Глава 4
25 ноября 2023 г., 00:36
Хёнджин зашёл в спальню, скидывая с себя фрак скрипача, что жал в плечах. Тело не восстановилось до конца и стонет ноющей мышечной болью.
Феликс спал в ванне, опершись щекой, измазанной в соляных блёстках, на белоснежный бортик, удерживаясь за него кончиками пальцев. На губах – безмятежная улыбка, неведующая о том, что рядом склонился дух кошмаров, нависший прямо над грудью: Минхо перебирал его волосы нежно, словно струны арфы, скользил пальцами по распахнутой шее, опускаясь в воду. Был опасно близко, на расстоянии, позволявшем впитывать дыхание.
- Что ты тут делаешь? – шипит Хёнджин, перемещаясь к ванне.
Минхо, довольно улыбаясь, рвёт лепестки алых роз, раскинутых по всей поверхности бортиков ванны и сыплет их в воду, будто хлопья красного перца в рыбное блюдо. Вода становится красной. Феликс не просыпается.
- Он очень красивый, правда? – Минхо обводит пальцами его контуры лица, задевает нижнюю губу, приоткрывая рот. – Не все русалки столь прекрасны.
- Отойди от него.
- А то что? Изрисуешь меня?
Грудь Хёнджина высоко поднимается, но он старается контролировать чувства.
- Я никому не скажу, что ты хранишь у себя оружие, способное перевернуть королевство с ног на голову, - Минхо улыбается по-кошачьи, его белёсые глаза сверкают, как прозрачные опалы. – Ты хоть знаешь, как от этой милой аквариумной рыбки добиться важнейшего ингредиента проклятья?
- Какого ещё проклятья?
- Прозрения. Того чудесного наркотика, которым наши мама с папой опоили оборотней, чтобы сделать из них верных солдатиков. Лишили их воли, обманули сердца – их худший кошмар, о котором эти послушные пёсики даже не догадываются.
Хёнджин сцепил зубы, клыки царапнули нижнюю десну.
- Разве ты умеешь отличать жемчужные слёзы от обычных русалочьих слёз? – продолжил Минхо, будто бы видел его реакцию. - Разве знаешь концентрацию? У тебя есть план, Джинни? Что ты собрался делать? Не разочаруй меня, братик.
Минхо утыкается носом в щеку Феликса. Лижет самым кончиком языка, будто котёнок молоко из миски. Хёнджин стискивает зубы, держась за последние крупицы самообладания.
- Знаешь, что самое прекрасное в русалках? Их главная особенность, - Минхо скользит пальцами по лицу Феликса, будто слепок делает, останавливается на губах, постукивая, как по клавишам. – Русалки – природные однолюбы: они влюбляются лишь раз и на всю жизнь. Не упусти свой шанс, Хёнджин-и.
Ресницы Феликса вздрагивают, но Минхо уже на выходе из спальни. Останавливается лишь на миг, чтобы сказать:
- Ты давно не рисовал, Хёнджин.
В глазах мигом темнеет, грудь сжимается в тисках слепой ярости. Дышать бессилием больно, кровь закипает от одних воспоминаний, вшитых шрамами на подкорке сознания. За одну секунду Хёнджин оказывается рядом с Феликсом и тот удивлённо мычит в поцелуй. Его губы сминаются, послушно поддаются, кромсаются – Феликс держится за бортики ванны, просаживаясь ниже в воду, не выдерживая напора.
Слишком покладистый, слишком послушный. Совсем не такой, какого хочется.
Ведь другого такого нет и никогда не будет. Смешно думать, что прошлое можно переписать настоящим, а старые раны залечить новым влечением.
От Феликса только одна польза.
Хёнджин хватает за горло и погружает в воду, не давая времени на вдох. Тонкое тело барахтается, руки ищут поддержки, цепляются за ванну, царапают его запястья. Пузыри воздуха выталкиваются на поверхность. Маленькое извержение тонущей жизни.
Почувствовав слабеющее сопротивление, Хёнджин вытянул его из воды и впился живительным поцелуем. Великодушно возвращал жизнь, что мог забрать. Феликс виснет на его руке, обхватив её, будто ребёнок руку матери.
- Было страшно? – Хёнджин растирает его щёки, размазывая по бледной коже прозрачные капли, выискивая слёзы словно алмазы среди тусклого стекла.
Не может ответить – кашляет, плюётся. Кивает, хрипя.
Хёнджин обнимает, прижимая голову к груди, в которой равнодушно не бьётся сердце. Гладит, пока дрожь сотрясает маленькое хрупкое тело.
- Т-ты т-такой холод-дный, - стучит зубами Феликс.
- Я накажу тебя за обращение на ты.
- П-п-простите.
Скучно. Хёнджин отпускает, оставляя Феликса самостоятельно бороться с холодом.
