягивали кожу при лишнем движении руки. Было неловко марать чистое полотенце, впитывающая краску, как грязь, а потом закидывать его в стиральную машинку.       Тихомирова, открывая дверь также тихо, как и закрывая, едва заметным шагом прошла мимо зала, где спала мама. Телевизор по прежнему работал и, видимо, поставлен на таймер, пока мама, прикрывшаяся одеялом, отвернулась к стенке.       Задерживая дыхание, она надела первые попавшиеся тапочки и, повернув ключ входной двери, вышла с квартиры. Вызывая лифт, Тихомирова выдохнула. Спустя минуту он пришёл и девушка нажала на кнопку восьмого этажа. Изрисованная кабина и потрескавшееся зеркало служили уже обыденностью и как бы жители девятиэтажки не пытались это исправить, всегда находился тот, кто всё испортит.       Инна, поднявшись на нужный этаж и вздохнув, тихо постучала в дверь Ксюши. Её родители всегда летом уезжали на дачу, но Ксюша туда ездила редко, а этим летом решила остаться в городе ради сдачи экзаменов и подготовки к университету.        Если Ксюша не откроет сейчас, то, значит, сон настиг и её. Дрожащими руками Тихомирова схватилась за перила лестницы и смотрела вниз, постепенно наклоняя корпус тела всё ниже и ниже, но тут же возвращалась на место и не давала пяткам окончательно оторваться от пола. Они любили так раскачиваться в детстве, успокаивая желание попробовать что-то неизведанное и жажду адреналина одновременно. Никто не думал, что случайное дуновение ветра и одно небрежное движение сможет их опрокинуть кубарем вниз на те самые бетонные ступеньки.       Раскрыв рот, девушка жадно вдыхала воздух и тут же выдыхала. Одной рукой она держалась за перила, а другую поднесла ближе к грудной клетке, ощущая, как истошно и практически бешено бьется сердце в попытках перегнать кровь, как можно скорее. Инна увидела впереди себя привычное небольшое окошко, которое вело на улицу. Концентрация на нём не помогла спастись от мимолетных воспоминаний, доводящие до истерики и бросающие в дрожь.       Начальная школа. За руку с Ксюшей идут по скользкой тропинке. На улице январь и по дороге им встречается мальчик, держащий в руках пакет на вид с чем-то тяжелым. Только подойдя ближе они увидели, что там белый мяч.       — Эй, – окликнул он. – Я вас знаю! Мы вместе ходим в одну школу. Я видел вас на переменке.       Ксюша переглянулась с Инной. Они пошли дальше, оставляя мальчика в неведении до которого лишь доносились громкие хихиканья.       Средняя школа. На секции по волейболу Инне случайно прилетел мяч в затылок. Недовольно обернувшись, она покосилась на белобрысого паренька, чей взгляд нагло изучал её внешний вид. В руках он крутил тонкую резинку, которой он периодически собирал волосы в небольшой пучок на затылке. Парень заметил, как она нахмурилась, когда его товарищ по полю вернул ему мяч, кинув прямо в руки.       — Прости, – прошептал он, опуская взгляд и медленно отбивая о пол мяч, на что получил предупреждение от преподавателя. – Я готов загладить вину.       И вот недлительные прогулки, переглядывания в коридоре, неловкое шептание за спиной, дрожащие руки от холода и теплые поглаживания сидя на открытой трибуне возле поля, на котором обычно каждый летний сезон играли в волейбол все желающие. Первый поцелуй, приятные мурашки по коже, напоминающие щекотку.       Старшая школа. Поцелуи всё чаще менялись на срыв голоса из-за криков. Руки, которые раньше обнимали, теперь ударяли по стене, когда стоишь совсем рядом и не понимаешь причину происходящего. Особенно, если она не в тебе.       Прогулки и свидания заменились автоматизированными задачами по выигрышам и поражениям в нелепой онлайн-игре, пристрастие которое медленно выжимало Игоря. Попытки пристрастить Инну не увенчались успехом. Гордость не позволила, а может осознание, что чужие деньги, хоть и выигранные, ей не нужны. Любовные записки полные чувств и эмоций, написанные наспех неуклюжим почерком, не представляли интереса, когда ежедневно приходил сухой отчет по заносам и кешбэкам.       Любви и не бывало.       — Инна? – Ксюша дотронулась до плеча девушки. – Всё хорошо?       Тихомирова вздрогнула, обернувшись. Серые глаза Ксюши озадаченно смотрели, а рука продолжала держать за плечо, слегка сжимая.       — Это конец, – ответила Инна, отводя взгляд. – Я заблокировала его везде, отдала все деньги и не стала участвовать. Я не могу..       Ксюша обняла дрожащую Инну за плечи и неустанно поглаживала, пока худое тело девушки содрогалось от безутешных всхлипов.       — Он меня убьет, – взревела Тихомирова, от чего Ксюша шикнула, боясь испугать соседей. – Это конец. Я не знаю, что делать.       Михайлова не переставала гладить по спине и пытаться выловить потерянный взгляд подруги.       — Ты уже подавала документы куда-то?       — Да, в нашу шарагу.       Ксюша оторвалась от подруги.       — Я никому не хочу пока говорить, – вздохнув, девушка не могла сосредоточиться на своих же словах, пока Инна размазывала слезы по раскрасневшимся щекам. – Но я хочу уехать и не подавала документы в нашем городе. Ты можешь тоже попробовать.. Там уже всё решим, куда. Чем больше город, тем меньше шансов, что он нас найдет. Начнем всё заново. Без этого всего...       — Что?       — У нас нет выбора, – ответила Михайлова. – Мы успеем уехать до того, как он вернется. Дальше пусть разбирается. Он сам виноват.       Инна нахмурилась, потирая ладонью напряженные мышцы шеи.       — Что? – недоумевала Ксюша.       — Что я скажу маме?       — А я что своей скажу? – усмехнулась Михайлова. – Мы придумаем. Скажем, что хотим свободы, коктейлей и жить в общаге с тараканами. Инна, неважно. Мы уедем и оставим всё. Так будет легче.       Тихомирова, вздыхая, задумалась. Рискнуть и остаться или рискнуть и уехать? Какое зло из этого меньшее?       — Я подумаю, – ответила Тихомирова. – Ксюш, я хотела спросить. У тебя остались те мусорные мешки с майского субботника? Мама просто хочет вынести с ванны старую плитку.       — Ночью? – сомневаясь, спросила Ксюша.       — Ну, да.. А что тебя удивляет? Многие делают ремонт ночью, потому что днём некогда. Ты посмотри на мои руки! Какие грязные...       Ксюша недоверчиво покачала головой, но спорить не стала.       — Пойду посмотрю.       Подруга ушла обратно, а Инна в очередной раз выдохнула, приковывая взгляд обратно к окошку.       «А станет ли мне легче?»