Песня № 12: От великой любви
20 февраля 2026 г., 08:47
Я хочу умереть от великой любви (2017)
Последствия
12. От великой любви
«..Я хочу умереть от великой любви
Пока в голове тишина
Я разбираюсь с последствиями
А новость до меня не дошла
Пока я умираю от любви
Близкие провожают меня
Все проходят мимо
Пока великое горит дотла
Я поставил всё на кон и
На большие деньги залетел
Но тебе не понять, детка
Меня ведут на расстрел..»
Лежа на кровати и смотря, как Матвей выкуривал сигарету за сигаретой, Инна боялась возразить. Едкий запах пропитал всю комнату и Тихомирову злило, что он не мог оторваться от вредной привычки даже, когда они вместе. Сколько раз она просила не курить при ней, но каждый раз обещание срывалось. Матвей одет, несмотря на то, что вчера им точно было не до этого. Видимо, ждал, когда проснется девушка. Вздохнув, Инна отвернулась от молодого человека. Не хочется наблюдать за тем, кто собственноручно убивал себя во имя неизвестных обстоятельств. Обшарпанная стена напоминала о том, что нужно обновить краску, но красить было некому. Никто не хотел заниматься обустройством фасада, когда внутри всё рушилось раз за разом. — Знаешь, – произнесла девушка, надеясь в глубине души, что он не расслышал. – Я всё чаще начинаю думать о том, что ты просто. Ну, я не вижу с тобой будущего.. Матвей взглянул на рядом лежащую девушку, чья обнаженная спина выглядывала из-под одеяла. — Не видишь будущего? – саркастично повторил Матвей. – Думаешь, что я просто очередной, да? Девушка обернулась, вглядываясь в голубые глаза, которые недоуменно хлопали. Матвей ничего не понимал. С чего бы так считать? Неужели он хоть раз дал усомниться в себе? — Да, – ответила Тихомирова, сглатывая слюну. – Всё так. — Отлично, – покачал головой Соколовский. – Очередной.. Никогда не думал, что услышу от тебя подобное. — Я тоже никогда не думала, что ты начнешь употреблять. Спокойная ночь. Ничего не предвещало беды. Матвей уже спал, когда пришло сообщение от незнакомого номера. Попросили проверить вентиляцию на кухне. Желание спать после охватившей дрожи, как рукой сняло. Слёзы, тошнота и смыв в туалете. Уставшие глаза, проскользнувшие по зеркалу. Ненависть, окольцованная паникой. В голове как знак предупреждения:«Бежать»
Ожидаемо, но молчание затянулось. То, что раньше решалось за пару минут честного и открытого разговора, не решится сейчас и за месяцы. Матвей только дрожащими руками поднес сигарету ко рту, чтобы затянуться, как в последний раз. Глаза слезились от дыма. «Дерьмово» — Ты хоть что-то скажешь? – спросила Инна, наблюдая, как погруженный в себя Соколовский тушил окурок о пепельницу после затяжки. Не выпуская дым, он застыл и просто сидел и смотрел в одну точку. «Нет, это не просто дерьмово. Похуже» — Отвали, – чётко и ясно ответил Матвей. – Просто отвали. Инна резко подскочила, попутно обыскивая на полу свои вещи, которые сползли с края кровати за ночь. — Куда собралась? – раздраженно поинтересовался Матвея. – Инна, не веди себя, как ребенок. Давай поговорим. — Ты, – Тихомирова тыкала пальцем, не скрывая слёз. – Ты всё испортил. И теперь хочешь поговорить? Чем вообще надо было думать? Чем? Зря, кстати, с Асей расстались. Думаю, из пьяниц и наркоманов отличные союзы выходят. Инна вышла из комнаты в коридор, надеясь, что тот не будет догонять. Обуваясь, девушка обнаружила нависающего над ней Матвея. Инна уже хотела выскочить за дверь, но не успела. Соколовский одним движением схватил её за плечи. Она испугалась по-настоящему. Впервые за два года. В голубых глазах больше не было той теплоты, окутывающее её тело из раза в раз. При каждом удобном случае. Всё стерто и забыто. Открыв рот то ли от страха, то ли от удивления, Инна закричала: — Отпусти! — Ты никуда не уйдешь! – тут же повысил голос Соколовский. – Давай всё обсудим! Лицо девушки краснело и краснело. Глаза опухали от слёз в попытках вырваться из хватки. Но он сильно сжал её плечи и сил не хватало. — Отпусти! – повторила Инна. – Пожалуйста, отпусти. Я вернусь. Мне надо обдумать. Инна повторила более спокойно, сохраняя имеющееся самообладание. Зажмурив