Я люблю тебя, я убью тебя

      Чанбин толкнул дверь номера и скинул на пол тяжёлые пакеты с покупками из продуктового и аптеки.       Феликс спал на кровати, вынырнув из-под одеяла и свернувшись клубочком, пока скомканная ткань окружала его, будто пенные края волн, накатывающие на вынесенное на берег морское сокровище. Беспорядочно хватал ртом воздух, как рыба без кислорода. По всему песочному телу вплоть до линии лёгких шёлковых штанов пульсировали мелкие красные вкрапления ранок и рубцов. Чанбин опускается на колени рядом с кроватью, откидывает с чужого бледного лба мокрые от пота волосы и чувствует какая прохладная на ощупь кожа. Бисеринка пота скатывается по виску Феликса, оставляя тонкий влажный след. Странно, что при таком обильном потоотделении у него совсем нет температуры - скорее, наоборот, она сильно пониженная.       Ресницы Феликса трепещут, он приоткрывает рот, втягивая в себя больше воздуха, и тычется щекой в ладонь Чанбина в попытке найти лучшее положение.       - Ты как? – Чанбин поглаживает слегка, медленно перебирая пальцами. - Сможешь сесть, чтобы я ещё раз обработал твои раны?       Феликс приподнимает голову, жмурится и роняет обратно.       - Если поможешь подняться, то да.       - Давай тогда слегка приподнимешься, - Чанбин подтянул наверх подушку и помог Феликсу занять полулежачее положение. - Я буду тебя переворачивать.       В нос ударяет едкий запах антисептика из открытой полулитровой банки, стерильная салфетка пропитывается прозрачной жидкостью насквозь, пара капель падает на белый пушистый ковёр у ног. Феликс, лёжа на спине, смотрит, не моргая, в кремовый потолок, посреди которого висит люстра в виде розы ветров, и вздрагивает от прикосновения холодной мокрой ткани.       - Очень больно?       - Нет, всё в порядке.       Чанбин делал это сотню раз, он видел и не такие скромные раны, ему приходилось работать и с гнойными глубокими, и с ранами, остающимися после выдранных кусков мяса, он собственноручно пришивал Джисону отгрызенное ухо, но сейчас его руки дрожат как в первый раз. Причинить Феликсу даже малейшую боль казалось извращением, богохульством, издевательством над невинным ребёнком. Феликс продолжает загипнотизировано смотреть в потолок, лишь иногда шумно выдыхая через нос, когда салфетка проходится по слишком глубоким длинным ранам. Чанбин видит мурашки, появляющиеся на поблёскивающей влажной коже, и старается ускориться, чтоб быстрей укутать в одеяло и дать согреться. Маленькие кратеры ранок по всему телу постепенно закрываются пластырями - тонкая пластиковая ткань ложится на кожу в своеобразном орнаменте, покрывающем шею, плечи, предплечья, запястья, грудь, руки, живот, поясницу и лопатки. Чанбин сбился со счёту, пытаясь понять сколько раз Феликс был укушен. Как он не сошёл с ума с таким количеством яда в организме?       Феликс смотрит в потолок застывшими глазами, напоминая мертвеца.       - Он кусал тебя за ноги?       - Нет.       Чанбин выдыхает и выкидывает пустую упаковку из-под пластырей. Феликс переворачивается набок, следя за ним. Вернувшись к нему, Чанбин тянет одеяло, укрывая его.       - Хочешь спать?       - Не знаю, - в серых глазах повисла усталость грузного пасмурного неба, веки тяжелее свинца.       - Я вижу, что ты хочешь спать, но тебе страшно.       Чанбин укутывает поплотней, поднимает на руки и садится вместе с Феликсом в большое кресло в бархатной бирюзовой обивке.       - Закинь ноги на подлокотник. Удобно?       Феликс кивнул заторможенно, но всё ещё не расслабился: голову держит на весу, спину в напряжении, руки прижаты к груди, дыхание несвободно. Будто пленник на корабле, который боится, что его вот-вот выкинут за борт.       - Я буду с тобой и разбужу сразу, как увижу, что тебе плохо. Поспи хотя бы чуть-чуть.       Феликс возится, пытаясь сесть так, чтобы не сильно давить собой.       - Не переживай о моём комфорте, ладно? Просто спи. Ты в безопасности.       Феликс бегает взглядом по его лицу, находит подтверждение словам и медленно опускает голову ему на плечо.       - Я не знаю получится ли уснуть, - бормочет, тихонечко потираясь щекой, и наконец закрывая глаза. – Это не слишком удобно.       - Лёжа есть вероятность, что ты не проснёшься из-за действия яда, заразившего кровь. Может сильно ударить в голову.       Феликс отрывисто выдыхает и стискивает руки.       - Что я могу сделать, чтобы ты легче уснул? – Чанбин убирает с его лба мешающуюся прядь светлых волос. - Что тебе будет приятно? Хочешь покачаю? Поглажу по спине? Волосам?       Феликс испуганно трясёт головой, широко распахнув глаза.       - Тогда я буду делать всё по очереди.       - Не надо, - краснеет и прячет лицо.       