Зеркальные Скрижали

Утро в Миррорскрапе началось с беспокойного неба — где-то над скалах и вершинах гор заворочались черные грозовые тучи, и казалось, что само небо вот-вот уронит на город тяжёлый мокрый плед. Где-то за горизонтом клубятся черные полосы дождя с приглушенными гулами грома. Сквозь этот сумрачный антураж пробегала Санни — куртка наполовину расстёгнута, балетки чуть соскальзывают с ног, небрежно заплетенные волосы в косу прилипают к вискам. Она бежала, не оттого что опаздывала (хотя и это тоже), а потому что сегодня был первый день в её новой работе — в кафе «Паучьи Мемуары». После того как администратор Джеффри (тот самый брюнет с подозрительно строгими глазами и пижонскими перчатками) дал ей шанс, Санни поклялась самой себе, что выложится на все сто. Ведь если она соберёт нужную сумму, то сможет оплатить штраф за тот самый памятник основателя города, который нечаянно разрушила Кейт “Только бы не забыть, где хранится мёд-перец, не уронить чашку и не плюхнуться в крем лицом...”- мысленно задыхаясь думает Санни. За её спиной в сумке уютно устроился воронёнок Черныш, упрямый, как драконий клык, и совершенно уверенный, что хозяев оставлять нельзя. Лапы поджаты, глаза блестят. Санни даже не подозревала, что он с ней. Пока девушка бежала, чуть не врезавшись в мимо проходящую компанию подростков, которые крикнули в ее адрес нецензурные высказывания, морща свои лица от раздражения. Она мысленно готовиться к тому, что будет трудно взаимодействовать с людьми городка, учитывая что люди здесь живут слухами и сплетнями, будет трудно отмывать свою незаслуженную репутацию "вандала". Санни остановилась у двери, вдохнула пряный запах — смесь кофе, ванили и чего-то чуть горького, словно запекшейся грозы. Дверь тихо пискнула. Колокольчик приятно звякнул, отдаваясь эхом по пространству. Внутри кафе было тепло и уютно: полки с книгами, кружевные занавески, лампы с паучьими абажурами. В дальнем углу за стойкой стоял Джеффри, холодно-вежливо кивая в её сторону. — Ты опоздала на две минуты и тридцать семь секунд. Я сделал вид, что не заметил. В другой раз сделаю вид, что ты исчезла. Фартук — на вешалке. Будут вопросы — обращайся к Офелии. Готова? — сказал Джеффри бесстрастно не поднимая своих глаз, отпивая из чашки гранатовый чай Санни кивнула, не заметив, как Черныш выскочил из сумки и уже сидел на витрине рядом с абрикосовыми пирожками, насупленно наблюдая за улицей. Погода сегодня явно не в настроении выпускать солнце из пелены грозовых туч. А где-то в другом уголке Миррорскрапа... Кейт, младшая сестра, бодро маршировала в Лавку Магических Предметов, к старушке Нэнси Вагнер — женщине с голосом, как у потрескавшегося граммофона, и пальцами, всегда пахнущими мускусом и анисом. Кейт, с пипидастром в руке, вращалась между витринами, пуская пыль по спирали и напевая что-то про попсу и "как здорово жить нам всем". Макс, как всегда, был рядом — не потому что хотел, а потому что если оставить Кейт одну, лавка рухнет от заклинания "обратной хрупкости" или взорвётся от крика какого-нибудь обиженного флакона. — Пыль, пыль, отстань от меня, я тебя затру до небытия~! — напевает себе под нос Кейт, крутясь по всюду как юла. — Только бы она не тронула зеркало Призрачной Улыбки…- бубня под нос, с тоской в мыслях Макс Но Кейт уже тыкала пыльным концом пипидастра в музыкальную шкатулку, которая немедленно начала играть марш нежити. И в этот момент в лавке появилась она — Венди Грейсон. Та самая рыжая девушка, что запала в душу нашему горе Ромео и та самая, которая еще об этом не знает. Заглянула в Лавку Магических Предметов, потому как на прошлой смене забыла свою кепку с рисунком белки. Макс почти уронил список инвентаря. — Народ здарова, заскочила за кепкой, забыла ее позавчера здесь. — коротко поздоровалась Венди, проходя мимо кассы. Макс стоял у прилавка, делая вид, что записывает инвентарь, хотя на самом деле уже давно продумывает слова песни,чтобы посвятить их рыжухе, взгляд его снова и снова ускользал к Венди Грейсон, которая поправляет волосы перед зеркалом, одевая кепку,не поднимая глаз. — Ну, давай, чародей чувств, подай ей флакончик с огненным сиропом. Может, тогда заговорит~..