Чужой против...

«О, моя остановочка», – сказало сердце.

В начале было слово. Или свет. Или всё-таки слово? Кажется, от парочки прицепившихся к нему как репей миссионеров Чужой успел нахвататься религиозных миазмов. Возможно, стоило им каким-то образом (каким?!) сказать, что чёрная дыра – результат молитв коллективного инопланетного разума? И что у того, кому поклоняются ксеноморфы, интересное понятие об избавлении от назойливых людишек. Сколько они летели – ведомо только Отцу-солнцу. Но в какой-то момент миссионеры отпочковались и улетели в неизвестном направлении. Уурх понятия не имел, куда. Его больше интересовало, где приземлится он, и не будет ли это приземление болезненным. «Я от дедушки ушёл, и от бабушки ушёл… А это как тут оказалось?» Кейн ещё и любитель земного фольклора? О сколько нам открытий чудных… Ксеноморф не характеризовал себя абстрактными понятиями. Что есть ум, а что – глупость? Но личность Кейна оказалась многослойной. Как лук. И теперь самое близкое, как бы мог описать свой разум пришелец – энциклопедия, готовая выскакивать и открываться на абсолютно рандомных разделах. Это настолько ошеломляло, что перекрывало базовые потребности Чужого. Велика вероятность, что Уурх рано или поздно заговорит на тех языках, которыми владел «породивший» его человек. – Рррау? – вопросительно рыкнул он. Определённо с его речевым аппаратом это очень непросто – говорить по-человечески. Куда проще общаться с сородичами, где каждый рык обладал определённой интенсивностью, громкостью, тембром и звучанием. Он соединил между собой десять своих когтистых пальцев и поджал ноги. Его хвост колебался из стороны в сторону. Совсем как у того рыжего создания. «Кот по кличке Джонси. Рыжий меховой малыш». Уурх заурчал. Котик ему понравился, но ксеноморф котику – нет. Он помнил, как пушистое существо в страхе шипело на него. Чужой хотел бы проявить к нему больше… дружелюбия? Что бы это ни значило. И не знал, как. Он всё ещё так юн и неопытен, но определённо чему-то обучается в процессе своей жизни. И его опыт уже отличался от опыта его младших сородичей. Насчёт умений Королевы пришелец не задумывался. Меньше знаешь – крепче спишь. «Субординация», – всплыло ещё одно слово из словарика Кейна. Наконец, впереди показался просвет, а затем произошёл громкий «бум» об землю. С прибытием! Чужой распрямился во весь свои немаленький рост, потягивая конечности и хвост. Скрытая челюсть выдвинулась из основной, делая пробу воздуха, и он тут же почувствовал першение. Песок, один песок на сто миль вокруг, и больше ничего. Мимо ноги пробежало что-то маленькое и юркое. Наклонившись, пришелец увидел мелкое ярко-синее создание, замершее и глядящее на него. Страха от него не ощущалось. «Ящерица», – резюмировал Чужой. Махнув хвостиком, ящерка отправилась по одной ей известным делам. Пришелец неимоверно устал. А ещё ему хотелось не просто есть, а жрать. Рвать кусками и поглощать хоть что-то мало-мальски питательное. Если его желудок начнёт переваривать сам себя, то однозначно переварит. А люди рано или поздно наткнутся на его мёртвую тушку. Нерадостная перспектива. Чужой упорно продвигал вперёд своё непослушное из-за жары туловище. Справа – песок, слева – песок. Спереди и сзади – что бы вы думали? Песок. Отец-солнце не щадил так, как на его родной планете. Там он ласково касался самыми кончиками пальцев, гладя по голове. Здесь же, где бы ни находилось это здесь, Уурх постепенно прожаривался до румяной корочки. Как курочка, которой так любил наслаждаться Кейн. Очень хотелось зарыться в песок и двигаться в нём, как крот. Возможно, он перегрелся, но какая блестящая идея! Когтистые лапы яростно раскидывали в стороны песок с силой тысячи кротов. Массивный хвост работал как электровеник. Почувствовав, что вот-вот провалится куда-то вниз, пришелец усилил нажим. Неважно, как глубоко окажется кроличья нора. Если он не спрячется от явно гневавшегося на него божества, то не видать ему не то, что дома родного, но и собственной жизни как своих ушей. А уши у него и так отсутствовали.