♱♱♱
Ночью тишина зубодробящая, выбивающая мозг. В такой абсолютной тишине можно услышать что угодно. Феликс слышит голоса. Они подбираются к нему, прячутся за спиной, царапают лопатки, обводят пунктирами позвоночник. Пытаются пробраться внутрь. Он ворочается в ванне в поисках положения, в котором голоса не будут слышны, но тело, неукладывающееся в округлые формы, ноет и вибрирует, сопротивляясь. Голоса подбираются к глазницам, и Феликс не выдерживает, выскакивает из воды и подбегает к кровати Хёнджина. Хочет забраться, но понимает, что весь мокрый. Капли воды ударяются о мраморный пол со звуком падающих бусин. Страх отбирает силы. Он не сможет выйти из спальни, чтобы добраться до комнаты Чанбина. Ему так страшно, что хватит духу лечь к Хёнджину. Мокрая одежда кидается на пол. С трудом карабкаясь, Феликс забирается на вершину горы из высоких матрасов и пуховых одеял. Внутри под балдахином темнота позволяет найти Хёнджина лишь на ощупь. Голоса отступают, стоит только притянуться к мраморному телу. Король кошмаров, ужас всех страхов. Глаза постепенно привыкают к полному отсутствию света. Кожа Хёнджина светится, как кости в темноте. Он будто пластиковый, но не стучит. Сердце Феликса бьётся об его руку, как молоток по глухой двери. В ответ – ни звука, ни шороха. Ни трепета ресниц, ни вздоха. Феликс понимает, что не слышит ни дыхания, ни пульса. Поднимает голову, тщательно вслушиваясь, но его лишь оглушает тишина. Хёнджин мёртв? Феликс кладёт ладонь на каменную грудь, наклоняется совсем близко к лицу. Страх напружинивает мышцы и пускает холодную испарину по виску и спине. Слишком близко к смерти. Миг – и его атакуют, пригвождая к кровати, запястья будто пробиты гвоздями – Хёнджин упирается остриём ногтей в кожу рядом с косточками. - Хотел втихую поцеловать меня? - Я подумал, ты умер, - шепчет Феликс, разглядывая лицо над собой. - Я мёртв. Я вампир. - Но у тебя же есть кровь… - И что? Я, по-твоему, разложившийся труп? Куда из меня должна деться кровь? - Получается, если она вся вытечет, ты умрёшь? - Ты, случаем, не ищешь способ как меня убить, моя милая невинная рыбка? – Хёнджин рёбрами пальцев касается его щеки, вдавливает костяшки, будто бьёт кастетом. Кости ноют от такого прикосновения. - Нет, просто… я не понимаю… ты ведь не дышишь. - Дышу, вообще-то. Просто не обязан дышать всегда, могу и не дышать. Зато не храплю – радуйся, что можешь поспать в тишине. - Я не могу спать в тишине. Она будто говорит со мной. Хёнджин моргает удивлённо. - В море разве не тихо? - Море всегда шумит, - улыбается Феликс. – Иногда гудит. Вибрирует. Подводные обитатели общаются друг с другом, плывут суда, меняется давление из-за смены течений. Это всё звуки. - И что мне теперь, включать тебе пение китов и дельфинов вместо колыбельных? – слова ядовитыми молниями пронзают ночной полумрак. - Нет, ты не обязан… - Сколько ещё ты будешь мне тыкать? – раздражение сгущается, камнем повисая над головой. - Простите, - сглатывает Феликс. Хочется прикрыть макушку, избегая трещин в черепе: его вот-вот раскрошат. – Просто Вы… так просто общаетесь со мной, и Вы… совсем другой. - В смысле? - В нашу первую встречу Вы были как вампир из фильмов ужасов. Ночной кошмар. Неуязвимый безжалостный монстр. Но потом… Вы позволили мне увидеть свою слабость. - Потому что ты для этого мне и нужен – восстанавливать силы. Успокаиваться. Отдыхать. Насыщаться. Мне плевать каким ты меня видишь, я в любом случае сильнее тебя. - У Вас были очень страшные раны. Кто Вас так? - Родители. Феликс приоткрывает рот. Смотрит в глаза напротив, как в зеркало. Одиночество, унижение, бесчисленные неудачные попытки добиться расположения и любви, опускающее руки бессилие. - Они могут сделать такое с собственным сыном, - бросает ему в губы Хёнджин. - А что сделают с тобой, если ты попадёшься им на глаза? Поэтому не смей шататься в левом крыле и на верхних этажах, где располагается тронная, бальная и обеденная залы. Я знаю, что ты постоянно без спроса бродишь по замку, и предупреждаю лишь один раз. Хочешь жить – слушайся. Феликс кивает покорно и сжимает пальцы в кулаки. - А я могу выйти погулять в город? - Как хочешь, - Хёнджин наконец отпускает и уходит во тьму. - Если попробуешь сбежать – тебя найдут и приведут ко мне. А я накажу. - А если я пойду с Чанбином? Он за мной проследит. - С Чанбином, - хмыкнул Хёнджин. – Да, выгуляй его. Он давно ныл мне, что хочет в какой-то мясной ресторан в городе. Брысь с кровати, дай мне выспаться.♱♱♱