В груди что-то тает, растопленное теплом чужого тихого смущения. Чанбин впутывается пальцами в волосы на его затылке, массируя кожу. Он сотни раз точно так же успокаивал и убаюкивал Хёнджина, но только сейчас подобные проявления заботы так сильно в нём отзываются. Феликс ощущается как самая близкая к сердцу драгоценность. Если, успокаивая Хёнджина, Чанбин всегда думал о том, что будет делать после того, как тот уснёт, то сейчас он не может и мысли допустить, что будет потом. Ему не хочется ни о чём другом думать, все мысли полностью сосредоточены на Феликсе, его спокойствии, его сне и комфорте. Это какое-то помешательство: Чанбин же совсем его не знает, ещё даже месяц не прошёл с их знакомства, но он уже так на нём повёрнут. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Хёнджин узнал о его чувствах. Он убьёт, не задумываясь.       А может, это временное помутнение? Невозможно, чтобы кто-то, нашедший своего соулмейта, вдруг влюбился в другого. Так не бывает. Да, он не чувствует ничего такого, это просто обычное сопереживание. Феликс для него такой же щеночек, каким был Джисон, найденный в лесу рядом с убитыми родителями. Только он больше похож на птенчика, случайно выскользнувшего из уютного гнезда, где его любили и лелеяли, – маленького, с крохотной головкой, доверчивыми искренними глазками и ещё не расправившимися крылышками. Может, стоит вернуть его в это гнездо. Феликс должен жить в полной безопасности, среди любящих его людей. Он не должен страдать.       Кожа на шее вдруг мокнет, капля стекает за низкий гольф-воротник чёрной водолазки. Чанбин скашивает глаза вниз и видит, что Феликс беззвучно плачет во сне. Ладонь тут же ложится ему на спину, начиная плавное движение одновременно с лёгкими покачиваниями из стороны в сторону. Феликс вдруг цепляется за его водолазку, больно прищипывая кожу, личико искажается в гримасе.       - Эй, малыш, просыпайся, - Чанбин похлопывает его по щекам, видит, как глазные яблоки судорожно мечутся под веками, но глаза не открываются. – Феликс!       Тот никак не реагирует, и Чанбин начинает нервничать. Из бледных приоткрытых губ раздаётся то ли мычание, то ли гул, то ли стон.       - Ликс, пожалуйста, - Чанбин трясёт за плечи, голова Феликса мотается из стороны в сторону. Чанбин усаживает его в кресло и бросается к лекарствам, сложенным на тумбочке, разыскивая нашатырный спирт. Возвращается к Феликсу, подносит к шумному носу ватку, а та вдруг вылетает из его руки от мощного удара. Не успев опомниться, Чанбин оказывается прижатым за горло к спинке кресла. Маленькие пальцы впиваются в кожу до вмятин, начисто перекрывая дыхание. Чанбин забывает сопротивляться, обрадовавшись тому, что глаза Феликса открыты. Тот, наконец, приходит в себя, промаргивается и в ужасе смотрит на свои руки.       - Тише, тише, - Чанбин поднимается к нему, обхватывая запястья, и притягивает к себе. – Это просто кошмар, всё закончилось.       - Почему я душил тебя? – Феликс трясётся в приступе подступающих рыданий.       - Так бывает. Яд всё ещё в тебе, и он влияет на организм и психику. Малыш, всё в порядке. Хочешь воды?       Феликс кивает, но вместо предложенного стакана берёт в руки графин с плавающей долькой лимона и выпивает почти весь до дна, попутно проливая на себя треть. Чанбин поспешно вытирает полотенцем воду с его подбородка и ключиц, чтобы ни одной капли не попало на раны. Феликс жмётся к нему, обнимает, прижимается лбом к шее. Отчаянно ищет поддержки и утешения.       - Прости меня, я не хотел.       - Всё в порядке, - Чанбин обнимает в ответ, успокаивающе гладя по спине. – Я знаю, что ты на такое не способен. Ты никому не причинишь вреда. Это всё яд.       Феликса встряхивает, как от удара током, после чего он обессиленно оседает и рыданья рвут ему глотку. Чанбин доносит обратно до кровати. Садится рядом, но Феликс не возвращается к нему – остаётся лежать, свернувшись плотным клубочком, доступна лишь круглая спина с острыми позвонками, просвечивающими сквозь тонкую кожу. Хрустальный хребет, оставленный без защиты. Чанбин гладит по острым лопаткам, ворошит волосы на затылке. Замечает, что Феликс кусает свои пальцы, и ложится рядом, большой ложкой, в точности повторяющей очертания скомканного тела, делая из себя подобие защитного панциря. Вытаскивает искусанные пальцы, переплетает свои с ними в замок.       - Я с тобой, Феликс.       Тот горбится и ломается, убирая от него лопатки, но Чанбин всё равно настигает, отпускает его руку и давит ладонью на грудь, заставляя вернуться обратно, оказаться вплотную, чтобы чувствовать чужое надёжное присутствие. Сердце Феликса мечется в отказе, холодная сырая кожа нехотя теплеет.       - Малыш, вставай. Нельзя долго лежать, ты же помнишь?       Вернувшись на колени к Чанбину, Феликс попытался спрятаться в себе: сжался до крайности, стараясь соприкасаться как можно меньше, зажмурился, чтобы точно не пересечься взглядами, и тщетно пытался унять дрожь в руках. Он так сильно испугался своего внезапного насилия. Конечно, для него это шок: эти хрупкие тонкие руки с мягкой нежной кожей предназначены для того, чтобы ухаживать за цветами, носить очаровательные маленькие кольца, гладить котят, прикасаться к любимым с заботой, но никак не для того, чтобы бить, душить и калечить. Чанбин ловит его ладони, выпутывает друг из друга и подносит пальцы к своим губам. Глаза Феликса широко раскрываются, он каменеет в испуге, будто ему предстоит лишиться конечностей в наказание.       - Всё хорошо, Феликс.       Чанбин гладит его по щеке и, мягко надавливая на голову, предлагает лечь на плечо.       - Я не хочу больше спать, - Феликс поднимает голову обратно.       - Хорошо. Хочешь тогда включу телевизор? Пока нельзя выходить из номера, но, как окрепнешь, пойдём гулять. Тебе нужен свежий воздух.       - А как же твоя работа?       - Подождёт.       Феликс молчит, закусив губу. Взглядом дырявит свои колени.       - Зачем ты это делаешь?       - Делаю что?       - Заботишься обо мне.       - Потому что должен, - Чанбин сводит брови. - Я должен делать хоть что-то, чтобы тебе было легче жить в замке.       - Обработать раны было бы достаточно. Не надо было забирать меня из замка. Хёнджин разозлится, если узнает.       - Это уже мои проблемы. Я разберусь. Расскажи мне, что случилось, я буду лучше понимать, как помочь тебе.       - Это моя вина, - Феликс стискивает бледными ладонями колени. – У Его Высочества есть шрам на спине, очень старый, такой плотный рубец. Я имел неосторожность потрогать его и спросить откуда этот шрам появился. Он очень разозлился. Это было заслуженно, я не имел права быть таким любопытным, это не моё дело…       - Нет, - резко перебивает Чанбин. – Он в любом случае не имел права так поступать с тобой. Ты ни в чём не виноват. Но, старый шрам… такого не может быть, Феликс. Вампиры регенерируют.       - Но я точно видел. И на ощупь тоже он там был. Я уверен.       - Хорошо, я верю тебе. Странно. Никогда не обращал внимания.       - Ты же не будешь его спрашивать об этом? – Феликс поворачивается к Чанбину, кладя ладони ему на грудь, глядя беспокойно. - Он очень злится. Не хочу, чтобы тебе досталось из-за меня.       - Он мне ничего не сделает, Феликс, у нас очень близкие отношения. Не беспокойся обо мне.       Феликс роняет руки вниз, остаётся сидеть на коленях Чанбина, но отдаляется по максимуму: взгляд уходит вглубь, плечи опадают, упавшие вниз светлые волосы прикрывают лицо.       - Да, конечно. Извини, я забываю.       - Тебе не за что извиняться.       - Ты предлагал включить телевизор, - Феликс использует улыбку, вполне правдоподобную и тёплую, но Чанбин видит, что это маска. В груди что-то очень противно скребётся, оставляя глубокие царапины.       - Да, конечно.       Чанбин тянется за пультом и включает гигантский экран. Феликс хочет сползти с его коленей, но Чанбин удерживает, заставляя остаться и сидеть к нему спиной.       - Я не отпущу. Мне важно следить за твоим состоянием. Нельзя пропустить малейшие изменения.       - Хорошо, - шепчет Феликс, осторожно прислоняясь лопатками к его груди.       - Что ты любишь смотреть?       - Я не знаю, я никогда особо ничего не смотрел, - Феликс смущённо скребёт ногти. - Только тик-токи на телефоне. Не было времени и возможности… Это странно, да?       Он совсем сник, тут же напомнив человека, который чётко видит прутья своей клетки и уже давно смирился с тем, что никогда не увидит мир без них. И он действительно пленник, кочующий из одной клетки в другую. Помнит ли он вообще что такое свободная жизнь?       - А что хотел бы посмотреть? – Чанбин ненавязчиво сбивает его мысли, заставляя вернуться в реальность. - Можешь сейчас наверстать упущенное.       - Что-нибудь о мире.       В его глазах Чанбин видит проблеснувшую искру интереса, зажёгшую пока ещё слабую жажду жизни. Это оказывается достаточно, чтобы заострившиеся черты лица вернулись в норму, а плечи снова расправились. Чанбин включает канал, на котором двадцать четыре на семь крутят передачи о животных, географии, жизни людей из разных стран мира и путешествиях. Отдаёт пульт, предлагая переключить, если не понравится.       Феликс с интересом проглотил передачу об Австралии, шоу про выживание в диких джунглях и с неугасающим интересом продолжил смотреть что-то о животных, иногда без особого аппетита пожёвывая предложенную Чанбином еду. Тот старался накормить его хоть чем-то, чтобы восстановить силы: в ход пошли маленькие кусочки жареной курочки, чипсы из сушёных водорослей, орехи, сухофрукты и батончики-мюсли. Задумавшись о своём, Чанбин не сразу заметил, что Феликс слез с его коленей и косится на него. Любопытство и игривый блеск в его глазах говорят сами за себя.       - Спрашивай.       - Вы тоже так охотитесь? – Феликс разворачивается к нему, садясь удобней, и тычет пальцем в экран, где диктор рассказывает что-то про то, что у каждого волка в стае во время охоты есть своя роль: кто-то преследует добычу, а другие перерезают ей путь впереди, оставшиеся же бегут где-то недалеко, чтобы успеть сменить уставших от беготни сородичей-преследователей.       - Дикие оборотни да, до сих пор могут так охотится. Это те, кто живут в лесу и трущобах. Те, кто живут в замке, ведут цивильный образ жизни и питаются человеческой едой.       - То есть вы домашние волки.       Его лукавая улыбка и добродушный тон голоса околдовывают, усыпляя возмущение и привычное раздражение, появляющиеся каждый раз в ответ на приевшееся оскорбление. Поэтому Чанбин выдыхает облегчённо и отшучивается в ответ.       - Прирученные, да. Выполняем трюки за миску сырого мяса с кровью.       Феликс улыбается шире, просветлев. Даже будто румянец появился на бледных щеках, пока напоминающий вялый мазок акварельной персиковой краски, но уже лучше, чем то бесцветное лицо-полотно неизлечимо больного человека. Чанбин чувствует, что готов сделать что угодно, хоть луну уничтожить, хоть собрать целую армию звёзд, выкупить все цветы в мире, найти где-нибудь ковёр-самолёт, выучиться на стенд-ап комика, лишь бы улыбка Феликса продлилась ещё хотя бы на пару секунд. Тот кладёт ладонь ему на колено, наклоняя голову набок, и рассматривает с искренним любопытством. От такого прямо направленного внимания не чувствуется неловкости или желания прервать контакт, вместо этого Чанбин ощущает разливающееся в животе тепло, будто только что съел вкусную мясную похлёбку.       - Какой ты при превращении? – Феликс щурится, будто пытается разглядеть волка сквозь кожу.       Чанбин поджимает губы. В ликантропии нет ничего красивого: при превращении у оборотней буквально выламываются и переформировываются кости, а в своей животной форме ни один оборотень не похож на глуповатого волка-просточка из сказок – волки-оборотни огромны, они страшны, они настоящие монстры. Но Чанбин всё же решает ответить, сдаваясь под напором прощупывающего чужого любопытства.       - Похож на канадского чёрного волка. Только оборотни больше раза в три.       Феликс поднимает глаза к потолку, пытаясь представить, и выдыхает, приоткрыв рот.       - Красивый.       - Не сказал бы, - фыркает Чанбин.       - Я уверен, что красивый. Я смогу однажды тебя увидеть? Хотя бы раз.       - Ага, чтоб я потом тебе снился в кошмарах.       - Не будешь, - Феликс наклоняется вперёд и обнимает его за руку, ластясь щекой к плечу.       - Хорошо, - Чанбин кусает губы, сдерживая польщённую улыбку. - Ну, может, однажды. Ой, смотри, там мультики начались.       Феликс реагирует молниеносно, спровоцированный очевидным предположением, что ему, как ребёнку с непрожитым детством, точно будет интересна продукция с маркировкой «6+». Чанбин постепенно, в несколько стадий, вновь обнимает его, возвращая себе: сначала продвигается вперёд, затем приобнимает за талию, после чего замыкает объятья и притягивает к себе вплотную. Он уже не уверен, что делает это в целях проверки самочувствия. Просто это правильно – держать Феликса в своих руках. Он так хорошо помещается в его объятьях.       Феликс какое-то время смотрит на его руки, отвлекаясь от телевизора.       - Хён, - тревожный тон, от которого замирает сердце. – Если бы всё было по-другому… если бы мы жили другими жизнями и ни от чего не зависели… у нас могло бы что-то получиться?       - Я не представляю жизни вне замка, Ликс. Я не представляю жизни без Хёнджина.       Сразу после разящего выстрела слов Чанбин крепко сжимает руки, делая из них капкан. Не сбежать. Феликс улыбается ярким бриллиантом, но Чанбин видит его истинную цену в серых потухших глазах.       - Прости. Забудь, пожалуйста, эту глупость.       Горло сдавливает что-то металлическое. Чанбин вспоминает о цепи, на которой сидит всю жизнь. Цепи, которая душит, от которой он изредка пытается избавиться, сбегая в город, посещая высотные здания и убивая время на их крышах, наблюдая за небом, необъятным настолько, что его невозможно покорить. Завидуя небу, завидуя облакам. Он давно привык к этой цепи и недостатку кислорода, он может справиться с её ограничениями и лишь изредка делает себе поблажки, но теперь этот вес задевает также другого человека, который совсем не подготовлен к такой пытке, который должен жить совершенно другой жизнью, должен каждый день иметь возможность видеть небо, будучи непривязанным ни к чему. Чанбин понимает, что мучает Феликса разладом своих слов и действий, но не может по-другому, не может отпустить. Он лишь делает вид, что продолжает нести цепь в гордом одиночестве, но на самом деле несколько тяжёлых звеньев накинул на чужие хрупкие плечи и продолжает привязывать к себе, сковывая, ограничивая, обманывая.       Ликс пытается встряхнуться, освободиться от связавших его мыслей. Получается лишь загнать себя:       - Мне пора вернуться в замок.       - Нет, - Чанбин произносит почти с отчаяньем и затем, опомнившись, меняет тон на строгий. – Нет, Феликс. Я же сказал: только когда ты полностью восстановишься. Давай лучше выберешь куда хочешь пойти прогуляться. В городе есть множество парков, или можно уйти в горы, или погулять по пляжу…       - Море. Можно море? – Феликс оборачивается, смотря с воодушевлением.       - Конечно. Ты любишь море?       В глазах Феликса что-то тонет. Он проглатывает тяжёлый ком.       - Я жил когда-то рядом с морем.       Чанбин не мучает излишними расспросами. Это явно какая-то болезненная часть его прошлого.       - Мне жарко, - Феликс смотрит на его руки. – Можешь отпустить?       - Нет, Ликс.       - Я боюсь, что срастусь с тобой, как рак-отшельник с актинией, - снова маскируется под улыбкой, на этот раз шутливой.       - Я не отпущу тебя, - повторяет Чанбин голосом заводной игрушки.       Он правда не отпустит. Ни за что.       Феликс улыбается смиренно, позволяя цепи из рук оставаться, сжимая рёбра. Щёлкает пультом, переключая каналы, и останавливается на очередных мультиках. В номере становится светлей – солнце перешло на сторону, куда выходят окна. Струящиеся полупрозрачные шторы колышутся от слабого дуновения из приоткрытых форточек, задевая длинные декоративные верёвки, с нанизанными на них крупными ракушками, расположенными в порядке от самой крупной к самой маленькой. Тихо ненавязчиво звенит музыка ветра, украшенная крохотными металлическими дельфинчиками. Под потолком в редких солнечных лучах переливается серия полупрозрачных с уклоном в лазурный оттенок стеклянных обрезков, выполненных в простых формах, напоминающих плывущий косяк рыб. Цветовая гамма спокойная, морская, предполагалось много света и ненавязчивого чистого блеска, если б плотные гардины не были закрыты почти полностью. Чанбин не выбирал специально отель и номер в нём, но здорово совпало: Феликс, кажется, любит море. Может, находясь здесь, он чувствует душевное спокойствие и уют. Тот тем временем наклоняется вперёд и вытягивается, зачарованно глядя в экран. Чанбин поднимает глаза и видит заставку диснеевского мультика про Русалочку. Отпускает руки, усмехаясь добродушно, - даёт Феликсу перебраться ближе к телевизору.       Комедийные персонажи, рыбы с большими глазами и гипертрофированной мимикой для комичного эффекта, приглушённые мягкие тона у фона в основной части повествования - тёмные цвета обязательно разбавлены тёплым светом откуда-то из ниоткуда, чтобы дно морское не выглядело мрачным и пугающим, во время задорных песенок морских жителей - яркие и сочные цвета. Красноволосая русалка, исследующая мир, как любопытный ребёнок, больше всего интересующийся запретными темами. Слишком много элементов пропаганды, призванные обмануть доверчивого зрителя.       - Люди так глупы и наивны, - фыркает Чанбин, устав от происходящего на экране.       - Почему?       - Они создают такие милые невинные истории о самых опасных существах, обитающих в морях и океанах.       - Ты о ком? – Феликс растерянно поднимает взгляд.       - Русалки. Отвратительные мерзкие создания.       - Почему?       - Русалки – одни из самых жестоких убийц в мире. Когда они ещё были живы, число человеческих жертв превышало десятки тысяч. Они бездушные убийцы. Морские демоны с развратными душами. Они соблазняют, искушают и убивают невинных.       - Разве все русалки такие?       - Конечно. Не верь глупым мультфильмам, Феликс. Люди романтизируют всё опасное. Хорошо, что мы истребили всех этих монстров в нашем море.       Феликс выглядит напуганным, горбится, бледнеет и почти просвечивает. От него веет затрещавшим напряжением.       - Эй, малыш, - Чанбин обнимает его и ворошит волосы. – Я напугал тебя? Не надо бояться. Русалок больше нет. А если вдруг найдётся хотя бы одна, я убью её ещё до того, как она посмеет приблизиться к тебе, слышишь? Со мной ты в безопасности. Всё хорошо.       Феликс дрожит и никак не может зацепиться за него, хотя трясущимися руками истыкал почти всё пространство вокруг.       - Мне нужно в туалет, - не выдержав, всё-таки выскальзывает из объятий.       Чанбин поднимается за ним, но отвлекается на звонок телефона. Через секунду в динамике разразится буря. Но вместо грома – затяжное молчание.       - Джин-и? – Чанбин вслушивается в шипение тишины, стараясь различить её оттенки и услышать хоть что-нибудь.       Хёнджин наконец оживает.       - Если найдёшь предателя, кем бы он ни был – убей его, хорошо?       - А как же показательная казнь? – Чанбин удивлённо поднимает брови.       - Нет. Убей его сразу же. Это приказ.       Чанбин хмурится, чувствуя неладное, но пока не понимая, что именно подсказывает ему чуйка.       - Я понял. Ты уверен, что ты в порядке?       - Я давно уже не в порядке, Чанбин, - в трубке раздаётся смешок, больше напоминающий кашель.       - Мне приехать к тебе?       - Ты говорил, что ты на разведке.       - Это не так важно.       - Нет, продолжай работу. Нужно найти предателя.       Звонок обрывается, и Чанбин ещё какое-то время смотрит в погасший экран. Голос Хёнджина был почти мёртвый. Точно что-то случилось.       - Феликс, - Чанбин стучится в дверь ванной комнаты. – Мне нужно уйти ненадолго. Если будешь плохо себя чувствовать, звони сразу же. Я оставил запасной телефон на тумбочке. Если я не отвечу, звони на ресепшн, тебе помогут. Хорошо?       Услышав ответ, Чанбин снимает с вешалки у двери куртку и выбегает в коридор.