— хихикнула Кейт,едко шутя над Максом. — Можешь хотя бы на пять минут не быть ураганом, а? — тихо шикнул в сторону Кейт Макс, пытаясь вести себя круто. — Могу! Но зачем? Так ты точно её не рассмешишь. Пипидастр пищит. Макс вздыхает. Венди чуть улыбается уголком губ. Если бы только у него хватило смелости, то заговорил бы с ней в ту же секунду, но увы, рыжая уже скрылась за дверью, оставляя за собой лишь звон колокольчика. Опять провал, рано или поздно, он все равно сможет покорить ее сердце, только бы не упустить ее в следующий раз. Тем временем, небо над город продолжало сгущаться, заслоняя собой небо, ранее которое было пасмурным, теперь же оно кажется штормовым. Сама природа затаила дыхание предвкушая, чувствуя что скоро разразиться гром. ... Санни старалась — по-настоящему. С самого утра она вытирала столики, не разбив ни одной чашки, и улыбалась даже тогда, когда в неё в третий раз за час швырнули сахарницу. Провинциальный Миррорскрап был не жесток — он был... язвительно насторожен. Люди здесь жили по слухам, а не по правде. И если кто-то однажды прошёл мимо памятника в день, когда его разнесло в щепки, — значит, этот «кто-то» и виноват. А уж если этот «кто-то» — девушка с растрёпанными волосами, мешком под глазами и слишком широким желанием всё исправить — тем более. Санни шептала себе под нос, считая разливания сиропа: — Один, два, три... Не реагировать. Четыре. Они просто не знают. Пять... Уйти не вариант. Шесть... В кафе «Паучьи Мемуары», с его витиеватыми светильниками и запахом муската, всё выглядело уютно — но не чувствовалось уютно. Каждый клиент смотрел на неё, будто она пролила чай ещё до того, как вошла. Город Миррорскрап не любил слухов — он ими жил. А про Санни уже зналось достаточно, чтобы к ней относились с подозрением: «Это та девчонка, что уронила памятник основателю... Сама виновата. Да ещё и с воронёнком таскается…Странная какая-то...» Санни опустила глаза, поправляя фартук, когда кто-то ткнул пальцем в меню, не сказав ни слова. Она тихо подошла, запомнила заказ, не задавая вопросов. "Они не обязаны быть добрыми, — напомнила себе. Но я обязана быть стойкой." Но как бы не старалась Санни не обращать внимание на все отвлекающие факторы, постепенно ею стала овладевать тревожность, заставляя ее чувствовать озноб и дрожь, пробивающую до основания костей. Дыхание учащается, становиться нечем дышать, сердце бьется так сильно, что сломает ребра. Эти взгляды, эти шепоты, надменные косые взгляды в ее сторону, будто говоря: "Глядите, что за мелочь находиться среди нас?" или "Что за странная?" Такое ощущение, что находясь среди людей, если сделать неверное решение, что тебя сожрут, унизят, будут осуждать. От всех этих навязчивых мыслей, что душат ее изнутри, как назло стали наворачиваться слезы, как же жалко, разрыдаться из-за своих накрученных мыслей. Нет, нужно собраться, нужно взять себя в руки. ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ЖИТЬ СРЕДИ ЛЮДЕЙ, ПОКА НЕ СМИРИШЬСЯ С ИХ ЛИЦЕМЕРНЫМ УМОМ И НРАВОМ!СМИРИСЬ!СМИРИСЬ!СМИРИСЬ!! Бесконечный поток ее мыслей прерывает Офелия, что не шла, а будто порхала, с легкостью разбираясь с пылью и грязью. — Не переживай, Санни, — шептала Офелия, протирая витрину. — Они сначала фыркают, потом... привыкают. У тебя получится. А если кто чашку разобьёт — знай, это их проблема. Санни вздохнула с облегчением, чувствуя себя лучше после слов поддержки Офелии. — Спасибо Офелия, правда...