глаза, девушка старалась сесть на пол, чтобы вывернуться, но Матвей просто повалил её, крепко прижимая тело к линолеуму и нависая над её лицом. — Ты никуда не пойдешь. — Отпусти, – Инна уже билась в истерике, стараясь изгибаться, чтобы ослабить напряжение, сковавшее её. – Отпусти меня. Матвей не слышал. Только сжимал согнутые запястья. Что-то мерещилось в глазах, но он не мог увидеть четкую картинку. Пелена сквозь время и пространство. Ощущение транса захватило с головой. Он не слышал, что говорила Инна в истерическом припадке. Для него всё слилось в единый звук. Вопли девушки отражались эхом в другом конце квартиры, но Матвей не слышал. Только смотрел на заплаканное лицо, которое кривилось от боли. — Отпусти! Отголосок её просьбы звучал фоном, как звук от старого радио. В какой-то момент ему казалось, что он услышал не голос Инны, а другой. Почти такой же женский и беззащитный голос, умоляющий прекратить. Чужой, но такой родной. Близкий, но такой далекий. Голос успокаивающий его в период ежедневных бурь. Голос природы, как шелест берёзовых листьев на заброшенном поле. Голос, подающий надежду. Голос матери. Старая квартира, в которой он провел всё детство и подростковые годы, пропитавшиеся страхом. Квартира, где мучилась сначала мать, а потом он. Всё из-за человека, продолжавшего устраивать беспорядок. Перепугавшийся Матвей, который проснулся от шума посреди ночи. Потрепанное кресло, куда упала мама от очередного удара по лицу. Выскользнувшая из детских рук игрушка. Разозленный отец, стоявший напротив. Грустный взгляд матери, на чьем лице красовалась кровь из небрежной струйки. «Малыш, это не то, что ты подумал» - сказала мама тогда, наблюдая, как мальчик от ужаса убежал в детскую. — Матвей, – задыхаясь, Инна старалась повторить спокойным голосом. – Отпусти меня! Я вернусь. Только отпусти. Старая квартира, чей мрачный коридор всегда вызывал предчувствие опасности. Где всегда перегорали лампочки и кристаллики от люстры переливались в лунном свете. Первое осознание, почему мама тогда случайно приняла не ту дозировку лекарства и вызвала скорую. Все списывали на несчастный случай и жалели отца, который лицемерно вытирал пот со лба и ехидно улыбался на искренние соболезнования. Только Матвей знал истинную причину. И это ранило его каждый раз, когда он вспоминал. Вспоминал то, что хотел бы забыть. «За моего отца. Жаль, что сдох. Или не жаль» Соколовский не заметил, как отпустил девушку. На её руках яркие отметины красного цвета, оставленные им же. Тихомирова перевернулась набок, свернувшись калачиком, и подтянула ноги под себя. Поза беззащитности, поза эмбриона. Слез больше нет, лишь остаточные всхлипывания. Матвей смотрел на свои влажные от пота и дрожащие ладони. Он открыл рот, жадно ловя остаточный воздух, который накалился до предела. «Что я натворил?» — Инн, – слова застряли где-то на входе рта и царапали небо. – Прости меня. Слезы полились мгновенно от одного вида девушки, чье тело тряслось от утихающей истерики. Внутри неё что-то сломалось окончательно и без возможности починить. Соколовский аккуратно дотронулся до спины Инны, но она увернулась от прикосновения. Конец. Она никогда больше не довериться. Тем более, ему. Тем более, ещё раз. Подобное подобному. Всё закодировано в генетическом коде и отражено в неизменный результат. «Я такой же, как и он» Опустив глаза в пол, Матвей ждал, что Тихомирова сможет произнести хоть одно слово, но раздался ожидаемый хлопок дверью. С потолка посыпалась штукатурка. Матвей смотрел на нее, но она похожа больше на выпавший белый снег посреди лета. Телефон, лежавший рядом, неожиданно зазвонил. Матвей не хотел поднимать трубку, но контакт Липин настойчиво кидал дозвоны все это время. — Быстро в офис! И зайди, наконец-то, в социальные сети. Там альбом уже разлетелся во все инстанции. Мне пишут журналисты, все в шоке. Никто ничего не понимает, но могу нас всех поздравить с успехом. Матвей, мы смогли! Смогли! Соколовский отключился, ничего не сказав. Он прикоснулся ладонями до лица вздохнул так отчаянно, как никогда до этого. «..от великой любви»
