Connected destinies.

      Лань Сичэнь быстро разорвал пергамент, которым был обернут конвет, принесённый сегодняшним утром, одним из адептов ордена. Тот поведал, что человек, коей передал ему это, представился товарищем Лянь–Фан–Цзуня и сообщил, что по его просьбе должен передать Главе Ордена Лань его предсмертное послание. Сичэню слишком не терпелось открыть и прочесть письмо, которое, возможно наконец объяснило бы всё, что произошло тогда и ответило бы на все терзающие его душу вопросы.

***

«Здравствуй, дорогой эргэ. Если ты читаешь это, прошу, позволь мне просить твоего прощения за все принесенные мной невзгоды в твою жизнь. Ты лучший человек, с которым мне когда либо довелось быть знакомым, и я не могу не благодарить судьбу за тот день, когда мы впервые познакомились. Ты был первым, кто даже зная о моём происхождении, смотрел на меня без презрения и отвращения, – никогда я еще не встречал кого то столь чистого своей душой и помыслами. Ты всегда был прекрасен, но так далек от меня настоящего, – я могу сравнить тебя с небожителем, чей лик так совершенен, что невозможно не поддаться соблазну и не протянуть руку к небесам, в попытке коснуться. Твой приход в мою жизнь был словно самим благословением небес, что наконец сжалились над этим грешником, – и я наслаждался каждым мгновением, проведенным рядом с тобой, как верующий наслаждался бы беседой с богом, которому служит. Прости, если сочтёшь мои откровения неприемлемыми, но я боюсь, что это мои последние слова, так что, смиренно прошу дать мне шанс выговориться в последний раз. К сожалению, выходит так, что если ты для меня – послание небес, то я для тебя – проклятье преисподней. И я приношу тебе свои искренние извинения за это, за всю ту ложь, что была сказана мной тебе, за всё то, что провернул у тебя за спиной и все прочее, что могло оскорбить или ранить твои чувства. В своей жизни, я сожалею о многом, – перечислять всё, не имеет никакого смысла, ведь мне попросту не хватит бумаг. Однако, больше всего, я сожалею о том, что мне пришлось все это время лгать тебе и держать в неведении, а так же, о том, что мне пришлось оставить тебя, не имея возможности объясниться лично. Конечно же, будь моя воля, я бы все отдал, чтобы еще хоть раз взглянуть в твои глаза, в которых мог бы встретить не боль и разочарование, а прежние тепло и счастье. Что бы ни случилось дальше, прошу тебя, помни, что я никогда даже мысли не допускал о том, чтобы причинить тебе зло. То, что я сделал тогда, в храме, было сделано исключительно на эмоциях, – в действительности, я никогда не желал причинить тебе боль, – смиренно прошу простить меня за этот поступок. Пожалуйста, живи дальше, эргэ, и будь счастлив, – раз уж моя судьба уже обречена, то твоя – всё что меня волнует. Я точно знаю, что ты заслуживаешь счастья, как никто другой и никогда не должен страдать. Благодарю тебя, за все эти года, что ты был рядом со мной и дарил моей душе покой и утешения, пусть я и ни разу не заслужил этого. Благодарен за то, что не смотря ни на что, ты продолжал относиться ко мне с прежнем уважением, не переставал верить в мою лучшую сторону и продолжал давать мне шанс за шансом, и прости, что не смог оправдать твоих ожиданий. Думаю, в конце концов, я просто рожден был всеобщим разочарованием, таким по итогу и умру. Пожалуйста, не смей даже немного винить себя в смерти дагэ, или в том, что не смог вовремя понять меня и остановить. Мои грехи – это исключительно мои грехи, к которым ты не имеешь никакого отношения. Я знаю тебя куда лучше, чем ты меня, эргэ, и для меня несложно догадаться о твоих чувствах и мыслях, – я почти уверен, что ты чувствуешь вину за то, что тогда научил меня игре на гуцине и предложил мне играть старшему брату песнь Очищения. Ты не мог знать о моих помыслах и действовал лишь из чистых пробуждений наладить наши отношения. К тому же, в любом случае, мне было необходимо избавиться от него и я бы нашёл другой способ. Прости меня за это. Боюсь, на этой ноте я вынужден оставить тебя, эргэ. Еще раз, – будь счастлив и не скорби по мне, не держи обид и зла, если смею об этом просить. Где бы я ни был, мне будет очень нехватать тебя, мой эргэ.

Со всей любовью и уважением, твой А–Яо."

