Изгнанный Избранный

Ты – мой Азкабан Прежние проблемы, Сердце душат клеммы, На твоей эмблеме я, Распятый ложью по углам. Мне б твои резервы, Ну же, девы, где вы? Очень грустно и печально Возвращаться в Азкабан

Я был готов к череде бесконечных серых будней без смысла и сюжета, к дементорам, голоду и возвращению состояния инфузории туфельки. Я был готов снова обрасти грязью, а может даже мхом, который бы показывал в какую сторону отлетела моя кукуха. На тысячу моих ночей здесь выдалась одна, после которой я готов был снова закрыться на месяцы, жрать отвратительные помои, дышать через раз, сосредоточиться на выживании. Я был готов ко всему, о чем собирался сообщить Волан-де-Морту после пробуждения, он опередил меня, сказав такое, к чему я готов не был. — Ну вот, теперь можно и валить отсюда. Под моим изумленным взглядом, он со вкусом потянулся, обнажая полоску живота, и только потом посмотрел на меня. — Ты не хочешь? Тебе здесь понравилось? — Ты сейчас серьёзно? – медленно произнес я, глядя на него расширившимися глазами. — Свалить, в смысле – сбежать? — Конечно, – спокойно сказал Лорд, поднимая браслеты кандалов повыше запястий, чтобы не натирали кости. — Ты знаешь, как спастись отсюда? – не веря в происходящее спросил я, нависая над ним. — Давно. Я пораженно сел на кровати, подминая под себя ногу. У Волан-де-Морта есть план побега, всё это время он у него был. Потерянно пошарив взглядом по каменным стенам моего серого мира, словно Лорд все это время рыл проход, сквозь них, прямо у меня на виду, я зарылся руками в волосы, закрывая глаза. Я ведь и правда поверил, что теперь всегда будет так: то противно холодно, то прекрасно жарко от жизни. Я ведь только недавно поверил, что останусь здесь навсегда, и помощь не придет, чуда не случится. Поверил, что жизнь кончена, когда спасение лежало прямо под носом. Я поднял голову и посмотрел на Волан-де-Морта решительным взглядом, нетерпеливо хлопнув рукой по кровати. — Выкладывай. — Мистер Поттер, что вы знаете о дементорах? – с иронией спросил он, швыряясь в меня вьетнамскими флешбэками. "Профессор, что вы знаете о крестражах?" – когда-то спросил он Слизнорта, прежде чем переломить ход истории. Даже если он собирается сделать это снова, это не потушит, разгоревшийся в моей груди с новой силой, огонек надежды. — Больше чем хотелось бы, – торопливо ответил я, нервно хрустя суставами пальцев. — А ты знаешь, что они были моими союзниками в этой войне? Конечно знаю, набеги дементоров на мирных жителей были еще одним кошмаром войны, а их вклад в потери на Битве так же был страшен. После Победы их снова вернули в Азкабан, где их рацион был скудным, но постоянным. А после сюда же посадили их проигравшего полководца. — Так вот, я в первый же день договорился с лидером дементоров о своем побеге. — Тогда почему ты еще здесь? – почти истерически воскликнул я, устав от его терпеливого тона. — Мне нужен был ты, – хмыкнул Лорд. — Дементоры запросили высокую цену за помощь: кусок моей души. — Но ты же тогда умрешь... И тут я всё понял, и тупо уставился на Волан-де-Морта, что с ухмылкой протянул руку и постучал по моему шраму ногтем. — Последний крестраж... – почти беззвучно прошептал я. — Но разве на Битве его не уничтожило твоей Авадой? — На той Битве всего лишь произошел очередной магический казус, из-за связывающего нас Пророчества, – досадливо поморщился Лорд. — Ни ты, ни я ведь не пострадали. Ты по-прежнему мой крестраж, я это чувствую. — Стоп, подожди, пожалуйста, – сказал я почти жалобно, хватаясь за голову. — Ты хочешь, чтобы тебя поцеловал дементор, забрал кусок твоей души, а взамен выпустил меня, чтобы я возродил тебя из последнего крестража? Но как я это сделаю? — Из всех моих сведущих последователей остался только Люциус. Поэтому, как только ты выберешься, ты пойдешь к нему. — Подожди, но почему дементор просто не заберет твой крестраж у меня и не отпустит нас обоих? Зачем так сложно? — Потому