Капли пота стекают по разгорячённой коже, теряясь между углублений рельефных мышц. Много движения, много завораживающей силы. Феликс так и остался в дверях тренажёрного зала, едва увидев Чанбина, оседлавшего пэк-дэк тренажёр. Взлохмаченный, с блестящей влажной кожей. Монотонность повторяющихся движений вводит в гипноз, а эстетичность вылепленного из стальных мышц тела - в экстаз. Во рту скапливается вязкая слюна, воздух нагрет жаром разгорячённых насыщенной физической активностью тел. Пахнет мускусом, сталью и резиной. Джисон, сидящий на велосипедном тренажёре слева от входа, видит всё и кусает губы с целью не заржать. Чанбин приступает к тяге нижнего блока, а Феликс, проскальзывая внутрь зала, садится слегка подальше, прячась за рядами тренажёров, пообещав себе, что посидит тихонечко всего пять минуточек, скромненько понаблюдает, не пялясь. Будет очень невидимым и очень неслышимым. Совсем забыв, что физически существует в реальности и его можно заметить, Феликс пропускает момент, когда Чанбин оборачивается, и единственное, что приходит в голову – сделать вид, что он тоже пришёл сюда заниматься, пусть и спохватился слишком поздно, выдав себя с потрохами. За что и расплатился, получив по подбородку рукоятью тренажёра для тяги верхнего блока, выскочившей из вспотевших ладоней. - Ты в порядке? Не поранился? Чанбин тут же оказывается рядом, убирает наверх рукоять, обхватывает ладонями его лицо, рассматривая подбородок, заставляя приоткрыть рот. - Этот тренажёр настроен на кого-то посильней тебя, нужно было сначала проверить, - пожуривает, не отпуская. Феликсу щекотно от его невесомых поглаживаний. Он прикрывает глаза, сосредотачиваясь на тепле чужих пальцев. Челюсть побаливает, зубы стукнулись друг о друга при ударе, но эхо боли гаснет на фоне такого желанного прикосновения. Чанбин опускает ладонь на его шею и, открывая глаза, Феликс видит, что тот удивлённо рассматривает его одежду – джинсы, ботинки и перламутровую блузку, явно не предназначенные для тренировок. Удушению стыдом Феликс отдастся позже, а сейчас пользуется моментом – натыкается взглядом на впадинку между ключицами, соблазнительно блестящими от пота, и теряется в попытках объять взором сильные плечи. Взгляда недостаточно, хочется обхватить ещё и руками, приблизиться к физической реальности чужого тела, ощутить жар, упругость мышц… Феликс закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Надо вспомнить зачем он вообще сюда пришёл. - Не делай так больше, ладно? - Прости. - За что ты извиняешься? Просто в следующий раз зови меня, я помогу тебе с тренировками. Чанбин убрал ладонь, оборвав прикосновение, но сам не отдалился, и Феликс понимает, что его так же разглядывают, как и он до этого. - Хёнджин разрешил мне выйти в город. Чанбин с трудом поднимает взгляд, хмурится недоумённо. - Он сказал, что ты хотел пойти в какой-то мясной ресторанчик. Мы можем пойти вместе? - Мясной ресторан! – Джисон долетел до них быстрее своего вопля. – Это тот, о котором я говорил! Пойдёмте! - Там же будет приготовленное мясо? Не только сырое? – Чанбин хватает его, носящегося вокруг них, за шкирку. - Феликс сможет поесть? - Да! Там и рыбных блюд много! – Джисон облизался и в нетерпении захрустел пальцами. – Да пойдёмте, блин, быстрей, я голодный! Феликс не сумел удержать в узде желание взглянуть ещё раз, последний. Он перешёл уже все рамки приличий, но осознание, что Чанбин вот-вот оденется, схватило за горло и распахнуло веки пошире. - Эй, ты так, что ли, пойдёшь? – Джисон догоняет Чанбина. – Майку надеть не хочешь? - Всё равно в душ идти, - отмахивается тот. – Дойду так. Джисон, хихикая, переводит лукавый взгляд с Чанбина на Феликса и, гадливо улыбаясь, заявляет бесцеремонное, обращаясь к последнему: - А ты знаешь, что он специально растянул тренировку на пятнадцать минут дольше своей нормы? Он вообще-то уже заканчивал, но увидел тебя и решил покрасоваться. А сейчас не хочет одеваться, потому что… Чанбин спешно обхватывает Джисона за шею и зажимает ладонью рот. - Феликс, подожди нас у моей комнаты. - Нет, не бросай меня! – кричит Джисон, сумевший отлепить ладонь ото рта. – Он меня прибьёт, а я просто хотел, чтобы ты знал правду! Я же для тебя постарался, спаси! Феликс смеётся, наблюдая за его несчастными потугами освободиться, потупляет взгляд, пересекаясь взглядом с Чанбином, и идёт к лестнице, ведущей из подвальных помещений замка. Сердце в груди вытанцовывает что-то воодушевлённое, наплевав на удары плетью, выхлёстываемые разумом. Он не имеет права отбирать Чанбина у Хёнджина. Он вообще не имеет права быть любимым кем-либо. Но на какое-то время, пусть и всего лишь на краткий миг, хочется забыть о том, кто он есть, попробовать жизнь на вкус, позволить себе любить. За жизнь в иллюзорной надежде придётся дорого заплатить, но Феликсу казалось, что оно того стоит.♱♱♱