Это действительно не просто, особенно что нужно иметь навык найти к каждому подход....Мне кажется, что я не справлюсь с этим.. — Ты правильно всё делаешь, со временем ты приловчишься к работе и тебе не будет уже так сложно, как на начальном этапе — сказала она тихо, поправляя салфетки в стойке. — Просто в этом городе все сначала царапаются, а потом иногда мурчат. ...иногда... Санни благодарно кивнула. И всё же ей стало легче — не всем она здесь бельмо на глазах. Она начала замечать гостей, которые не фыркали и не смотрели сквозь неё. Один с глазами цвета болотного янтаря, другой — девушка с холодной кожей и перчатками даже летом. Их взгляды были... настороженные, но не осуждающие. Санни немного насторожилась, чувствуя исходящее от них напряжение. Они другие, подумала Санни. Но будто понимают...Но они, как и она, прятались от чужих взглядов. Только по своим причинам. ... В Лавке Магических Предметов было относительно тихо и спокойно, если не считать покупателей, которые то и дело жаловались на антиквариатные вещицы, что они не работают, или попадались те люди, что не были готовы отпустить прошлое. Часы с серебренной кукушкой, с алмазными глазами, старушка несколько раз передумывала отдавать ли ей в магазинчик на прилавок или нет, та либо Максу пыталась донести важность фамильной ценности, или себе внушить всю важность часов, старческий возраст все же, могут быть проблемы с памятью. Макса это утомляло морально и физически, он чувствовал себя как выжитый лимон, не двигаясь и сидя на одном месте более несколько часов подряд, что далеко отличалось от активной жизни в Нью-Йорке, где жизнь кипит и бурлит, где каждая секунда на счету, где нельзя тратить время зря, а в Миррорскрапе жизнь будто остановилась, время здесь безмятежно, все застряло в прошлом, где нет сдвига в будущее. Макс начал от части понимать почему родители и молодежь спешит покинуть это место, где нет будущего. Тем же мгновением, Кейт разочарованно вздохнула, бросила пипидастр в стеклянный кувшин и выскользнула наружу. Уборка наскучила, как конфеты без начинки.Особенно если ни одно из зачарованных зеркал не смеётся, а говорящий чайник молчит, потому что «на диете от звуков». — Макс, я на пять минут! — крикнула она вглубь лавки. — Только ничего не поджигай, — отозвался он скучающем тоном, зевая от скуки. Кейт вышла на улицу. Она обошла лавку по периметру, подглядела за кошками Нэнси, гоняющими заклинание в виде синих пузырей, и уже собиралась вернуться. Она пошла по тропинке вдоль кустов белых лилий, когда вдруг услышала шорох и лёгкое "чииих!" из зарослей. Она подкралась и... увидела белую макушку. Лохматую. Сбившуюся, как снежок, и двигающуюся от страха. — Эй ты, снежная комочка! — весело позвала Кейт. — Чего прячешься? Из кустов лилий высунулся мальчик ее возраста, неловкий, худой, с зажатым телом, с лицом удивления и стыда пополам, с глазами цвета зеленого мха и неловкими руками, пытавшимися закрыть себя. Он был... ну, в чём мать родила. Кейт от неожиданности вскрикнула, напугав мальчика, тот быстро скрылся за деревом, пытаясь укрыться в листве куста, неловко передвигаясь. — Эй! Погоди! Не бойся меня! Я не такая уж страшная! — позвала его Кейт, обходя вокруг дерево. Мальчик прижался спиной к дереву, поджав под себя ноги, но как бы он не пытался спрятаться, Кейт его все равно нашла. Он попытался отползти, испугался, зажался. А у него в волосах — маленькая белая норка, что фыркала и щурилась на Кейт, будто защищая его. — Ты что, один?.. — спросила она мягко. Он не ответил. Просто пытался закрыться. И тут Кейт заметила — он был совсем без одежды. — Мрак… — только и выдохнула она. — Я... я купался... — пролепетал он. — А они... мои вещи... украли... Но Кейт уже сняла с