что, в таком случае, он просто высосет его вместе с твоей душой, – раздраженный моей глупостью, ответил Лорд. — Дементоры – это примитивные, низшие существа, хоть и магические, но магией они не владеют. Разделение души – это тонкий, энергозатратный процесс, подвластный только опытному, сильному волшебнику. Я не смогу возродиться сам, для этого нужен ритуал, множество ингредиентов для зелий, а самое главное много, очень много магии. У Малфоя для этого есть знания, ресурсы, ритуальный зал, а скоро будешь и ты. — Ты уверен, что Малфой согласится тебя возвращать? – резонно спросил я, вспоминая, как боялись за свою жизнь Малфои на Битве. — Что если он не захочет помогать? — Тогда ты его заставишь, – просто ответил Волна-де-Морт. — Еще вопросы? — Да дохрена вопросов! – взорвался я. — Ебаная гора вопросов! Откуда ты знал, что нас посадят в одну камеру? Зачем нужно было ждать целую вечность, прежде чем рассказать мне о том, что мы могли выйти отсюда каждую минуту каждого гребанного дня? Почему... — Значит так, – начал Лорд, и я сразу заткнулся, внимательно слушая. — Во-первых, это я устроил то, что меня перевели к тебе. Я попросил об этом у дементоров, один из них внушил такую мысль начальнику охраны, а тот счел её "забавной". Во-вторых, подумай сам, что было бы, если бы я рассказал всё с самого начала. Ты бы выбрался, но ни за что не стал возвращать меня к жизни, верно? Ты убежал бы из Азкабана, сверкая пятками, и мой крестраж погиб бы вместе с тобой. Разумеется, мне нужно было тебя проверить. — Неужели обязательно было столько времени ждать? Ты добровольно оставался в этом аду полгода, только для того чтобы проверить меня? Ты терпел все эти мучения, не потому что был заложником ситуации, как я, а только от своего недоверия? У тебя за это время ведь даже ноги отказали! — Всё у меня с ногами в порядке, мальчик, – усмехнулся Лорд, наблюдая мои выплескивающиеся эмоции. — Мне просто нужно было знать, что ты сделаешь. Пожертвуешь ли свое единственное зелье нуждающемуся в нем врагу, или бросишь его умирать, спасая свою жизнь. Мне нужно было слышать твои разговоры с посетителями, видеть, как ты разочаровываешься в своих близких, прежней жизни, знать, что ты подавлен, что ты одинок. Я должен был увидеть своими глазами, что ты принял тот факт, что тебя все бросили, что тебе не к кому идти, ведь ты окружен одними предателями. Ведь только в этом случае ты оказал бы мне услугу за услугу, верно? Слова Волан-де-Морта эхом отскакивали от стен и возвращались ко мне. Цинизм, с которым он произносил эти прискорбные для меня истины, больше не поражал мое сердце, я знал это и сам. Он и правда все продумал. По-слизерински разыграл длинную успешную партию, зная меня лучше, чем я сам себя знаю. О чем я думал, когда посадил этого гения в Азкабан? — То есть, ты знал, что я отдам тебе одеяло? Ты был в этом уверен? — Не был, но я предполагал. Это было последним испытанием, – улыбаясь, сообщил мне Лорд. — Я надеялся, что твоя совесть не позволит тебе спать под моим одеялом и ждал, что ты подойдешь, – он окинул меня красноречивым взглядом и добавил. — То, что случилось после, я не планировал. Но мне понравилось. Я усмехнулся и опустил взгляд на свои руки. То, что случилось между нами этой ночью, и правда было приятным развлечением, продиктованным холодом и недотрахом. Но Лорд на сутки, и Лорд на всю жизнь – вещи разные, и одной единственной теплой ночью не перечеркнешь целую жизнь с ее прошлыми бедами и будущими разногласиями. Тюрьма свела нас, но не примирила, как не примирит и свобода, купленная вскладчину. Запутаны хитросплетения твои, и правило твоё неверно, но делится одна подушка на двоих. И всё. И каждый раз, как первый. — И когда мы это сделаем? Сколько еще ждать? — Больше не нужно ждать. Лорд предвкушающе улыбнулся мне и встал с кровати. Приблизившись к решетке, он тихо зашипел что-то непонятное, словно на парселтанге, но всё же не на нем. Я встал с