♱♱♱

      - Что за чёрт?!       Чанбин бросается к кровати Хёнджина, где под балдахином лежит пытающийся разобрать сам себя конструктор. Длинные когти-лезвия скребут полость, где лежат органы, слипшиеся в крови как в сиропе.       - Что ты делаешь?!       Чанбина останавливает коготь, уперевшийся острым концом ему в кадык.       - Проверяю кое-что.       - Хватит, Хёнджин, - Чанбин сжимает кулаки, с трудом заставляя себя остаться а месте. - Ты можешь не восстановиться, если перестараешься.       - Мне всё равно.       Чанбин хватает его за руки и пригвождает к кровати, наплевав, что в процессе когти рвут на нём водолазку и протыкают гобелен за спинкой кровати.       - Ты никогда не дашь мне перестараться, - ухмыляется Хёнджин, закрывая глаза. – Я жив только благодаря тебе.       - Зачем ты себя вспорол?       - Мне нужно было найти правильные штрихи. Искусство, знаешь ли, требует жертв.       Чанбин рыкнул, обдав его лицо горячим дыханием.       - Не заводись. Ничего же не случилось, - Хёнджин втягивает когти.       - Что с тобой вообще происходит?       - О, наконец-то заметил, - Хёнджин ухмыляется в потолок. - Где ты вообще гуляешь в последнее время? Чем волка не корми, а он всё в лес смотрит?       Чанбин вздохнул и отпустил его руки.       - Я на расследовании. Проверял границы трущоб, нет ли где разломов.       - Дикие оборотни под подозрением?       - Дикие оборотни не смогли бы пробраться в замок незамеченными. Но такой вариант рассматривается. У них мог быть сообщник. Кто-то из наших.       - Воспользуйся этим, чтобы сместить Грока. Он достал.       - Я не буду никого подставлять.       - Ах да, забыл какой ты до отвращения благородный, - Хёнджин дёргается дугой, во рту булькает кровь. Он хрипит, роняя руки по швам и пальцами хватаясь за скомканные простыни. Хорошо, значит, начал восстанавливаться. – А где мой звёздно-морской малыш? – еле двигает окровавленными губами, пережив первую болезненную стадию исцеления. - Он обещал мне песню.       - Если б ты его не искусал до полусмерти, он был бы сейчас здесь.       - В волчий лазарет его утащил? – Хёнджин сглатывает ярко-алую густую жидкость и утирает рот запястьем.       - Ты его не увидишь, пока он не восстановится. И ещё ты должен извиниться перед ним. Это малое, что ты можешь сделать. Ты чуть не убил его.       - Не твоё дело, - Хёнджин поворачивает к нему голову и еле фокусирует грязно-гранатовый взгляд. - Феликс – мой.       - Ты никогда не ломал свои игрушки.       - Эту – сломаю.       - Я не дам тебе его сломать.       - Почему? Я не буду жалеть. Сломанным он гораздо полезней.       - Хёнджин! – глаза звереют, зубы превращаются в волчий оскал.       - Ого, какая реакция, - Хёнджин смеётся, запихивая пальцы ему в пасть. – Что, понравился мой малыш? Неудивительно, такой очаровательный соблазнительный мальчик любого сразит. Только имей в виду, он совсем неумёха.       - Он ребёнок, Хёнджин.       - И что?       - Я заберу его, если ты будешь делать ему больно.       Шкодливая улыбка Хёнджина стягивается всей прочностью серьёзного железного тона, превращаясь в узкую полосу. Глаза сужаются, готовя предупреждающий выстрел.       - Смотри, как бы он не сделал больно тебе.       Чанбин фыркает и перестаёт нависать над ним.       - Подожди, - вампир хватает за запястье, измазывая рукав в крови. – Останься.       Хёнджин ползёт по нему, как жук по коре дерева, и вгрызается, переливая в себя донорскую жизнь. Забирается ладонью под водолазку, пачкая кожу. Чанбин перестаёт что-либо чувствовать, погружаясь в плотную темноту.       В этой темноте Феликс совсем один.