себя огромный свитер, натянула его на бледного, как луна, мальчишку и кивнула: — Пошли. Сейчас мы всё решим. — сказала она, таща его за руку из кустов. Мальчик неловко поднялся на ноги, дрожа в коленях, словно новорожденный олененок, боязливо смотря на Кейт. Пока они шли до Лавки, мальчик натягивал на себя свитер,не поднимая глаз, держа Кейт за руку. Кейт надоело молчание и она спрашивает: — А как тебя зовут? Мы с тобой знакомы несколько минут, а ты так и не представился, я Кейт, а ты? Белокурый мальчик некоторое время молчал, не поднимая глаз с земли, а после застенчиво ответил: — ..Филлип...Я...У меня много имен...Все кличат...по разному... — сказал он, тихонько теребя край свитера Кейт, продолжая идти с ней. Белая пушистая норка, что пряталась в волосах Филлипа, пыхтя и фырка, дергая своим маленьким розовым носиком-кнопкой, закуталась вокруг толстого воротника свитера. Кейт и Филлип дошли до Лавки Магических Предметов, толкнув дверь, колокольчик глухо звякнул по пространству. Макс все так же сидел за прилавком, скучающе увалившись, читая журнал, он перевел взгляд на Кейт и нового персонажа. — Что за… Кейт, кто это?! — Макс почти уронил журнал, когда увидел Филлипа, завернутого в свитер, как гусеницу. — Это Филлип. Он... он купался, а хулиганы украли его одежду. Им смешно, ему — нет, — серьёзно ответила Кейт, держа мальчика за руку. — Я не могла его там оставить. Филлип не говорил, только жался к норке, что свернулась в его воротнике. Макс потер висок, вздохнул и кивнул. — Печенья хочешь, Филлип? — спросил он, протянув пакетик печенья. Тот не ответил, но чуть кивнул, как будто ел бы печенье, даже если бы оно было из песка. Филлип сидел, обняв колени, стараясь спрятаться в свитере. Норка свернулась у него в капюшоне, пыхтя на всех, кто подходил ближе двух шагов. Макс вздохнул, но пошёл за вторым пледом и подогретым клюквенным соком. Он был не волшебник, но разбирался в спасении неловких душ. За окнами лавки ветер налетал, как ночной зверь — со свистом, с хлопаньем ставен.По городу уже шёл звон — люди зашторивали окна, дети убирались с улиц, фонари начинали дрожать, как в страхе. Погода в Миррорскрапе могла быть капризной.Но если небо начинало густеть, если в нём плыли неприродные, маслянисто-тёмные тучи, — это значило, что что-то пришло. А когда небо порой сумрачно, дети знали — лучше не выходить из дому. Даже взрослые порой забывали, зачем когда-то перестали верить в монстров. Люди торопливо закрывали ставни, дети шептали: — Когда небо сумрачно, нельзя выходить… Их так учили. Необъяснимые исчезновения, странные силуэты в тумане, двери, что скрипели сами по себе. Всё это случалось именно тогда, когда небо становилось таким. В кафе "Паучьи Мемуары", Санни, торопливо разнося заказы по столикам,резко посмотрела в окно.Тучи были почти над головой. И воздух стал тяжелее, словно в нём растворилось электричество.Воронёнок Черныш, что прятался у неё в сумке, вдруг тихо квакнул, встревоженно. А в глубине кафе один из тех "других" — мужчина с серебряным кольцом, — впервые поднял глаза на неё прямо. — Не бойся, девочка, — прошептал он. — Это только начало. — Начало чего?...— настороженно спросила Санни, сжимая в руках серебряный подной. Над Миррорскрапом нависли тучи, словно надвинули крышу из черного железа.Первый удар грома был оглушающим — будто небо треснуло пополам.