***

Слеза скатилась по щеке Лань Сичэня и капнула на бумагу, оставляя на ней неровные разводы. Он провел ладонью, желая стереть вновь упавшую солёную каплю, случайно смазав несколько иероглифов. Он стиснул в руках письмо и вновь вчитался в родной, знакомый почерк. Снова и снова пробегаясь взглядом по строчкам, Лань Сичэнь вдруг нахмурился, а после ошарашенно застыл. "–то, что я сделал тогда, в храме,"– Письмо должно было быть написано до тех событий, о которых в нем пишется, поскольку Яо явно имел ввиду либо лишение его духовной силы, либо то, как он подвёл Лань Сичэня к гробу, где был запечатан Нэ Минцзуэ, намереваясь утащить его за собой на тот свет. Но ведь ни в том, ни в другом случае, у Яо не было времени написать это послание, ведь он все время находился на виду у Лань Сичэня. Глаза его спустились ниже и вгляделись в смазанную тушь. Слезы не попали на эту часть письма. Но тогда почему тушь смазалась от легкого прикосновения? Словно иероглифы были написаны только что. Почерк определенно принадлежал А–Яо, – не идеальный, поскольку та школа, в которой он проходил обучение каллиграфии оставляла желать лучшего, но красивый, – сомнений в этом не было. Во времена войны они часто обменивались письмами, несущими в себе важную информацию, да и после, в мирные годы, когда не было возможности встретиться, они пользовались этим методом связи. Поэтому, он очень хорошо знал, как пишет названный брат. Что–то не сходится. Неожиданно, глаза вспыхнули странной, почти отчаянной надеждой, и он, сжав письмо в руке, бросился вон из ханши, бегом направляясь к воротам Облачных Глубин, и нарушая как минимум с десяток правил. Впрочем, про существование каких либо правил он сейчас напрочь забыл, ведь если то, о чем он думал – действительно так и есть, то единственно важным и значимым за последние четыре года. Он должен был немедленно найти человека, передавшего ему это письмо.

***

      Спустившись с гор, Яо бесцельно бродил по близлежащему городу. Впервые в жизни он ощущал странную легкость на душе – больше не весят над ним тяжелым грузом переживания и ответственность за совершённые злодеяния, больше не преследуют его презрительные взгляды прохожих. Здесь его никто не знает, он всего лишь молодой безызвестный юноша, который отныне может начать новую жизнь и попытаться найти своё место в мире. Да, пусть пока что он не представлял, как теперь жить дальше, зная что где то совсем рядом его эргэ, но при том не имея возможности быть с ним. Но чуть позже, он что нибудь придумает. Быть может, у него получится начать заниматься самосовершенствованием и сформировать золотое ядро, пусть и в таком позднем возрасте, попытаться стоило. И тогда, если бы у него вышло, быть может появился бы шанс вновь проявить себя, стать адептом какого-нибудь, пусть даже небольшого ордена, а дальше.. Поток мыслей был прерван до боли знакомым голосом, от которого тело прошибло холодным потом, а колени так и норовили вот вот подкоситься. – Молодой господин, подождите! Лань Сичэнь, бесцеремонно расталкивая прохожих, и на ходу извиняясь перед ними, подбежал к нему. Он остановился рядом с Яо, тяжело дыша, и уставился на него, внимательно разглядывая. И как он только нашёл его, при том так быстро? Нет, Яо допускал мысль, что эргэ отдаст адептам распоряжение найти его и вернуть, чтобы подробнее расспросить о нём – Цзинь Гуанъяо, но то, что тот сам выйдет из своей уединенной медитации, о которой он услышал от заклинателей, которых пытался расспросить, – к этому он точно не был готов. Но, так было даже лучше. Теперь он мог видеть, как изменился названный брат – сильно исхудал, это заметно сразу; судя по темным кругам под глазами – мало спит и много устаёт; на лице нет привычной улыбки, отсутствует вежливый тон – явно очень взволнован, – но не смотря на все это, по прежнему прекрасен. Вот он, его любимый эргэ. Одновременно так близок, и так далек. – Да, чем могу помочь? – губы сами собой сложились в вежливую улыбку, а руки – для легкого поклона. Как бы ему не хотелось обнять Лань Сичэня и держать так до скончания веков, не отпуская, – он не должен был выдавать в себе себя. Почему? Он не был уверен в ответе на этот вопрос, но продолжал действовать, как чувствует. При этом жесте, губы Лань Сичэня дрогнули, а дыхание сбилось. Яо нахмурился – что он сделал не так? Однако задуматься об этом он не успел, поскольку на его щеку легла широкая рука и слегка повернула его лицо, заставляя смотреть Лань Сичэню в глаза. –А–Яо? Зрачки Гуанъяо расширились, стоило эргэ произнести его имя. Он узнал? Скорее всего, ведь не может же быть, чтобы Глава Ордена Лань настолько отчаялся, что искал его в каждом прохожем. – А тебя не провести, эргэ. – губы сжались в тонкую линию. Не смотря на то, что он не желал раскрываться, теперь он чувствовал себя странным образом счастливым оттого, что Сичэнь сам нашёл и узнал его. Теперь, когда скрывать было нечего, он позволил себе накрыть рукой ладонь эргэ, что все еще поглаживала его щёку. – Ты плохо пытался.