Изгнанный Избранный

В этом мире даже на приключения поднимается цена, Но она не имеет значения

Я всё-таки прочитал статью. За пару дней я прочитал всю газету, терпеливо растягивая ее. Я просмаковал каждое слово, каждую весточку со столь далекой моей Родины. Я выучил выпуск наизусть, рассмотрел все колдографии и знал каждое их движение. Я трепетно разворачивал ее, боясь обломить уголки или надорвать страницу, просматривал по диагонали, а потом начинал читать, по-детски шевеля губами, прочитав всё, включая номер страницы, я рассматривал снимок, витиеватый шрифт заголовков и имена репортеров. И так день за днем. Чтение газеты входило теперь в мой распорядок дня, как визиты дементоров или наблюдение за чайками. Я уже забыл о том, что молчаливо пообещал ее Волан-де-Морту, как тот одним утром напомнил мне об этом. — Скажи, я дождусь свою газету? Или ты перескажешь мне её наизусть? Голос его был при этом тем же заскорузлым, скрипучим звуком, с которым открывается много лет запертая дверь. Дослушав этот звук, я поднял на его источник взгляд и увидел, что Лорд лежит на спине и смотрит в потолок. Я трепетно свернул газету и бросил её ему, не желая вставать с нагретого собственным теплом камня. Лорд резким движением поднял руку и поймал её у самого пола – я не докинул до него. Не дожидаясь его благодарности, я всё же встал, подошел к узкому окну-бойнице и уставился в горизонт. Горизонт на этом куске земли странный предмет – вроде есть, а вроде и нет. Северное море черного цвета, встречается у края света с серым небом. Сегодня оно особенно темное, с огромными кучевыми облаками, что летят слишком низко, пополняя море мерзким накрапывающим дождем. Иногда я думаю, как было бы прекрасно, находись Азкабан хотя бы на Большой Земле. Рядом почти наверняка находился бы какой-нибудь городок или поселок, и я рассматривал бы его со своего верхнего этажа. Черт возьми, как это было бы прекрасно. Я мог бы в любое время подойти к окну и посмотреть фильм. Я мог бы считать машины и наблюдать за крошечными людьми. — Какая прелесть, денежки собрали, фонды основали... Я мог бы наблюдать за их жизнью, а они бы даже не подозревали об этом. Мог бы назвать их любимыми именами, даже сменить их со временем, мог бы сочинять про них истории, я полюбил бы их, назвал своими друзьями. Я мог бы смотреть на них и день, и ночь, когда вздумается... — "Мы продолжаем отлов беглых Пожирателей", – да продолжай, Министр, продолжай, много ли отловишь... А если бы город был маггловским? Большой маггловский город, может быть даже с аэропортом! С таким, в котором каждый день сменяется множество самолетов, куда едет множество людей... — О, а вот колонка с анекдотами неплохая. — Ты со мной разговариваешь или с газетой? — А ты хочешь со мной поговорить? Я повернулся к Волан-де-Морту, который до сих пор лежал на спине, удерживая перед лицом газету. Увидев газету в его бледных руках, я вдруг понял, какая она грязная и замусоленная благодаря моим ежедневным ритуалам. За эту неделю или около того, она стала такой же серой и грязной, как и все вокруг нас. Как и мы сами. — Не думаю, что у меня есть на это силы, – честно ответил я, глядя на портрет Джинни, что всё так же энергично улыбался даже в его руках. — Ты можешь шептать, здесь не так шумно, – не отрываясь от прочтения отозвался Волан-де-Морт. — Я имел в виду, что у меня нет сил тебя ненавидеть. — Поэтому ты предпочитаешь воображать, что меня здесь нет? Он убрал газету и приподнялся на локте, наконец, встречаясь со мной взглядом. Его красные глаза были единственной яркой деталью не только его образа, а всего нашего пространства. Словно пара тлеющих угольков в остывающей кузнечной печи. Он не выглядел заинтересованным, скорее чувствовал надобность хоть какого-то разговора. Такую надобность чувствовал и я. Чтобы совсем не разучиться разговаривать. Чтобы не стать одним из тех, кто, сойдя с ума, выгрызают себе вены зубами, не в силах исторгнуть из себя ничего, кроме хрипов и бессвязного мычания. — Угадал, – сказал я. — Нет смысла угадывать то, что и так знаешь. — Нет смысла строить из себя того, кем ты больше не являешься. Удушающая монохромность взбудоражена неторопливыми репликами, но и в них нет никакого эмоционального окраса. В нем нет смысла. Злость, которая подразумевалась при разговоре, неприязнь, презрение, осуждение – это слишком энергозатратно, слишком бесполезно для нас. Любой из нас понимает, что мы есть друг у друга на годы и десятилетия, и этого времени нам хватит на то, чтобы обсудить весь мир и его историю, самих себя и друг друга, окружающих, живущих, умерших и еще не родившихся. Мы можем годами обвинять, убеждать, спорить и драться. Для всего этого есть время, но нет сил. Волан-де-Морт – это данность, новая реальность, нет смысла кричать на ветер. — А я никого и не строю, – педантично складывая газету, дернул плечом Лорд. — Я всего лишь очередной тиран на пенсии. Славно потрудившийся реформатор, попытавшийся и проигравший. Я заслужил этот хоспис. А ты? Сукин сын. Я слабо улыбнулся, принимая правила игры. Развернувшись к нему, я привалился к стене, рефлекторно поежившись от оконного сквозняка. — Неужели ты открыл рот, чтобы позлорадствовать? Это так тупо, что я удивлен. То, что меня сюда выкинули, как ненужный мусор, висело в воздухе с первого дня, как и мое отношение к этому, неужели мы будем это обсуждать, как два имбецила, которым чтобы что-то осознать, нужно это словами через рот озву... Моё горло решило, что с меня хватит. Я закашлялся, хватаясь за грудь обеими руками. От хронической простуды и долгого молчания горло горело, легкие свербели сухим бесполезным кашлем, который раздирал грудную клетку. Видно, длинные монологи теперь не мой конек. Какая жалость, как раз собирался подучиться на стендап-комика. Волан-де-Морт равнодушно наблюдал, как я сгибаюсь пополам. Когда я, наконец, прокашлялся, спросил. — Так как насчет побега? Я едва не рассмеялся. Клянусь, я точно сделал бы это, если бы половина моего тела не грозила треснуть от новой порции подкатывающего кашля. Король абсурда отдохнул, и снова взялся за дело всей своей жизни. — Как ты это себе представляешь? Антимагический купол, дементоры, полная сил охрана и два полутрупа. Похоже, ты еще безумнее, чем я думал. — Поэтому я спрашиваю об этом у тебя, удачливый мальчик. — Удачливый мальчик расплатился за свою удачу остатком жизни, как видишь. Судьба закрыла мне кредит, забрав с процентами. Ты же у нас сильнейший волшебник столетия. Хоть чего-то это стоит? Он сухо усмехнулся и щелкнул пальцами. Звучно, но безрезультатно. — Как видишь, нет. — Вот и поговорили. Вновь обернувшись к окну, я больше не представлял у горизонта маггловских городов. Я представлял, как Волан-де-Морт разрушает Азкабан. И вспоминал, как расстраивался из-за этого несколько лет назад. В те славные времена, когда я был удачливым мальчиком, а он – сильнейшим волшебником.