В «Паучьих Мемуарах» всё замерло. Ложки дрогнули в чашках, кто-то выронил стакан, кофейная пенка потекла по столу, как кровь по перилам. Посетители «Паучьих Мемуаров» всполошились — даже самые молчаливые из них вскочили со своих мест, сжимая зонты, шарфы, детей. Постояльцы вскочили, спеша покинуть здание, словно по команде — ведь все знали, что бывает, когда небо становится таким. Сквозь звон колокольчика на двери Джеффри сказал твёрдо, без лишней паники:— Девочки, закрываемся. Домой. И без остановок. — мимоходом вытирая руки от муки, снимая с себя фартук, кинув его в корзину. — Ты не с нами? — тревожно спросила Офелия. — Нет, сегодня я переночую в кафе, вчера закончился бензин на мотоцикл, сейчас уже поздно куда-то идти чтобы его заправить, — спокойно ответил Джеффри, смотря напряженным взглядом в окно — Советую вам поторопиться, пока не начался ураган. Выйдя на улицу вместе с Офелией, не успев глазом моргнуть, как прогремел оглушительный выстрел с неба, от чего Санни и Офелия инстинктивно вздрогнули, прикрывая уши. После него раздался поспешный мужской голос. — Мисс Лилигрум! Сейчас же садитесь в машину! Ваши родители желают вас немедленно видеть! — из черной, на вид дорогой машины вышел мужчина почтительных лет, обращаясь к Офелии. — Генри! Я ведь просила не заезжать за мной! Я сама в состоянии дойти до дома! — крикнула Офелия с возмущением, но мужчина, именуемый Генри, настоял на своем. — Это не обсуждается, живо в машину! — Генри непоколебим в своем убеждении, из-за чего Офелия была вынуждена сдаться. Офелия быстро кивнула Санни на прощание, молча глазами говоря, что дело не требует отлагательств и побежала к машине, мужчина открыл ей дверь заднего сидения и поспешно закрыл, ловким движением садясь за руль. Машина незамедлительно тронулась и исчезла за поворотом. Все произошло так быстро что Сании не успела ничего сообразить, как на нее стали капать случайные капли дождя. Сании тут же быстрым шагом напрявляется домой. ... В Лавке Магических Предметов было тихо, как в гробнице.Макс поставил перед Филлипом тарелку с подогретым рагу, Кейт принесла чай с мёдом.Филлип ел медленно, бережно, словно боялся, что всё исчезнет. Он ел, как будто каждый кусок был драгоценностью. Белая норка сидела у него на плече, осторожно жуя салфетку. И в этот момент прогремел гром. Так близко, что дрожали окна.Филлип вжал голову в плечи, его норка громко пискнула и зарылась в его свитер.Кейт и Макс переглянулись, вздрогнули. Гром. Второй. Ближе. Громче. Почти на грани крика. Филлип вздрогнул и подвинулся ближе к Кейт. Норка завизжала. И тут же в лавку влетела Нэнси Вагнер. С мантией, облепленной каплями, и лицом, как у человека, который видел слишком многое. — Всё! Закрываемся! — выдохнула она. — Быстро по домам! Пока не поздно! Пока не пришли они… — Кто они?.. — начал Макс, но пожилая женщина только махнула рукой. — Потом. Потом... если успеем. — Мы берём его с собой. Санни, наверное, уже дома. —Кейт нервно сглотнула, взяла Филлипа за руку. Сначала дождь был мелким. Почти ласковым. Санни шла быстро, но не торопясь, держа Черныша в сумке, прижимая к себе. Он чуть пискнул, когда на ними прогремел гром. Потом капли стали бить больнее. Через пару минут это был ливень, как водопад. Буквально сильный ураган, вместе с косым ливнем и ветром. Санни промокла вся до нитки за считанные секунды, волосы прилипли к ее лицу, мешая видеть и без того плохой обзор на дорогу, что мешает ей ориентироваться на дороге. Санни бежала, и с каждой секундой ливень превращался в настоящий потоп. Вода хлестала с неба сплошной стеной, заливая глаза, заставляя давиться на каждом вдохе. Её балетки размокли в бесформенные комки грязи, с каждым шагом прилипая к размытой земле. Черныш, промокший и жалкий, жался к её шее, тихо попискивая. Она пыталась стучать в двери домов, мимо которых неслась, видя в окнах приглушённый свет. «Помогите! Пожалуйста!» — кричала она, но её голос тонул в рёве бури. В ответ ставни захлопывались ещё плотнее, свет гасился. Город, как единый организм, отторгал чужака, оставляя её один на один с разъярённой стихией. На неё смотрели через щели в занавесках — и не открывали. Конечно, кто будет рисковать собой ради какого-то "вандала"? Дорога домой, знакомая до мелочей, оказалась перекрыта. Грязевой оползень пересёк улицу, превратив её в бурлящий поток, уносящий с собой ветки и мусор. Повернуть назад значило потерять последние силы. Отчаяние заставило её свернуть на узкую тропу, уходящую в придорожную чащу. Короткий путь, — отчаянно убеждала она себя, — просто пройти немного лесом и выйти к нашему дому с другой стороны. Но с каждым шагом лес смыкался над ней всё плотнее. Ветви, как костлявые пальцы, хватали её за промокшую одежду. Дождь под пологом леса был не таким яростным, но здесь царила иная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и настораживающим гулом. Именно тогда она почувствовала это — ледяное прикосновение чужого внимания в спину. Она резко обернулась. Сквозь пелену дождя, в двадцати шагах от неё, стоял мальчик. Аккуратный пиджак, короткие брюки, начищенные ботинки. Всё было так неестественно опрятно для этого хаоса. И всё было так чудовищно неправильно. Там, где должна была быть голова, зияла пустота. Из складок воротника торчал лишь ровный, пугающий срез. Санни застыла, не в силах издать звук. И тогда из мрака между деревьями стали проявляться другие. Силуэт в пышном, промокшем платье. Другой — в длинном сюртуке. Третий, четвёртый, пятый... Они выходили бесшумно, беззвучно ступая по хворосту, окружая её плотным, безликим кольцом. Дюжина. Больше. Все — без голов. Безглавое шествие в нарядных, намокших одеждах. Воздух стал ледяным. Дождь, долетавший до земли, казалось, замерзал в полёте. И тогда они расступились. Из глубины леса к ней приблизился самый высокий силуэт. Мощные плечи, одетые в грубую ткань, на которых покоилось... ничто. В одной руке он волочил по земле огромный, исполинских размеров топор. Лезвие, тусклое и покрытое тёмными пятнами, било её по глазам страшнее любой молнии. Он остановился в нескольких шагах. Безликая пустота была обращена прямо на неё. Санни не могла пошевелиться, не могла дышать. Ледяной ужас сковал её конечности, сжал лёгкие. Она стояла лицом к лицу с безмолвным воплощением кошмара, одинокая, промокшая и совершенно беззащитная в сердце леса, который, как она теперь понимала, был не просто опасен. Он был проклят. ... Макс, Кейт и Филипп ворвались в дом, захлопнув дверь так, что стены содрогнулись. Они стояли, тяжело дыша, с них ручьями стекала вода, образуя лужи на полу. Грохот бури снаружи сразу стал приглушённым, но от этого не менее угрожающим. — Санни! — выдохнула Кейт, скидывая промокшую куртку. — Мы дома! Тишина. Лишь завывание ветра в трубе и яростный стук дождя по крыше. — Санни? — уже тише, с зарождающейся тревогой, позвала она снова. Макс прошел в гостиную, на кухню, заглянул в ее комнату. Пусто. Холодный, нежилой порядок. Он вернулся к прихожей, и его лицо вытянулось. В глазах загорелся знакомый Кейт огонек — огонек паники. — Её нет, — его голос сорвался. — Её НЕТ, КЕЙТ! ГДЕ ОНА?! — Наверное, осталась в кафе! С Джеффри! — попыталась найти логичное объяснение Кейт, но ее собственный голос звучал неубедительно. — Там безопасно, она... — БЕЗОПАСНО?! — закричал Макс, его сдерживаемая весь день ярость и страх вырвались наружу. Он схватился за волосы, его глаза бешено бегали по комнате. — Ты видела, что творится на улице?! Там с неба льёт как из ведра, дороги размыло! А если... если она пошла через лес?! Если с ней что-то случилось, я... я... — Он задыхался, не в силах договорить. Чувство вины, ответственности, ужаса — всё смешалось в нем в один сплошной вопль. Он рванулся к двери, намереваясь броситься обратно в ад. —Я найду ее! Я должен... В этот момент между ним и дверью встал Филипп. Парень, обычно такой тихий и незаметный, растопырил руки в широких рукавах свитера Кейт, преграждая ему путь. Его глаза были полны не страха, а решимости. Он