♱♱♱

      Феликс идёт вдоль редеющей лесной полосы, карабкаясь на высокий отвесный берег. Каменистая местность, изрезанная оврагами и наполненная валунами с мелкими колючими кустами и сухими травами затрудняет путь, он постоянно спотыкается и пару раз падает, разбивая колени и распарывая ладони. Несмотря на боль и отсутствие сил, всё равно встаёт и бредёт дальше, не имея цели и конечного пункта. В голове пульсируют горячие мысли. Солнце напекает макушку, липнет к чёрной футболке. Кожа влажная от пота, какие-то пластыри наполовину отклеились и натирают. Пахнет кровью.       Он дойдёт до моря. А дальше…       А дальше ему больше нечего терять.       Чанбин верит в его непорочность и однажды узнает кем он является на самом деле. Увидит, что он из себя представляет, разглядит, что внутри он пуст и гниёт, а на руках когда-то расцветали пятна алых соцветий, клеймом отметившие кожу. Он – русалка. Он – убийца. Омерзительное злое существо. Он сам на себя смотрит с отвращением, его тошнит от себя. Всё это время, будучи человеком, он просуществовал только ради Чанбина: встретить его однажды, поговорить, узнать лучше. Иметь возможность смотреть издалека, быть тихой незаметной тенью – всегда быть рядом, но не мешать и не путаться под ногами. Он уже получил гораздо больше: он не сделал вообще ничего, но получил так много – и внимание, и заботу, и нежность. Он не заслуживает всего этого, он не имеет права. Он исполнил свою мечту. Ему больше ничего не нужно. Он дошёл до края и глянул вниз.       Громкий шум моря, бьющегося о подножие скал внизу, обволакивает уши. Солёный воздух заполняет лёгкие, волосы подлетают вверх от прохладного ветра, доносящего до кожи россыпь мелких брызг. Море всегда было его родным домом, а он имел наглость предать свой дом, свою семью. Он должен быть наказан. Чанбин прав: мультики всё романтизируют, а в реальной жизни у него только два пути – либо закончить всё сейчас, либо вернуться в замок к Хёнджину и терпеть все его пытки и издевательства, которым тот подвергнет, желая заполучить жемчужные слёзы или просто наказывая за какой-либо проступок. Наверняка однажды принц перестарается, а Чанбин не успеет помочь. Всё закончится, так или иначе.       Морская бездна продолжает шипеть, плюясь брызгами. Море тоже злится на него, ведь он предатель. Феликс закрывает глаза, пытаясь вслушаться в его вой и напевы, услышать чёткий приказ. Вместо этого слышит – зов. Протяжный, гулкий, молящий. И прыгает вниз.       - Феликс!       Чанбин несётся со стороны леса, еле успевает затормозить у обрыва, где только что исчез человек, падает на колени и смотрит вниз. Руки трясутся в неверии.       Он оставил. Оставил Феликса одного. Недоглядел. Недосмотрел. Бросил. Убил своей невнимательностью.       Горло сводит в судороге.       Запрещая себе эмоции, Чанбин заменяет их действиями, несётся вниз по склону, к берегу. Может, повезёт, может сможет найти и вытащить. Ещё есть шанс.       Он ничего не видит, море волнуется, но не выдаёт признаков жизни. Всматриваясь до рези и боли в глазах, можно увидеть только бесчисленные блики и рябь. Чанбин заходит в воду по щиколотку, бредёт по колено, вода достигает бёдер и страх мешает идти дальше, ноги застывают в воде как в бетоне. Чанбин сжимает кулаки, пытаясь двинуться с места, но тело не слушается, оно поглощено эмоциями. Не выдержав их давления, он возвращается обратно, чувствуя, как кружится голова и темнеет в глазах. Только бы не упасть здесь, в воде, и захлебнуться. Он должен выжить, он должен найти Феликса.       Тот сидит на берегу, промокший насквозь, с мокрыми волосами, облепившими уши и лоб, в тяжёлой от воды футболке, прилипшей к худому телу. На коленях держит месиво из рыбацких сетей и старательно выпутывает из него зелёные мокрые ласты. Феликс жив. И он спас чёртову черепаху.       - Не смей так больше делать, - Чанбин падает перед ним на колени.       Феликс поднимает голову и улыбается виновато. С мягкого округлого подбородка капает вода. Капли воды веером усеивают пушистые ресницы.       - Я думал, ты хотел умереть, - Чанбин обессиленно опускает руки. - Не знал, что ты так хорошо плаваешь.       Челюсть Феликса напрягается, но он продолжает выдавливать из себя улыбку.       - Прости. Я услышал плач черепахи, не смог оставить её в беде.       - Плач черепахи, - Чанбин выдыхает со смешком и изнемождено накрывает лицо ладонями. – Блять.       Феликс кусает губы, чувствуя на себе тяжесть его эмоций. Чанбин пытается успокоиться, чтобы не давить на него. Малыш ни в чём не виноват, на него не за что злиться. Потом, на чистую голову, они обсудят, почему тот сбежал. А пока пусть выпутает грёбанную черепаху.       - Хён, - позвал Феликс, не отрывая взгляда от своего усердного занятия. - Смерть – это наказание?       