кровати и вслед зашагал за ним, напряженно вглядываясь в полутемный коридор. — Слушай внимательно, пацан, – повернулся ко мне Волан-де-Морт, положив руки на решетку. — Каждый год на Рождество охрана уезжает домой на несколько дней, так что сейчас на острове, из охраны, только дементоры. После того, как дементор заберет то, что ему причитается, ты уложишь моё тело на кровать, чтобы охрана подумала, что я умер – без души это тело функционировать не способно. Решетку отопрут, и ты тихо выскользнешь на лестницу, спустишься на первый этаж и пройдешь в крыло охраны, тебя проводят. Там ты найдешь свою палочку и одежду на складе, там же найдешь все ключи от дверей, выйдешь из здания, бросишь ключи в море и аппарируешь при помощи палочки. Аппарируешь в Малфой-мэнор. Обещай! — Я... – кивнул я, лихорадочно запоминая. — Я обещаю. Внезапно повеяло холодом, и я увидел фигуру дементора, плывущего в нашу сторону. По виду он ничем не отличался от остальных, и лишь когда он издал два нечленораздельных хрипа, на которые Лорд кивнул, я понял, что это и есть главный дементор Азкабана. Внезапно я ощутил отчаянный страх того, что ничего не получится, и сейчас Лорда просто обезличат, и я навечно останусь с его пустой, мертвой оболочкой на соседней кровати. Выдохнув, я шагнул к нему и, зажмурившись, обнял, поднявшись на носочки. Тот просто окаменел в моих руках, безвольно опустив руки на миг, но, придя в себя, тут же взялся за мою талию, отрывая от себя. — Прекрати истерику, Поттер! Мы теряем время. Я кивнул, обнимая себя руками за плечи. Может, дело было в воздействии дементора, который стоял так близко, но я совсем не чувствовал уверенности в успехе нашей операции. Я просто ощущал, как сжимается мое сердце, при виде того, как из балахона высовывается гниющая, уродливая рука и тянется к Волан-де-Морту сквозь решетку, просто смотрел, как его хватают за горло, поднимая над землей, и как безвольно повисают в воздухе его босые ноги. Просто наблюдал, как за мою свободу расплачивается другой человек. Вцепившись в собственные плечи смотрел, как Лорд хладнокровно смотрит в лицо собственной смерти, поверив мне, умирает под моё честное слово. Когда противная щель под капюшоном примкнула ко рту Волан-де-Морта, с мерзким гулом втягивая воздух и бытие вокруг, я вспомнил, как несколько часов назад сам целовал эти губы и едва удержался на подкосившихся ногах. Мозг отказывался принимать факт того, что откинутое дементором, бесполезное вместилище больше не Лорд Волан-де-Морт, он забыл все детали того, что это временно и поправимо и показывал только картину мертвого тела, лежавшего на каменном полу нашей камеры в неестественной позе. Я смотрел только на лицо, выглядящее как живое, и не мог заставить себя оставить его здесь, в ледяном помещении. Одного. Грохот откатившейся решетки вернул меня в реальность. Дементор стоял в проходе, очевидно ожидая меня, и в моей голове взорвалось недавнее: "Мы теряем время!". Я торопливо подошел к телу Волан-де-Морта и, схватив его за руки, поволок к кровати. Кое-как погрузив псевдотруп на его лежанку, я положил руки вдоль тела, чтобы они не свешивались, и отошел на пару шагов. Чтобы, не сдержавшись, накрыть его двумя нашими одеялами. Расправляя их по плечам, я заглянул в потухшие глаза цвета артериальной крови и закрыл их, проводя ладонью по остывающему лицу Бросив последний взгляд на кровать, на которой сегодня проснулся, я вышел из камеры, подавляя бурю смешанных эмоций внутри. Дементор, плывущий впереди, вел меня по лабиринтам коридоров и лестниц, казалось, целую вечность. Азкабан был огромен, я это знал, но осознал это только сейчас, пройдя его, казалось, каждый поворот. Согревая дыханием замерзшие руки, я старался не смотреть по сторонам. Завидев меня, заключенные прильнули к решеткам, умоляя меня забрать их с собой, проклиная за равнодушие и убеждая меня в том, что они здесь по ошибке. Я знал, что в большинстве своем все они психи и