Джисон, естественно, не мог пойти в город без сотни поручений от Минхо: тот никогда не выходил из замка, зато каким-то магическим образом знал что и где ему нужно купить и в каких магазинах. В цветочном магазине много света, пропускаемого прозрачным стеклянным потолком, пахнет влажной листвой и чем-то терпким. Глаза перенасыщаются разнообразием зелёных оттенков. Пока работница магазина пыталась по сложным запутанным описаниям Джисона понять что за травы тот ищет, Феликс развлекался, сидя на бортике низкого декоративного пруда: наблюдал за лениво плавающими карпами, окунал пальцы в воду, играясь с брызгами как восторженный ребёнок. Чанбин стоял рядом с ним – простоял бы так вечность, не отрывая взгляда от такого спокойного и счастливого Феликса, чувства которого казались ощутимыми, напоминая тёплые солнечные зайчики, игриво скачущие по коже, и искристые переливающиеся капли на лепестках кувшинок. Феликс, опустившись на колени, вдыхает аромат одной из них, улыбаясь так, будто он дома. Был бы он эльфом, живущим в венчике цветка, Чанбин не удивился бы. Его хотелось точно так же бережно держать в ладонях, как крошечного сказочного человечка. - Нравится? – улыбается вторая работница магазина, закончившая кормить карпов. – Наши нимфеи можно купить, они продаются в больших вазонах, но можно купить и специальный аквариум. Прекрасное украшение для квартиры, демонстрирующее изысканный вкус. - Нет, спасибо. У водяных лилий очень грустная легенда. - У разных народов с этим цветком связаны разные легенды, не обязательно про безответную влюблённость. У древних славян нимфеи назывались одолень-травою и считались оберегом от злых сил. Из лепестков кувшинок делали обереги и носили с собой, отправляясь в дальние путешествия. С таким амулетом на пути не встречалось препятствий. - Я не слышал о таком, - ответил Феликс, улыбаясь признательно. – Спасибо, это интересно. Вы знаете такое про каждый цветок в магазине? Чанбину казалось, что ему клеят пластыри на раны: то, как вежливо, дружелюбно и заинтересованно Феликс общался с обслуживающим персоналом, подкупало, заставляя верить, что этот парень – ангел. Чанбин привык к тому, как общается Хёнджин: грубо, отстранённо, приказами – будто эти люди не стоят ни секунды его внимания. Влюбляться в Феликса было очень легко: просто, как найти луну на небе в ясную ночь, блаженно, как сидеть у камина зимой, сокровенно, как детский шёпот на ушко, доверчиво рассказывающий тайны. В Хёнджина он не влюблялся, тот всегда был в нём внутривенно, как сильнодействующий наркотик. Ощущать то, что он чувствует сейчас, было очищением, глубоким насыщающим лёгкие вдохом, приносящим полное расслабление. Это было опасно, это было запретно – в первую очередь для Феликса, но процесс необратим, и оставалось только смириться, что теперь в нём всегда будет эта двойственность – мазохистская покорность, привязанность, связывающая руки, и окрыляющая нежность, желание заботиться о человеке, изначально соответствующее его собственному выбору. Однако эта история без конца, она несбыточна и неосуществима, слишком сказочна, чтобы быть реальностью, поэтому оставаясь всегда в её начале можно продолжать жить, сохраняя в сердце волшебство. Так спокойней, так безопасней, так у Феликса будет больше шансов не сломаться. Поэтому Чанбин не отвечает на улыбки, избегает прикосновений, остаётся всегда в стороне, просто наблюдая. Однако бессовестный щенок-подстрекатель постоянно пытается помешать ему хорошо играть выбранную роль. - Дырку прожжёшь! – пихает Джисон в бок. - Я смотрел на карпов. - А я и не уточнял, на кого ты смотрел, - хмыкнул Джисон и подсел к Феликсу, расспрашивая, не хочет ли тот купить каких-нибудь цветов и если да, то Чанбин всё оплатит. - Купить кувшинку, кстати, неплохой вариант, - Джисон, улыбаясь уже знакомой коварной улыбкой, прикоснулся к зелёному, лежащему на воде, листку цветка. – Поставим её в комнате Чанбина, она избавит его от чар приворота и поможет раскрыть глаза на своего истинного. - Не надо, - Феликс сконфуженно отворачивается. - Это неправильно. - Чего тут неправильного? Мы же не подчиняем, мы, наоборот, освободим его волю, - Джисон, увидев готовящегося рыкнуть на него Чанбина, чуть не грохнулся спиной в пруд с перепугу и покрепче обхватил мешок с засушенными травами. – А ещё его можно подкармливать мясом, это вообще самый простой способ его приворотить, он таким преданным и ручным становится, капец, - зашептал он, прислонив ладонь к уху Феликса, а затем резво обрубил наступление Чанбина, впихнув ему в руки мешок и погнав на кассу оплачивать. Из магазина Джисон с Феликсом выходят налегке, а Чанбин – таща два мешка и рюкзак. Все, до единого, работники провожают их до самых дверей и выходят на улицу, делая целую церемонию из прощания. У всех специально закатаны рукава и правое запястье они держат на виду, демонстрируя одинаковые рисунки на коже, напоминающие печать. Все кланяются чуть ли не до земли, желая удачного завершения дня и осыпая другими пожеланиями. - Что происходит? – спрашивает