трясущимися руками начал показывать на окно, на бушующую за ним тьму, потом приложил ладони к своей шее и мотал головой, его лицо исказилось гримасой ужаса. — Что? Что ты говоришь? — почти рыдая, проговорил Макс, пытаясь его отодвинуть. — Я не понимаю! Отстань! Филипп не отступал. Он снова и снова показывал на лес, на свою шею, тыча пальцем в темноту, пытаясь донести невыразимую словами опасность. — ДА ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! — взревел Макс, теряя последние остатки самообладания. Раздался резкий, оглушительный хлопок. Макс замер, пошатнувшись. На его щеке проступил красный след. Кейт стояла перед ним, дыша как загнанный зверь, с горящими глазами. Её рука, только что ударившая брата, всё еще была поднята. — ОПОМНИСЬ! — её крик перекрыл гром. — Ты сейчас рванёшь в эту тьму и сам пропадёшь! Мы не поможем ей, если потеряем и тебя! Ты понял меня?! Макс, держась за щёку, смотрел на сестру. Шок от пощечины пронзил пелену истерики. В его глазах ярость сменилась растерянностью, а затем животным страхом. Он медленно опустился на пол, спрятав лицо в коленях. Его плечи затряслись. Кейт, вся дрожа, опустилась рядом с ним, обняв за плечи. Филипп тихо подошёл и прижался к ним обоим, завершая этот хрупкий, дрожащий треугольник посреди разбушевавшейся стихии. Они были в безопасности. А Санни — нет. И это знание было страшнее любого призрака. Ледяной ужас сковал Санни. Она видела, как исполинский топор медленно поднимался в воздух, готовый обрушиться вниз. Мир сузился до этой безликой пустоты и блеска смертоносного металла. Казалось, ещё секунда — и всё кончится. Внезапно из чащи, словно сама тень, ожившая для защиты, вынеслась огромная чёрная туша. Это был Анаку. С низким рыком, полным первобытной ярости, он в прыжке обрушился на фигуру палача. Призрак не успел и шагу ступить. Не было звона стали, лишь глухой, костлявый хруст, и палач рассыпался, словно пепел, унесённый ветром. В тот же миг в воздухе пронзительно взвизгнул бумеранг. Он помчался, описывая смертоносную дугу, и там, где он пролетал, безголовые силуэты один за другим растворялись в воздухе с тихим шипением, оставляя после себя лишь клубы чёрного праха, которые тут же смывало дождём. Из-за дерева появился Вакин. Его лицо было напряжённым и сосредоточенным. Он ловко поймал возвращающийся бумеранг и бросил взгляд на Санни. Но для неё это было уже слишком. Адреналин, выжавший её до капли, отступил, унося с собой последние силы. Давление невыразимого ужаса, промозглый холод, проникший до костей, и оглушительное облегчение — всё это смешалось в голове в тёмный, беззвучный вихрь. Её колени подкосились, и мир поглотила густая, безразличная тьма. ... Санни очнулась от запаха дыма, сушёных трав и мягкого тепла. Под ней было что-то мягкое, шкуры. Она лежала в просторном вигваме, в центре которого тлел костёр. Она была сухой. Кто-то переодел её в просторное, мягкое платье из незнакомой ткани. Рядом, завёрнутый в лоскут, мирно посапывал сухой и пушистый Черныш. Санни огляделась по сторонам,все ещё придерживая рукой больную голову. У входа сидела пожилая женщина с лицом, испещрённым морщинами-картами прожитой жизни.Она медленно раскачивала над тлеющими углями пучок дымящихся трав, напевая под нос монотонную, убаюкивающую мелодию. Пахучий дымок клубился в воздухе, и с каждым его вдыханием последние остатки паники и холода отступали, уступая место глубочайшей, почти болезненной усталости. Полог вигвама откинулся, и внутрь вошёл Мискогинуи. Он был таким же величавым и спокойным, как в тот раз в лесу. На его плече восседал большой кондор,шея которого была покрашена красной краской. Орлиный взгляд старейшины упал на Санни. — Ты видела их, — произнёс он, и это не был вопрос. Его голос был низким и безразличным, как