Последствия

      — Привет, а ты что так поздно звонишь? – встревоженно произнесла Ася сонным голосом.       — Я скучал. Все эти годы скучал.       — Что случилось? Где Инна? Ты где?       — Я не знаю, – вздохнул Матвей, закрывая глаза. – Прости, что позвонил. Я просто устал.

***

      Годы шли, а Millennium illusion процветал и открывал новые филиалы по всей стране. Булатов никогда не мог подумать, что именно его концепция ночного клуба приобретет популярность. Манекены стояли не просто по всему помещению под неоновыми вывесками, а сидели теперь за каждым столом.         — Они не просто декор, – объяснял Булатов. – Они полноценные участники ваших увеселительных мероприятий. Даже, если вы в компании, он будет отражать внутреннее одиночество сильнее, чем вы думаете.       Администраторы повторяли эти фразы, как мантру, всем посетителям. Когда дошла очередь до Матвея, подошедший Булатов лишь молча кивнул своему сотруднику и молодой человек всё понял без лишних слов. Он передал эстафету и Соколовский молча пошел за Алексеем Игнатьевичем, который по пути успевал раздавать всем указания в своей привычной манере.       — Плюхайся, – сказал Булатов, подзывая официанта. – Принеси нам четыре виски: мне и этому парню.       — Я не хочу пить, – помотал головой Матвей, прислоняясь спиной к пластмассовой руке манекена. – Вам не кажется, что антураж заведения стал больше угнетать? Размножились манекены, которые раньше по залу стояли, режущий неоновый свет.. Да, и пояснения. Вы людям выбор оставляете вообще? Здесь нет пространства для размышлений.       — А, я понял, у вас же сейчас приколы потяжелее.. Какие здесь алкоголи? Секс, драгс, рок-н-ролл, – беспристрастно ответил Алексей, игнорируя критику. – Ася мне рассказала, что ты звонил. Решил по старым-добрым традициям пойти?       — По каким ещё традициям?       — Ну а как же? В пьяных угарах вспоминать всех, кто когда-то был в твоей жизни. Звонить, писать, устраивать допросы..Жаловаться на свою хуевую жизнь.       — Она вам все рассказала?       Булатов усмехнулся, принимая заказ от официанта, который невольно подслушал небольшого отрывок из разговора. Но он уже привык к таким шокирующим подробностям. Чего только не выслушаешь, работая с людьми..       — Всё. И даже больше. Про все твои ссоры с продюсером, по совместительству моим другом. Про личную жизнь. Про твой необычный досуг, – он кивал головой на каждом предложении, будто сам решил удостовериться в том, что говорил. – Пей все. До дна. Алкоголь лучше, чем наркотики.       Он пододвигал стакан с напитком ближе к Матвею. Молодой человек скривился на последние слова и вздохнул, беря стакан и вертя его в руках прежде, чем сделать глоток. Соколовский чуть-чуть выпил и поставил стакан на стол, смотря, как официанты бегали в час-пик.       — Так что у вас за ссоры с Липиным? – спросил Алексей. – Чего не поделили?       — Да, много чего. Мне кажется, он обманывает нас в расчетах, задерживает выплаты.. Ещё творчество стал контролить более тщательно.       — А чего ты хотел? – усмехнулся Булатов, кусая дольку лимона. – Запомни, продюсером быть ещё сложнее, чем артистом. Постоянно нужно придумывать новые ходы, умолять организаторов вас взять на фестиваль, выделять средства.. Ты видишь только вершину. А он в это погружен каждый день.       — Да, понимаю я, – с отчаянием ответил Соколовский. – Но мне кажется, это больше нам и не нужно..Мы бы и сами справились. Просто поторопились со всем.       — И ты теперь жалеешь?       Матвей отвернулся в сторону, ничего не говоря, но по-прежнему сжимал и разжимал кулаки. Он сам не понимал, чего хотел и хотел ли вообще. Но одно он знал: оставлять это всё так нельзя. Бросать всё наобум, идти дальше и делать вид, что ничего не произошло. Всё уже произошло и произошло многое.       — Понятно. Пойми, это жизнь, – констатировал, как факт, Алексей Игнатьевич. – Ты никогда не будешь везде за все отвечать. И везде быть главным. В жизни оно не так работает.       — И в чем тогда смысл? – задал Матвей риторический вопрос, завуалировав самую главную боль. – В чем смысл жизни тогда? Если всё в этом мире создается для того, чтобы избежать этой самой жизни? Мы же выросли на идиотских сценариях лишь бы показать, что нет в реальности ничего интереснее, кроме выдуманного. Оставайся в фантазиях. Здесь не обидят.       Булатов, почесав шею, выпил ещё один бокал.       — Так поэтому ты начал торчать? Из-за невозможности терпеть бытие?       — Да! Невыносимо! Невыносимо терпеть на трезвую.       — А когда вливаешь в себя однокубовку, то сразу бабочки запели и птицы в коконе зимуют? Ты себя слышишь вообще? Что с тобой стало? Ты теряешь все на своем пути. И я не хотел давать шанса человеку, который все вынесет из дома ради.. Завязывай! Я дам тебе номер, сходишь на собрание, в клинику. Да, куда угодно! Покаешься.       — Я не могу, – задыхаясь и теряясь в мыслях, проговорил Матвей. – Я устал.       — Тогда нехуй Липина дергать, что тебе срочно надо разорвать с лейблом. Ты попадешь в такие долги, что никому не снилось! Лучше доверься ему и отработай, как надо. Разберись с зависимостями. Вырастай из страданий по миру и начни видеть в реальности хоть что-то хорошее. А то так послушаешь, будто всё..кладбище, смерть, крест и венок за пятьдесят тысяч.       — Я не могу слушать того, кто нечестен со мной! Нечестен с моими пацанами. И вы ещё покрываете его! Тоже делите долю? Вы же что-то знаете, чего не знаем мы, да?       Булатов удивился, так и не понимая, куда клонил молодой человек. Что он подразумевал? Бизнес-процессы Ярослава? Его опыт и амбиции? Желание достичь того, чего никогда не достигал?       Если Матвей и подразумевал именно это, то можно сказать, что Алексей знал. Всегда знал.       — Что?       — Не знаю, – неуверенно залепетал Соколовский перед старшим. – Все не просто так. Думаю, что все не так прозрачно. От нас что-то скрывают. Но что именно?       Булатов хмыкнул и поставил перед собой следующий бокал из которого так не успел отпить. Посмотрел на наручные часы, а потом снова на Матвея, продолжавшего сидеть в обнимку с манекеном, который, в целом, уже не отличался от него самого. Та же тоска в обезличенных глазах, которую он не пытался скрыть от окружающих.       «Матвей, все же моя концепция работает на ура»       — Зло покидает бал первым..       — Вы издеваетесь? – опешил Соколовский, моргая.       — Нет, кое-что вспоминал на днях.       — Значит, вы что-то знаете?       — Матвей, – Булатов вздохнул и почесал переносицу. – Здесь неважно, что знаю я. Здесь важно, почему ты пришел ко мне с такими вопросами? Ты ищешь авторитета? В лице старших? В лице Липина? Или в лице меня? Хочешь открою секрет? Поэтому и ушла от тебя Ася. Поэтому и ушла Инна. Они не уважают тебя, как мужика. Потому что ты не был честен ни с одной, ни с другой. С одной ты в отношениях был, так и не поняв ничего. Прокатил девчонку из-за своей неуверенности отказать. С другой ты вообще..обманул её. Если захотел торчать, так и надо было сказать! Инна, я наркоманю. И все! Все твои проблемы испарились бы по-щучьему велению. Сказал бы ещё: принимай или уходи. Будь мужиком! Или хотя бы честным человеком. А то требуешь от Липина того, чего сам не хочешь делать по отношению к другим.       Матвей, скривившись в лице, сглотнул подступивший комок в горле, режущий на части все нёбо. В затруднённом дыхании послышались отголоски детских воспоминаний с привкусом настоящего времени, закольцованного поневоле.       — Да что значит быть мужиком?       — То и значит!       Матвей смахнул рукой несуществующий пот со лба.       — Быть мужиком, как мой отец? Который бил мою мать при мне, а потом и меня. Быть мужиком, как Липин, который нечестен? Или же быть мужиком, как Игорь? Подставить Инну и Асю, а потом угрожать? Быть мужиком, как Андрей? Он даже не смог сказать, что ушел, а потом вернулся! Быть мужиком, как ты? Мужиком, который встречался с занятой девушкой? Вот это по-вашему быть мужиком?       — Ты слишком категоричен. У каждого мужика есть ошибки, но он признает их. И носит с гордостью, как и шрамы.       — А, – саркастически протянул Матвей, кивая головой. – Так называется, значит. Я услышал. Когда касается меня, то я сразу не мужик и не имею права на ошибку. Когда касается вас всех, то другое дело! Отлично устроились!       — Ты переворачиваешь смысл моих слов!       — Нет. Это вы переворачиваете, как и Липин. Хорошо, что не бьете меня канцеляркой. Ну, или бумажками. Я хотел поговорить с вами и услышать третью сторону, а услышал лишь защиту своего друга. Спасибо за непредвзятое мнение!       Последнее предложение Соколовский высказал с ещё большей обидой, чем он мог подумать. Сбросив с себя манекен и встав с дивана, он прошёл к выходу.       — Матвей! – не унимался Булатов, зовя молодого человека. – Матвей, блять! Соколовский!       Но Соколовский уже ушёл, не обернувшись на старшего товарища.