Феликс, когда такая демонстративность и желание выслужиться начинают пугать. Чанбин всего лишь расплатился деньгами из кошелька с королевской эмблемой, а люди вокруг так переменились. – И почему у них у всех одинаковые татуировки? Чанбин с Джисоном переглядываются. - Я слышал ты никогда не выходил из клуба и поэтому не особо осведомлён о порядках жизни в городе, - осторожно начал Джисон. – Эти печати – как социопаспорт каждого гражданина, указывающий на его законопослушность и высокий социальный рейтинг. Ну, по сути, тут одни названия, печать можно получить просто регулярно сдавая кровь в банки крови. Это всё, что интересует вампиров. Всё, на чём строится наше государство. После цветочного магазина Феликс не мог идти по улицам, не обращая внимания на руки прохожих. Мужчины и женщины в офисных костюмах, дети, девушки, студенты, пенсионеры – все, кто встречались на пути, все помечены. Система работает слаженно, все винтики на своих местах, шестерёнки крутятся, жизнь идёт. Солнце светит, осень только вступает в свои права, погода приятная. Из водоёма, мимо которого они проходят, слегка тянет тиной. Вымытые стёкла высотных домов слепят своей чистотой и идеальностью, нигде не лежит мусор, люди, каждый в своём темпе, заполняют мощённые тротуары, не создавая при этом толпы. Казалось бы, всё создано для удобной жизни, но дома, пусть и построены в новейшем архитектурном «хай-тек» стиле, все одинаковые, безликие, на улицах мало зелени, нет даже декоративных клумб, и город напоминает стерильный безликий организм, искусственно доведённый до совершенства. Феликс не понимал, как можно жить среди голого бетона, стекла и пластика, будто кукла, запертая в витрине, товар, лежащий в одной из стандартных коробок для хранения на складе. Он с благодарностью смотрел на каждое деревце и кустик, осмелившиеся выбиться на всеобщее обозрение, не боясь разрушить глухие стены безжизненного пресного индустриализма. Неужели жить можно только так? Нельзя найти других путей? - А если не сдавать кровь? – не сдержал любопытства Феликс. - Если не сдавать кровь – добро пожаловать в трущобы, - криво улыбается Джисон. – Там живут так называемые отбросы общества. - А если ты просто не можешь сдать кровь? - Причина не важна. Вампиры пьют даже кровь больных, просто она считается третьесортной и распределяется между низшими слоями вампирской аристократии. Ну а если у человека анемия, малокровие или что-либо ещё, не позволяющее остаться живым и здоровым после частой сдачи крови – на это вампирам плевать. Омерзительные существа, которым чуждо сострадание. - Джисон, хватит, - вмешался Чанбин и, оттеснив его, обхватил Феликса за плечи. – Ему только дай покритиковать власть и политическое устройство. Как подросток легко внушаемый, ей богу. У него в голове слишком много антиобщественных идей, одна луна знает кем только вбитых в бедовую голову. На самом деле не всё так плохо: вампирам удалось построить идеально работающую систему, благодаря которой в нашем государстве больше нет бедности и очень низкий уровень преступности. - Ага, - многозначительно кивнул Джисон. – Потому что бедняки и преступники живут в трущобах, и туда же сгоняют всех неугодных. Очень удобная система, не правда ли? - Давай-ка ты лучше расскажешь, где находится твой мясной ресторанчик, - Чанбин надавил на него тяжёлым взглядом. – О политике с тобой разговаривать бессмысленно, ты веришь в утопии и тебе лишь бы критиковать. - Я не верю в утопии и не верю, что можно построить идеальное государство. Но я верю, что можно создать государство без тирании вампиров, построенной на сети наркотрафика, созданной ими же. А мясной ресторанчик как раз там. - Где «там»? Мы уже почти вышли из города. - Ну вот надо выйти и ещё чуть-чуть пройти. - Хан Джисон! - Что? У меня задание от Минхо. Считай, я на разведку. А вы как хотите. Феликс быстро понял, что Чанбином ловко сманипулировали: он ни за что не оставил бы Джисона одного в опасности, и сейчас он был в отчаянии, понимая, что пойти за Джисоном означает завести в трущобы и Феликса, поэтому Ликс поспешил заверить, что всё в порядке и ему не страшно заходить на территорию, начинающуюся за забором под высоким напряжением. - Ты же будешь со мной, - улыбнулся карамельно, подкупая сладостью, и Чанбин быстро сдался, не сумев справиться с размякшей волей. Чем ближе они подбирались к трущобам, тем больше хаоса появлялось в окружении. Дома снижались и переставали быть похожими друг на друга, материалы стен удешевлялись, доходя до обычных фанер. Домики – картонные коробки, состряпанные на скорую руку, маленькие будки, построенные для блохастой псины вне хозяйского дома. На здешние улицы будто специально свозили весь мусор и грязь из стерильного центра – хватило бы ещё на десять городов. Здесь были