***

– Дамы и господа, Хамунаптра! – горделиво воскликнул искатель приключений Рик О’Коннелл. С рассветом появлялись очертания древнего города, казавшегося миражом. Иви направила своего верблюда, с восторгом глядя вперёд. Её брат Джонатан воодушевился увиденным. Даже предатель Бенни спешил навстречу некогда забытому городу в поиске новых впечатлений. О’Коннелл заставил себя усмехнуться, но душа его беспокойно ныла. Он уже пробовал убеждать библиотекаршу Эвелин Карнахан, что встретил здесь только кровь и песок, но неуёмная жажда знаний девушки подстёгивала его не хуже, чем коня – шпоры. Да и, в конце концов, несмотря на своеобразные условия, при которых он согласился её сопровождать, мужчина наслаждался путешествием. Чтение древних книг, да к тому же вслух, ещё никогда не приносило практической пользы. Эвелин не могла отвести взгляда от не до конца усохшей мумии и от шока не могла даже кричать. Это костлявое недоразумение называло её Анк-су-намун и тянуло к ней перебинтованные пальцы. И именно в тот момент, когда девушка мысленно просчитывала траекторию, чтобы убежать от ужаса пустыни, откуда-то сбоку выкопался крот. Ну как крот. Жуткое создание, ещё более жуткое, чем мумия, щёлкало когтями и двойной челюстью и явно нацеливалось на берцовую кость ожившего мертвеца. «Ммм, косточка, ммм, вкусная!» – с непередаваемым блаженством впивался Чужой в ногу мумии. Отмершая мисс Карнахан тихонько попятилась, шмыгнула в боковой проход и сбежала по тихой грусти. Один монстр сожрёт другого, подумаешь, эка невидаль! Пожалуй, работать в библиотеке, не высовывая оттуда носа – самое разумное из всех возможных решений. Ну и что, что её родители исследовали мир, и даже она родилась во время очередной экспедиции! «Какая же ты трусиха, Иви! Стыдно», – заговорила в ней Иви-подросток, всегда очаровывающаяся рассказами родителей об их разнообразных экспедициях. «Осторожность – это не трусость, а благоразумие! Не делай вид, будто тебе это неизвестно», – дрожа то ли от гнева на себя, то ли от страха из-за всего происходящего спорила с ней Иви-взрослая. Внутренний конфликт прервал вовремя нашедший девушку О’Коннелл. Об увиденном она ни слова ему не сказала, потому что мужчина буквально считывал бескрайний ужас на хорошеньком личике. И там было нечто большее, чем ожившая мумия. Но сначала надо убраться как можно дальше, в безопасное и спокойное место. Разговоры подождут.

***

Имхотеп, верховный жрец при фараоне Сети I, славящийся при жизни образованностью, интеллигентностью, умом и чувством юмора, матерился по-древнеегипетски как последний сапожник ремесленного района Мемфиса. Он пытался державшимися на честном слове пальцами отодрать от своей ноги Чужого, но тот, рыча, только сильнее вгрызался в берцовую кость. Мумия не планировал так рано вызывать своих жрецов. Он сначала хотел войти в полную силу и мощь, высосать внутренности глупцов, пробудивших его, а, значит, и проклятие земли египетской. «Шакалы Анубиса сильно изменились за то время, пока я спал», – с досадой подумал Имхотеп. Видимо, всё-таки надо собрать силы и вызвать хотя бы пяток жрецов. Но шакал, если это можно назвать шакалом, не собирался расставаться с добычей. Такие же дряхлые, как и он сам, жрецы с хрипением и визгами приближались к своему лидеру. На голову и спину Чужого обрушивались удары старинных сабель, но пришелец почти не обращал на них внимания. Из порезов, больше похожих на царапины, в сторону жрецов брызнула кислота, растворяя и без того хрупкие человеческие кости. Имхотеп подслеповато наблюдал, как отступают его верные слуги. Ну, выбор у него невелик. Мертвец приманил из своего саркофага принадлежавшую ему подвеску и нацепил на коготь Уурха. Да, это вам не канопы, но без хоть какой-либо личной вещи Имхотепа он не имел права высосать жизненные соки из кого бы там ни было. Но даже когда ожившая мумия начал забирать жизненную силу пришельца, тот не отцеплялся от берцовой кости. Сил незначительно прибавилось, но Чужому всё было нипочём. Изобразив нечто вроде вздоха, Имхотеп обратился песком и вылетел куда-то вверх сердитым вихрем. Чужой поражённо рухнул, лишившись и добычи, и опоры. Когда мертвец высасывал из него жизнь, это ощущалось щекоткой. И почти заставило выпустить из зубов кость. Он осмотрелся и решил, что костяшки-жрецы, переставшие шевелиться, тоже сгодятся в пищу. Перемалывая их как мельничными жерновами, Уурх размышлял о том, что же устроит этот странный… хм, пожалуй, колдун. Впрочем, разве это коснётся его? И оказался прав – вновь возникшая в виде портала чёрная дыра так быстро утянула его, что он буквально кончиком хвоста успел подцепить жреческую тушку, чтобы перекусить по дороге. А бог Солнца, он же Отец-солнце хохотал где-то в вышине. Стыдно не знать и простым смертным, и инопланетным поклоняющимся ему созданиям, что имя Отцу-солнцу – Ра. Ра благоволит только тем, кто, поклоняясь, знает его имя и благоговеет перед ним. А над Уурхом бог готовился ещё хотя бы раз (но это неточно) сыграть свою шутку.