убийцы, коррупционеры и насильники, знал, что они скажут что угодно, лишь бы выйти отсюда и снова увидеть солнечный свет. Но понимали ли они, совершая преступления, что однажды в их жизнях отключат горячую воду, права и личную безопасность, отключат слова и свободу? Раскаивались ли они? Конечно, тысячу раз да! Здесь были океаны раскаяния, я шел сквозь них, пробираясь, жалея их, понимая, ведь им не повезло всего лишь каплю – у них не было своего Волан-де-Морта. Они сидели одни, покинутые всеми, растоптанные и одинокие. И от того они кричали мне, просили, молили, обещали и заискивали, проклинали меня, оскорбляли, ненавидели, говорили много и громко, оттого что завидовали так, как никогда и никто не завидует. Я и сам бы на их месте сказал и сделал что угодно. Я делаю это сейчас, предаю свою Родину, отсидев за это задним числом. Знали бы они, несчастные, страдающие узники, что я несу внутри себя, они держались бы подальше, они бы не протягивали ко мне рук, а возможно плевали бы мне вслед. С тупой болью в сердце я вошел в помещение склада, где было чуть теплее, потому что горели факелы, освещая списки и ящики на бесчисленных стеллажах. Заглянув в ящики стола, нашел артефакт отпирающий кандалы, и снял их, чувствуя, что вместе с ними сбрасываю половину веса собственного тела. Сверившись со списком, нашел свой стеллаж и ящик с кривой подписью "Г. Дж. Поттер". Скинув еще чистую и теплую азкабанскую робу с номерным знаком, заменившим мне имя на долгое время, я надел свою одежду, и дешевый хлопок показался мне нежнее шелка. Сглотнув комок, надел часы и взял со дна ящика свою палочку, что не отозвалась в этом мертвом безмагическом пространстве ни единым теплым знакомым импульсом. Назови меня хорошим, назови. Я терпел так долго, принимая каждый удар, но больнее всех были те, что попали в мою доброту и честность. Я терпел и прощал, жил в ожидании справедливости, но дождался ее лишь здесь, в Азкабане, где мой враг искупил свою вину передо мной, поверив моему слову, как своему. Я дождался, чтобы меня оценили по достоинству, лишь когда у меня открылись глаза и закрылось сердце. Я был обвинен, лишь отказавшись от преступления и стал виноват, лишь сбегая из тюрьмы. Я сбежал из нее, провожаемый моим стражем, оставляя за спиной тысячи полумертвых, разложившихся изнутри, тел, и одно свежее, но по-настоящему мертвое. Упавшим с души камнем захлопнулась за мной кованная тяжелая дверь в Азкабан, и я обернулся. Монументальное, готически-мрачное, тяжелое во всех смыслах здание, монолит, возвышалось надо мной словно гигант-Колосс, удерживающий небо от хаоса преступности. А внутри сидят люди с туннельным сознанием самоубийц, сидят в ожидании ужина и следующей помывки через год, а я здесь. Стою, едва не умирая от счастья, потому что чувствую на своем лице моросящий, такой настоящий дождь, смешанный с брызгами северного моря, что бьется о темные скалы, совсем как людские души о каменные стены за моей спиной. Я чувствую ветер на своих щеках, он холодный и влажный, но мне жарко, от того головокружительного внутреннего подъема и оттого, как нагревается в моей руке палочка, приветствует меня после долгой разлуки. Стараясь успокоиться, я замер, закрыв глаза. Мои волосы развеваются, они слишком длинные, а брюки висят на бедрах, зацепившись за тазовые косточки. Мои руки дрожат от неверия, восторга и накопившейся магии, что, наконец, воспряла во мне, ожидая выхода, а под переломанными ногтями все еще кожа Волан-де-Морта. Мое внимание привлекла курлыкнувшая чайка, что, спикировав к воде, снова взмыла в небо. "Мы теряем время!", внутри тебя томится чужая жизнь, ее заключение еще не кончилось! Я проводил птицу взглядом, внутренне солидарный с ней. Наверное, это был Лиам. Или Кевин. Или Карл. Я взмахнул палочкой и исчез, оставляя на этом окаянном острове после себя лишь единственную слезу. Единственную слезу счастья, что упала на эту проклятую землю. Землю тюрьмы Азкабан.