растения, даже росла трава, но вся какая-то жухлая, больная. Пахло канализацией и застоявшейся водой. - Я иду прямо за тобой, - Чанбин напоминанием прикоснулся к плечу. – Не смотри по сторонам, ладно? Но не смотреть было сложно, внимание тут же привлекли звуки – стоны, хрипы, плачи, нечеловеческий смех, похожий больше на смех гиен. Это всё жители трущоб, рассыпанные по всему пространству, как давно выпавшие из перевернувшегося грузовика овощи и фрукты, сгнившие на земле. Сморщенные, загноившиеся, так и живущие среди кислотного тошнотворного мракобесия, как на свалке. Здесь омерзительно пахнет рвотой и мочой. Люди ведут себя странно – кто-то лежит прямо на разбитом старом асфальте, кто-то скрючен у подножия домов рядом с какими-то коробками и пустыми бутылками питьевой воды, другие подмяли друг друга под себя. Тощий подросток бьётся головой о железную трубу, выпучив глаза, его голова в крови. Какой-то мужчина задрал ноги на стену дома и валяется, болтая руками, на одной из которых – открытая рана с чёрными рванными краями. Феликс останавливается рядом с маленькой девочкой, посасывающей большой палец. У неё заплывший взгляд и лицо в прыщах. Чанбин накрывает ладонью глаза Феликса. - Не смотри дальше, там труп. Предвещая накатившую дрожь, Чанбин обнимает его за плечи и уводит в сторону. - Что со всем этими людьми? - Наркотики, - морщится Чанбин. – Они наркоманы. Не переживай за них, они сами выбрали такую жизнь. - Даже дети? - Детям не повезло с родителями. Из-за внезапно накатившей слабости ноги перестали быть надёжной опорой, и Феликс покрепче вцепился в руку Чанбина. Он не мог больше смотреть по сторонам, ему приходилось стыдливо отводить глаза. И, хотя всем этим людям до них не было никакого дела, Феликс у каждого мысленно просил прощения. Он не сможет помочь каждому, как бы не хотел. - Джисон, твою мать! – Чанбин ловит задыхающегося Феликса и прижимает к себе. – Ты вообще думаешь головой? - Ой, простите, не знал, что мы такие чувствительные! – поднял тот раскрытые ладони. – Нужно было запереть его в замке, чтобы не дай бог божий одуванчик не увидел все ужасы жестокого мира? - Всё в порядке, - всхлипывает Феликс, но Чанбин его не слышит. - Хан, мать твою, Джисон! – голос обрывается в волчьем рыке, и Джисон так же скалится в ответ. Их пререкания на повышенных тонах бьют в барабанные перепонки, и Феликс зажимает уши ладонями: русалочий чувствительный слух оставался и в человеческом обличии, а этот уровень громкости был настоящей пыткой, лишающей чувства ориентации в пространстве. Шатаясь, Феликс отошёл подальше, звуковые волны разрывали голову, слезящиеся глаза мешали видеть. Он остановился, только когда откуда-то снизу раздалось жалобное мяуканье. - Прости, малыш, - Феликс разглядел под ногами котёнка, сгрёб его в ладони и унёс с дороги. Плешивый чихающий котёнок, оказавшись на земле, ластился к рукам, умоляя не отпускать и не оставлять одного. - Ты, наверно, голодный, - Феликс утёр глаза тыльной стороной руки и огляделся по сторонам, не имея большой надежды найти что-то съестное или кого-то, кто это съестное может дать. – Ладно, подожди немного, я тебе что-нибудь принесу. Котёнок, жалобно мяукая и хромая на одну лапу, бросился за ним, но споткнулся и кубарем покатился вперёд. Феликс поднял его на руки и понёс с собой. Остановился, не понимая, где оказался и куда идти. Чанбина с Джисоном больше не слышно, вокруг пугающая тишина. Шорох шагов, но не его. Феликс оборачивается, и котёнок с шипением вырывается из рук, расцарапывая кожу. Вампир. Весь в струпьях, с сухой, как песчаник, осыпающейся кожей. - Голубая кровь, - сладко шипит, не отрывая взгляда от Феликса. Движения неуклюжие, но резкие. Глазницы вампира полностью чернеют, и он вырывается вперёд, выпуская когти. Феликс спотыкается в панике, переворачивает бочку с грязной дождевой водой, и поскальзывается на образовавшейся луже. Вампир прыгает и садится сверху, прижимая к земле. На лицо капает кровавая слюна. Феликс зажмуривается, чувствуя горячее кислое дыхание, но вместо укуса – шипение. Что-то сшибает сидящее на нём тело, рвутся сухожилия, трещат кости. Феликс откатывается подальше, перемазываясь в мокрой земле и мелких камушках, и видит огромную лисицу, перегрызающую горло вампиру. Вампир дёргается, но постепенно затухает, налитые кровью глаза бессмысленно утыкаются в небо. Лисица оборачивается на Феликса, подходит к нему, мягко ступая пружинистыми лапами. С перепачканной пасти капает кровь, глаза с острым блеском внимательно следят. Феликс пытается встать с земли, подбирая под себя ноги, но получается только отползти подальше. Лисица поднимается на задние лапы, кости трещат, ломаясь и формируя новые. Парень влезает в поднятый с земли комбинезон и садится напротив Феликса. - Ты в порядке? Феликс