шум далёкого водопада. — Обезглавленных. Некогда невинных жителей этого места. Их казнили в годы лихорадки, когда страх искажал умы, и обвинили в том, чего они не совершали. Их тела сбросили в трясину, чтобы скрыть грех. Он присел на корточки у костра, его глаза отражали прыгающие язычки пламени. —Болото стало их тюрьмой и их силой. Они не могут упокоиться. Они ждут, когда земля напьётся дождя, когда топи станут глубокими и жадными. Тогда они выйдут, чтобы тянуть за собой в грязь и мрак тех, кто сейчас ходит по улицам города, что вырос на их костях. Они не злы. Они — боль, что не нашла выхода. Боль, что ищет себе подобных. Шаман посмотрел прямо на Санни. —Лес привёл тебя к нам не случайно, девочка с раной в душе. Ты видела то, что скрыто от глаз тех, кто не хочет видеть. И теперь их боль — часть твоего пути. Мискогинуи что-то тихо сказал на своём языке своему орлу, Цинкату. Гордая птица склонила голову, внимая словам шамана. Затем он протянул ей маленький, туго свернутый кожаный свиток. Цинкат бережно взял его в клюв, мощно взмахнул крыльями и выпорхнул из вигвама, растворившись в затихающем дожде. ... В доме Паркеров царила истерика. Макс метался по комнате, сжимая телефон, на который Санни не отвечала. —Почему она не берёт?! Почему?! — он был на грани срыва, его голос срывался на фальцет. — Всё, я не могу больше ждать! Я иду! В этот момент в оконное стекло с глухим стуком ударилось что-то большое. Все вздрогнули. На подоконнике, гордо расправив крылья и не обращая внимания на остатки дождя, сидел орёл. В его клюве был маленький кожаный свиток. Он бросил пронзительный взгляд на Макса и выпустил свиток. Тот упал на пол к их ногам. С замиранием сердца Кейт подняла его и развернула. Внутри, аккуратным почерком, было написано: «Ваша сестра с нами. Жива, здорова, в безопасности. Лес вернёт её вам, когда стихия успокоится. Не ищите. Мискогинуи». Облегчение, хлынувшее на них, было таким сильным, что Кейт и Макс одновременно рухнули на диван. Слёзы текли по их лицам, но это были слёзы счастья. Филипп, наблюдавший за всем, тихо вздохнул и прижался к Кейт. Дождь стих так же внезапно, как и начался. Из рваных туч выглянуло солнце, и его лучи, преломляясь в мириадах капель на листьях, превратили лес в сияющий, изумрудный собор. Воздух был свеж и пьянящ. Вакин молча шёл впереди, его спина была прямой и уверенной. Рядом с ним, ступая бесшумно, крался Анаку. Санни шла следом, чувствуя невероятную благодарность к этому странному дуэту. — Спасибо, — тихо сказала она, когда на опушке показался их дом. — Вы... спасли мне жизнь. Вакин лишь коротко кивнул, его тёмные глаза на мгновение встретились с её взглядом. Этого было достаточно. Дверь дома распахнулась, не дожидаясь, пока она достанет ключ. На пороге стояли Макс и Кейт. Их лица были бледны, глаза красны от слёз. — САННИ! Они набросились на неё, обнимая так сильно, что у неё перехватило дыхание. В этом объятии был весь их страх, всё отчаяние и безграничное облегчение. — Чёрт возьми, Санни! — выдохнул Макс, отстраняясь и хватая её за плечи. Его голос дрожал, в нём смешались злость и забота. — Где ты была?! Почему не позвонила?! Мы с ума посходили тут! Я чуть не умер от инфаркта! — Я... телефон промок, — слабо попыталась оправдаться Санни, но сама прижимала их к себе, понимая, что они пережили. — Я не специально. Всё было так страшно... Она обернулась, чтобы ещё раз поблагодарить Вакина, но на опушке никого не было. Лишь на влажной земле виднелись следы босых ног и крупные отпечатки волчьих лап, уходящие обратно в лес. Буря закончилась. Они были вместе. Но в воздухе витало знание — затишье было временным. Тени Мирроскрапа, будь то безголовые призраки или иные тайны, никуда не делись. Они просто ждали следующего раза, когда «небо порой сумрачно».