Последствия

      — Инн, я тебя люблю! – протараторила Ксюша и чмокнула подругу в щёчку.       Ксюша держала в руках бутылку вина, цедя её на протяжении всего вечера, который постепенно приближался к заветным минутам. На дворе скоро пробьет бой курантов. Каждый из присутствующих начнет новый виток жизни, а пока оставалось только пить, закусывать и говорить о планах на будущее.       — Ты опять не дождешься двенадцати часов и ляжешь спать? – усмехнулась Инна, смотря как Ксюша всё чаще возвращалась к горлышку бутылки.       — Исключено! – помотала головой девушка, ставя бутылку на подоконник. – Я трезвее всех трезвых!       Подошедший сзади Илья положил руки на плечи Михайловой и та, сжавшись, обернулась.       — Илья, – недовольно произнесла Ксюша. – Ты меня напугал!       — Прости, я старался, – ответил Малышев, улыбаясь.       — Я тебя сейчас прибью!       Ксюша начала легонько бить его по рукам, а Илья всё отклонялся и отклонялся. Инна, прикрыв ладонью улыбку, заметила подходящую к ним Алину.       — Вы пара? – игриво спросила та, держа в руках пустой бокал.       — Нет! – хором ответили они. – Мы друзья!       — Да, от него любая подружка убежит, – воскликнул Андрей, попивая пиво возле кухонного шкафа. – Какие ему отношения?       — Сказал тот, кто не мог нам наладить вопрос с концертами. Хотя это всё твоя вина была, Андрюш. Помни и не забывай.       — Да, мне похуй. Матвей зато нам оформил великое выступление на первое сентября, поистине незабываемое. Прям со спецэффектами. Изольдик только поэтому простила мне долги и допустила до защиты диплома, думая, что у меня психологическая травма от случившегося.       — Всё-таки, она твоя научрук? – поинтересовался Илья.       — А то! Всё грозилась и грозилась меня отчислить, но какое же было её удивление, что меня чисто на рандоме к ней запихнули в последний момент. Философский факультет, хули. Никогда не знаешь, чего тут навертят.       — И какая у тебя тема? – вклинилась в разговор Алина.       — Ожидание как процесс познания: социально-философский анализ. Кстати, надо было ей на последней неделе декабря кинуть что-то помимо содержания.       — И чё, кинул? – спросил Малышев, потягиваясь.       — Нет, конечно. У меня тема про ожидание же. Вот пусть и ждет.       Инна, прижав ладонь к груди, пыталась подавить смех, но тут же увидела, как зашедший только что с улицы Матвей положил на стол пакет с выпивкой и изрядно возмущался.       — Чтобы ещё раз я согласился идти куда-то поздно вечером перед Новым годом.       — Не хочу тебя огорчать, но тебе придётся идти обратно. Мы забыли шампанское, – ответил Андрей, делая очередной глоток пива.       — Обойдетесь. Сам иди. Я вообще-то болел недавно.       — Месяц прошёл уже, не прибедняйся. И ещё с меня хата была!       — Тогда пусть Илья идёт, – жалобно протянул Матвей.       — Давай «Камень, ножницы, бумага»! – предложил Илья, отходя от Ксюши и приближаясь к другу.       — Издеваешься?       — Давай-давай.       Сжав кулак, Матвей потряхивал его в надежде, что сейчас Малышев проиграет и всё на этом закончится.       Илья сделал бумагу. Матвей – камень.       «Да твою же..»       Усмехнувшись, Малышев довольно вернулся к Ксюше, а Матвей петлял обратно к выходу. Илья ещё никогда не проигрывал, но Матвей всегда знал, что однажды его переиграет и каждая победа Малышева только подначивала в нём это чувство.       — Давай, брат, я в тебя верю, – добавил Калинин, сжимая кулак и демонстрируя в качестве поддержки. – Кто ещё, кроме тебя, знает все ларьки в этом городе?       Соколовский, едва успевший закатить глаза, услышал совсем неожиданное предложение:       — Может я пойду с тобой?       Инна, обняв себя за локти, неуверенно взглянула на Соколовского в ожидании. Илья и Ксюша заговорщически зашептались, попутно хихикая и хитро переглядываясь. Алина смущенно прижала губы, от чего на щёчках виднелись едва заметные ямочки.       — Буду ждать тебя на улице.       Хлопок входной двери раздался и Инна обернулась вокруг себя. В комнате повисло неловкое молчание и Тихомирова направилась в коридор одеваться. На кухне молчали, пока входная дверь не захлопнулась снова.       — Молчи! – Калинин вытянул впереди себя палец и пригрозил другу. – Молчи, блять, Илья. Я сказал: «молчи». Не говори ничего.       — Ваши ставки, дамы и господа. Они сегодня поцелуются? – не сдержавшийся Малышев подмигнул Ксюше, а та в ответ только засмеялась.       — Думаешь, они ещё не? – ответила Михайлова, смотря, как Калинин уже угрожает Илье не просто пальцем, а кулаком.       — Какой поцелуй? – посмеялся Андрей, разжимая руку. – Ты видела его? Он тотальное ссыкло. Лишний раз девушку не тронет.       — Ну.. не знаю, – Михайлова облизала губы. – Инна строптивая в этом плане. Она обычно не дробит.       Лифт спустился с двенадцатого этажа на первый. Тихомирова думала повторно нажать кнопку и вернуться обратно, но двери со скрипом открылись. Увидев прислонившегося Матвея к стене, которая успела потрескаться от предыдущей покраски, она поспешно отвела глаза. Соколовский молча направился к выходу и Инна последовала за ним.       «Зачем, Инна, зачем»       Выйдя на улицу, молодые люди шли по темноте. Никто не стремился прервать неловкое молчание и, петляя по переулкам, забрели в забытый всеми ларек. Через оконные решетки было видно, как там горел тусклый свет, а сидевший лысый мужчина водил карандашом по газетным страницам, попивая что-то из железного стакана.       — Четыре бутылки шампанского, – отрезал Соколовский, как только они перешли порог.       Мужчина не хотя поднял на него глаза. Отложив кроссворд, он взял с деревянной полки стоявшие друг за другом бутылки и протянул Матвею.       — Ещё пакет, – добавил молодой человек.       Мужчина протянул рядом лежавший с кассой черный пакет. Соколовский положил одну за одной бутылки в пакет, расплатился и вышел.       Инна петляла сзади него, пытаясь не мешаться, пока тот неожиданно не остановился. Опешив и чуть не врезавшись в него, Тихомирова смотрела, как Матвей достает из кармана пачку сигарет.       — Ты можешь идти, если замерзла. Я покурю.       — Ничего, – тихо ответила Инна. – Я подожду.       «Инна, он уже в открытую говорит»       Вздохнувший Матвей продолжал смотреть в одну точку на тёмном небе без единой звёздочки, пока делал одну затяжку за другой.       Время было на исходе.       Рядом стоявшая Инна задерживала дыхание через раз, чтобы не ощущать резкий запах, исходящий от сигаретного дыма. Она никогда не понимала поголовного увлечения курением среди её ровесников, поэтому всегда в компаниях предпочитала стоять в сторонке, пока ребята обменивались сигаретами и подкуривали друг другу за очередным разговором обо всём и сразу ни о чем.       Жар разливался по всему телу, хотя на улице было довольно морозно. Через считанные минуты должен наступить Новый год, а Инна не могла отвести глаз с худощавого парнишки, стоявшего напротив неё. Даже не нужен пакет с алкоголем, который держал Матвей, докуривая. Затяжка за затяжкой приближала сигарету к фильтру. Хотелось догнаться ещё одной, но друзья уже заждались. Пора идти дальше и продолжать праздновать.       Инна продолжала смотреть, обращая внимание то на густые ресницы, то на чуть поджатые губы, когда они касались фильтра. Мысли хаотично мешались в голове, подобно сладковато-горькому коктейлю, который подавался вместе со льдом.       — Чего ты так.. глядишь? – удивился Соколовский, переводя взгляд с неба на девушку и пытаясь не спугнуть резким тоном с каждым словом его нарочито смягчая. – Что-то не так?       Тихомирова не могла ничего сказать, лишь отрицательно покачала головой. Она знала, что выглядит сегодня глупо. Увязалась в надежде помочь, но никто не оценил. Стараясь не утонуть окончательно в человеке и притвориться безразличной, Инна всё больше и больше выдавала себя за счет незримых деталей. Всё началось с неожиданного жеста в виде красной розы, которая продолжала стоять на подоконнике, не смотря на постепенное увядание. Листочки уже совсем пожухли и опали, но лепестки, как не странно, не изменились, а даже распустились. Девушка списывала это на совет Ксюши поставить цветок в воду и положить туда чайную ложку сахара.       Она не могла осмелиться даже спросить. Спросить означает проиграть в безмолвной битве недосказанностей, но это может спасти и от череды недопониманий. Столкнуться с прямым ответом всегда сложнее, чем намекать.       — Пойдем, нас заждались, – добавил Матвей, бросая окурок на промерзшую землю и давя его белым кроссовком.       Вдали раздались звуки похожий на раскат грома, но чуть приглушеннее. В одно мгновение ребят ослепила неожиданная вспышка света. Салют не прекращался ни на минуту, что уже нельзя было списать на единичную прихоть. С каждым запуском в небо поочередно запускались фейерверки со всех сторон.       «Отлично»       — Опоздали. Уже двенадцать, – то ли с грустью, то ли с безразличием произнес Матвей. – Загадывай желание, Тихомирова.       Девушка смущенно отвела глаза, не понимая, как оказалась рядом с ним и именно в этот момент. Стеснение всё также сковывало, а попытаться сказать хоть что-то было подобно неудачному ответу на паре по неинтересной дисциплине.       — Подожди, у тебя ресница упала, – притормозил молодой человек только что приоткрывшую рот Инну.       