кивает, изумлённо наблюдая за совсем юным мальчишкой. Выглядит здоровым, кожа лоснится, глаза блестят. Кажется совсем безобидным, очаровывая длинными лисьими глазами и дружелюбной улыбкой. - Что ты тут делаешь? - Я гулял с друзьями. - Гулял с друзьями? – парень склоняет голову набок, лисьи глаза опасно сужаются. - В трущобах? - Джисон говорил, здесь есть хороший мясной ресторан… Подозрительность в лисьих глазах рассосалась, как не бывало. Парень тепло улыбнулся. - Друзья Джисона – мои друзья. Меня зовут Чонин. Пойдём, я отведу тебя. Пройдя несколько безлюдных переулков, чрезмерно ассиметричных, с провисшими до земли проводами и заросшими мхом домами, они вышли на широкую площадь, наполненную людьми, будто с поле боя. По краям стоят чёрные минивэны с открытыми задними дверьми. На земле расстелены утрамбованные картонные коробки, походные коврики, пледы. На них сидят очень болезненно выглядящие наркоманы: кто-то пьёт что-то горячее, налитое в бумажные стаканчики, кто-то обездвижено пялит в темноту, кто-то без конца озирается, кто-то спит. Все – и мужчины, и женщины, и подростки, и дети, одинаково грязные, в потрёпанной дырявой одежде, но на плечи каждого заботливо накинуты или одинаковые куртки-пуховики, или шерстяные пледы. Между рядами людей ходят мужчины в чёрной кожаной униформе или комбинезонах, таких же, как на Чонине, раздают пакеты с едой, бутылки воды, помогают перебинтовать раны. Чонин указал куда идти, а сам бросился помогать разнимать двух подравшихся наркоманов, перепугавших соседей, шарахнувшихся от них в разные стороны. - Феликс! Он ещё не успел войти, как Чанбин, появившийся откуда-то слева, бросил на землю рюкзак и ухватил в объятья, сжав до треска костей. Феликс улыбнулся, доказывая, что в порядке, но Чанбин всё равно рассмотрел его со всех сторон и, достав платок, аккуратно вытер лицо, испачканное в грязи. - Прости меня, Ликс, - Джисон, понуро опустив голову, встал рядом. – Мне правда не стоило приводить тебя сюда. Я не хотел подвергать тебя опасности. - Пойдём поедим, - Чанбин, игнорируя Джисона, отпустил Феликса и толкнул тяжёлую дубовую дверь двухэтажного деревянного домика. Как только они вошли со всех сторон раздалось глухое рычание – они вторглись на чужую территорию. - Спокойно, - Джисон вылез вперёд. - Все свои. Недовольство поутихло, но на мимо проходящего Чанбина продолжали отрыкиваться, провожая его недоверчивыми взглядами. Тот отвечал презрительно сжатыми губами. - Придворная шавка, - выплюнул мужчина, сидящий за столом, и Джисону еле удалось удержать ломанувшегося на него Чанбина. С некоторым трудом они добрались до барной стойки. - Эй, Сынмо, сваргань нам говядинки. А Феликсу чего-нибудь рыбного, - Джисон растекается по столешнице, чуть ли не скуля от нетерпения. – Голодный, как волк. Ну, я и есть волк, но сейчас я очень голодный волк. Парень в фартуке по ту сторону барной стойки выглядит слишком прилизанно для такого заведения. Чистюля, с модной причёской и надменным взглядом – будто официант в мишленовском ресторане, а не бармен заведения, больше всего похожего на питейное. Ткнув пальцем в Чанбина, парень сморщился. - Он мне не нравится. - Я ручаюсь за него. Фыркнув, Сынмин развернулся и ушёл готовить на открытую кухню, находящуюся прямо за барной стойкой. Феликса напугало количество огня, вспыхивающего прямо под сковородами и котлами – одна ошибка и всё вокруг сгорит, но Сынмин справлялся хорошо, ловко приручал огонь и его процесс приготовления блюд больше напоминал шаманский обряд. Чанбин, притихший из-за громко урчащего желудка, снова заёрзал и ухватил Джисона за рукав. - И давно ты общаешься с предателями? - Тише ты! – Джисон дёрнул рукой. – Помни, на чьей территории находишься! И они не предатели! - Да? Почему тогда они живут в трущобах? - Просто они не хотят подчиняться королевскому двору, вот и всё, - надулся Джисон. – Где здесь предательство? Они – настоящие волки, непозволившие приручить себя. Они выбрали свободу, а не вылизывание вампирских сапог. Феликс обхватил плечи вскочившего Чанбина, заставив сесть обратно на табурет. - Это дикие оборотни, они опасны! - Они спасли Феликса от обезумевшего вампира! - Мне правда помогли, - Феликс с натиском всмотрелся в его чернющие глаза и накрыл ладонью кулак с подрагивающими напряжёнными мышцами. – Если бы не Чонин, меня бы уже не было в живых. Чанбин уязвленно закусил губу и убрал руку. - Потом поговорим об этом. Джисон выдыхает. Сынмин выносит деревянные глубокие тарелки, наполненные кусочками мяса в соусе, и миски с картофельной похлёбкой. Ставит перед Феликсом длинную тарелку с жаренной надрезанной рыбой, швыряет Чанбину одну вилку, пожуривает Джисона, успевшего залезть носом в обе тарелки с мясом, чтобы выбрать себе лучшую порцию. Чанбин ещё долго с подозрением