Чанбин удивлённо поднял глаза на его непроницаемое сосредоточенное лицо. Странно. К чему это?       - Когда как. Жизнь бывает наказанием похуже смерти. Иногда смерть – это милосердие. Пожалуйста, что бы ни случилось, всегда выбирай жизнь. Всё можно исправить, всегда можно постараться найти выход. Смерть ты не исправишь никогда.       Только бы Феликс продолжил жить.       - Тогда какую цену должен заплатить тот, кто насилу отбирает у человека жизнь? Не оставляет ему шансов?       - Груз убитых душ – и есть цена. Необходимость всю жизнь нести их за собой – наказание убийцы. Ликс, ты… ты боишься меня? Боишься Хёнджина? Из-за того, что мы оба – убийцы?       Феликс вздрагивает и поражённо смотрит в ответ.       - Нет, я не думал о таком… прости, я не хотел задеть. Ты убивал вынуждено, я знаю, ты делал это для защиты, это благородная цель, и я, мне… это всё слишком сложно. Мне осталось чуть-чуть. Я закончу, проверю, что она сможет уплыть, и пойдём в замок.       Чанбин тяжело вздохнул и сложил руки на груди.       - Цели не оправдывают средства, Феликс. Просто знай: я ненавижу каждого, кто убивал, вынужденно или нет. Себя я тоже ненавижу. Но если б у меня была возможность выбора: уйти из жизни или продолжать нести на себе ответственность, я бы выбрал второе. Умереть – это слишком просто.       - Ты убивал плохих людей, - Феликс выпутывает последнюю ласту и откидывает сеть.       - Среди них были и хорошие.       Феликс вновь закусывает губу, но не отвечает. Аккуратно опускает черепаху на песок и подталкивает её к воде. В молчании они смотрят, как ластоногое шлёпает по пузо в волнах, накатывающих на берег, разбрызгивая воду в разные стороны.       - Где ты её вообще нашёл? – когда черепаха наконец уплывает, Чанбин переводит взгляд на изорванную сеть. - Сможешь вспомнить примерную точку? Это браконьерские сети. Нужно будет разобраться.       - Рядом с рифом.       - Это же далеко.       - Я быстро плаваю.       - То есть ты в ослабленном состоянии ещё и заплыв решил устроить? – щуриться Чанбин. – И нахрена я на тебе столько пластырей использовал, если ты их все вымочил, а половину вообще сорвало? Неужели не больно было?       Феликс улыбается виновато, опустив глаза.       - Придурошный. Давай, вставай, - Чанбин тянет его за руку наверх, и Феликс поддаётся, но поднявшись, шатается, и Чанбину приходится ловить. – Не смей так больше делать, слышишь? Не сбегай без предупреждения, не делай ничего опасного, - он прижимает к себе холодное мокрое тело. – Знаешь, как я испугался?       - Прости, - Феликс склоняет голову. – Я всё понял. Я больше так не буду.       - Давай возвращаться. Не в замок, снова в номер.       - Но Его Высочество…       - Ещё не осознало свою вину, - перебивает Чанбин, предупреждающе сжимая объятья. – К тому же ты сейчас наверняка заболеешь после своих спасательных заплывов. Даже не думай перечить, у тебя явно яд весь мозг затуманил, ты вообще не соображаешь.       Феликс хмыкает ему в плечо и сгибает руки, кладя ладони ему на лопатки.       – Можно постоять так немного?       Чанбин замирает, не сразу осознавая, что его обняли в ответ.       - Конечно. Но только пять минут! – добавляет, опомнившись.

♱♱♱

      Джисон сидит рядом с трупом, обмакивая палец в крови и задумчиво слизывая, будто пробуя не переборщил ли с солью в готовящемся соусе. Пытается различить оттенки вкуса и сопоставить с запахом. У него хороший нюх, Чанбин не раз им гордился. С помощью его обоняния они раскрыли множество дел. За спиной раздаётся рык.       - Ни с места.       Джисон, не вставая с корточек, оборачивается и цокает языком. Высший чин в стае, ещё и верная подлиза вожака. Кажется, он в жопе.       - Это недопонимание. Вы не так поняли.       - Я вижу тебя на месте преступления. Вместо того, чтобы доложить о новом убитом члене королевского двора, ты сидишь тут как ни в чём ни бывало. Явно действуешь не в интересах королевской стражи. Ты должен понимать, как это выглядит со стороны.       Джисон смотрит на свои измазанные в крови руки.       - Да блять.       Чанбин всегда говорит, что его шило в жопе, не дающее сидеть спокойно, заставляющее лезть на рожон, заниматься самодеятельностью и рисковать, когда-нибудь его подведёт. У него действительно не было никаких приказов, он маялся без дела и сам решил влезть в расследование, посчитав, что оно идёт слишком медленно.       - Я специально не буду сопротивляться, - Джисон выставляет вперёд запястья и шипит, когда наручники впиваются в запястья внутренними иглами-шипами. – Я невиновен.       - Это будет решать король.       Стражник, явно с чувством собственного превосходства, толкает его в спину, злорадствуя.       Чанбин точно ему всыплет, когда узнает, что он наделал.