Слегка прикоснувшись подушечкой пальца к щеке, парень быстро убрал злосчастную ресничку, выпавшую с век. Какое недоразумение. И именно сейчас.       Инна уже не могла молчать. Салюты не прекращали запускаться в небо. Тысячи людей сейчас загадывали своё заветное желание, ожидая, что сегодня долгожданное чудо произойдет. Почему бы и не рискнуть ей? Шампанское они ведь уже взяли.       — Поцелуй меня.       — Что? – Матвей захлопал глазами. – Ты прикалываешься?       Взгляд полный скованности и боязни отказа не выражал ни капли сомнения, что девушке не до смеха.       — Подожди, ты серьезно?       Тихомирова понимала, что улица зимой не подходящее место, но не могла воспользоваться моментом. Если она бы не предложила, то сразу же предала себя. Тем более, он сам сказал загадывать желание. Пусть исполняет.       «Когда на меня последний раз смотрели вот так?»       Матвей поднял брови и слегка наклонил голову набок. Ощущая далекий запах цветочных духов, он удивлялся тому, что впервые за многие годы его попросили поцеловать. Просто поцеловать. Обычно никто не просил и действовал или сам Матвей решался без лишних просьб.       «Поцелуй меня. Как мило сказано»       Инна уже хотела перевести всё в шутку, раскинув руки по бокам и вообразив себя игрушечным клоуном только что выпрыгнувшего из праздничной коробки, но увидела, как Соколовский порывисто поставил пакет с бутылками. Затем она ощутила на лбу прикосновение челки молодого человека, приятно щекочущее кожу.       Матвей, наклонившись ещё ближе к девушке, неторопливо прикоснулся к губам. Вмиг ему показалось, что он разучился целоваться, когда случайно зацепился зубами за язык Инны. Неловко понимать, что это всё из-за какой-то дурацкой просьбы.       Матвей осторожно прикоснулся замерзшими пальцами к разгоряченным щекам Инны. На удивление ему даже понравилось греться о девушку. Только вот боялся, что она отстранится от него и воскликнет, как ей с непривычки холодно. Но Соколовский продолжал держать её лицо в руках, как дети пытаются поймать ускользающее солнышко и похвастаться перед друзьями, что оно всё-таки задержалось у них. Даже если на миг, даже если им показалось.       Перехватив инициативу, Инна неожиданно для Матвея схватила его запястья. На миг тот разорвал поцелуй и прижав губы, вгляделся в её глаза. Он был уверен, что они по-прежнему синие, но в темноте они больше напоминали непреодолимую бездну, чем волнующееся море. Снова прикоснувшись к губам, Соколовский принялся целовать с новой силой. Нравилось ли ему происходящее? Возможно. Понимал ли он, что делает? Навряд ли. А Инна понимала? Матвей ни в чем из этого не был уверен.       Он не чувствовал себя глупо, но ощущал, как неловко Инне, пытавшейся не закусить ненароком язык молодого человека практически также, как он в начале. Пытаясь просчитать алгоритм её поспешных действий, он не осознавал, что сам подвел происходящее к такому концу. Или всё же к началу?       Жарко и душно. Ощущая прикосновение рук девушки, которые так крепко вцепились, Матвей отрицал факт того, что он полностью в её власти. Он хотел руководить, но Тихомирова тут же перехватывала инициативу в свою сторону. Её губы накрывали и вызывали приятные мурашки каждый раз.       Поцелуй неожиданно разорвался для него, оставив сладкое послевкусие, но тут же девушка чмокнула в губы Матвея, окончательно подытожив происходящее.       — Прости. Этого больше не повторится.       Матвей усмехнулся, подтерев большим пальцем возле губ смазанный блеск у Инны. То, что он сам измазан, парню безразлично.       — А если я захочу повторить?       Тихомирова наклонила голову вбок.       — Нет, – мягкий отказ.       — Ой, только не надо, – посмеялся Соколовский. – То ты стоишь, как прибитая лань и просишь поцеловать, то ты опять такая вся нетающая снежинка. Определись уже!       — Это одноразовая акция. Дальше я буду только нетающей снежинкой.       — И что мне нужно сделать, чтобы ты перестала так себя вести?       Девушка ничего не ответила лишь кивнула головой в ту сторону, откуда они пришли, что нужно возвращаться к друзьям. Матвей не стал возражать, а только шел рядом, не забывая захватить пакет и подглядывать на довольную Инну.       Всё-таки она была красива. С некой наивностью, сочетая в себе и дерзость, и излишнюю скромность. Выражалось это всё в нежном макияже из розоватых, голубоватых и персиковых оттенков, а также соблюдалась определенная гамма цветов одежды, которые только подчеркивала бледность её кожи, покрытая едва заметными веснушками, и, конечно же, не оставляла без внимания глубокие синие глаза в которых читалась и сила, и мудрость, и детский лепет с непредсказуемой игривостью.       И, как выяснилось, она была абсолютно не во вкусе Малышева.