принюхивался к еде, а Джисон уже наворачивал за обе щёки, попутно разбалтывая Сынмина, спрашивая, как обстоят дела у отряда. Сынмин, недовольно хмурясь, рассказывал, что на этой неделе увеличилось количество диких вампиров, и пострадавших людей стало больше. - А ещё нам не хватает денег на закупку провианта. Пока некритично, но мы ищем новые способы заработка. - Я попробую попросить денег у Минхо… - Нам не нужны королевские подачки, - тут же ощерился Сынмин. - Я могу попробовать помочь. Сынмин заинтересованно уставился на Феликса, а Чанбин, услышав его предложение, подавился едой. - Я хорошо танцую, и я мог бы устроиться в какой-нибудь клуб, чтобы собирать деньги за выступления. Чанбин наконец перестал кашлять. - Ты не будешь этого делать. - Ты не его мамка, а он не маленький, - пнул его Джисон. - С фига решаешь за него? - Соглашаешься помогать – становишься пособником предателей. Феликс выдержал его строгий взгляд. - Я понял, Чанбин, спасибо. – Он повернулся обратно к Сынмину. - Вы спасли мне жизнь, и я хочу вас отблагодарить. Я не знаю, кто вы, но вы помогаете нуждающимся людям, мне этого достаточно. Сынмин, протирающий барную стойку, согласно покивал. - Мы - работники церкви Святой Марии, занимающейся благотворительностью и помощью незащищённым социальным слоям населения. Это единственная организация, заинтересованная помощью жителям трущоб. Сам видишь, какая здесь ситуация и как бездействует королевский двор. Городской полиции тоже нет дела до этих людей. Мы будем рады любой помощи. - Я буду рад вам помочь. - Угу, а как Хёнджин обрадуется, - пробубнил Чанбин, перемешивая похлёбку. - Что, интересно, ты ему скажешь в оправдание? Хочешь, чтобы тебя посадили на цепь и не выпускали больше из замка? - Так помоги ему придумать достойное прикрытие! – вспылил Джисон. Его вилка звонко зазвенела, ударившись об стол. – Хватит уже вести себя, как конченная мразь! За столько лет прислуживания королевскому двору ты успел полностью предать всё человеческое, что в тебе было, и забыть, что такое сострадание, гуманность и адекватность. Я ужасно разочарован в тебе, хён. Лицо Чанбина не изменилось, но напряжённые плечи опустились, и он сгорбился, уткнувшись в свою тарелку. Доедали они в тишине. - Проводи Феликса в замок, - сказал Джисон напоследок. – А у меня ещё дела.♱♱♱
Изящная девушка лежит на гранитном полу разбитой куклой. Кожа, когда-то бывшая гладко-мраморной, сейчас иссушена и хрупче пергамента. Волосы суматошно разбросаны вокруг повёрнутой в сторону головы. Из-за спины раскидываются кровавые крылья – переродившаяся бабочка, символ трансформации жизни в свою конечную стадию. Всё живое вытекло, разбитая кукла пуста внутри. Будто ей поигрался любопытный ребёнок, на личном опыте познающий таинство смерти. От увиденного зрелища зал пронзает вопль, наполненный ужасом. На бельэтаже скопилась знать, щебечущая встревоженными трелями. Минхо спускается на звук переполоха, принюхивается, пытаясь подтвердить свои догадки. - Ей выдрали сердце, - слышит среди громких перешёптываний. Губы растягивает заинтересованная усмешка: - Это что-то новенькое. На него никто не обращает внимания, все слишком заняты смакованием беды и перетасовкой выгоды. Всё ещё сдерживаются, гримируют алчную жажду под слоями лицемерного сочувствия и тревоги. Да-да, как печально скорбеть о том, чьё имя уже забыл как произносится. Воздух отравлен лицемерным горем и лоснится густым запахом крови. Кто-то спрыгнул первым и за ним, как гнилые яблоки со старого дерева посыпались остальные. Ползали на коленях, слизывали с камня ещё свежую кровь, измазывались в ней, возясь, как червяки в луже. - Минхо, ты же знаешь, что случилось? – в плечи впиваются материнские руки, встряхивают, будто из него может выпасть ответ. - Это были оборотни? Да, он видел, когда его глаза кровоточили. - Это был художник, мама. Разве ты не видишь? Разве истинное искусство не видно сразу? Только настоящий художник может с таким великолепием и изяществом точно передать извечную игру противоположностей, запечатлеть в моменте тот краткий миг, когда жизнь перетекает в смерть. Бесконечный полёт навсегда замерших крыльев. Прекрасно до дрожи, до возбуждённого преклонения перед исключительным творцом, не боящемся преступить предельную грань творчества и созидать разрушение. Постигнуть искусство, на которое способен лишь бог. Нужно мыслить в совершенно других, немыслимых масштабах, чтобы избрать вместо обычного холста весь замок. Нужно быть самоуверенным безумцем, чтобы устроить смертельные соревнования в доме прирождённых убийц. Нужно быть опасно всемогущим, чтобы превратить одного из убийц в жертву. Но всемогуществом здесь не пахло, максимум – удачливым безумием. Минхо удовлетворённо улыбнулся. Может, всё закончится гораздо раньше, чем он думал.
