4 kind of silence I hate

***

Регулус не мог представить, что когда-то окажется в такой ситуации. Отправлен на отработки, чистить котлы вручную, словно маглл, и с кем? С Люпином. Ремус был мягким — со своими извечными потертыми свитерами, которые даже казались, не привлекательными, но — безопасными, со своими чуть неловкими улыбками, и легкими руками, и взглядами. С пушистыми русыми волосами и размеренным, практически убаюкивающим голосом. В этом и была проблема. Регулуса душила его тишина хуже, чем другие. Потому что ему хотелось ее нарушить. Потому что что-то в нем сжималось и стонало от тоски по этому: по безопасности дружбы, по спокойствию, которое могло дарить присутствие другого человека, такое, где тишина — не угроза, но уют. Ремус казался ему закупоренным спокойствием в банке. Однако Регулус не был тупым, отнюдь. Слепым — тоже. Нужно было очень и очень постараться, чтобы не замечать пропасть, которая разверзлась между ‘Мародерами’. Регулус всегда наблюдал за Сириусом украдкой, из теней, как привык, а его выражение лица, так и кричащее о том, что он совершил ужасную глупость, о которой начал жалеть в ту же секунду, как сделал ее, еще не затерлось в памяти по прошествии, Мерлин, почти полугода. [Что-то в нем болезненно сжимается при этом, но Регулус это игнорирует] Было даже немного жалко на это смотреть. На разбитое лицо Сириуса, на этот взгляд, которым он провожал спину Люпина в коридорах, на его опущенные плечи — и его чертова осанка? Остальные были не лучше в этом спектакле. Поттер постоянно разрывался между ними обоими, постоянно печальный. Стоило признать, что боль, гнев и разочарование смотрелись… несколько неправильно на его живом лице, но Регулус был хорош в игнорировании своих мыслей. А Люпин? Честно говоря, Регулус замечал его раздраженным, да, но никогда — таким разъяренным. Ярость смотрелась так аклиматично на его обычно спокойном, — олицетворением спокойствия и мягкой усталости, да? — лице, что ошеломленный Регулус распознал осознание предательства только с третьего взгляда. Сириус, очевидно, превзошел себя в этот раз, тихо подумал он тогда. Когда-то Регулус думал, что Сириусу никогда и никто больше не скажет о том, кем он должен быть [наследником; способным к темной магии; жестким, жестоким, если необходимо, эрудированным; приспешником Темного Лорда; Блэком], о том, кто он есть [разочарование семьи; жалкий гриффиндорец; импульсивный, громкий, проблемный; предатель крови; отреченный] и о том, кем он все же был на самом деле [истинным гриффиндорцем; сбежавшим; более счастливым; преданным, как собака, бунтарем, несломленным; предателем крови; и все же, Блэком]. Родители любили вести такие разговоры — о том, что с Сириусом было не так, и о том, где же они могли совершить ошибку, о том, что ошибка была не в их поведении, а в самой сути Сириуса и так по кругу; со временем привычка прицепилась к Регулусу, хотя ему и казалось, что все давно уже понятно, и он лишь изредка возвращался к подобным мыслям. Он допускал, что и он был необъективен, ведь, как известно, сколько людей столько и мнений, но Регулус считал, что со своего угла он судит куда правдивее, чем его родители и даже чем его свита. Чем его друзья. Потому что была разница между тем, чтобы видеть Сириуса только с одной стороны, — будь то дом на Гриммо, богатая обстановка семейных приемов и темные, дорогие одежды или теплый, приветливый Хогвартс, который сглаживал все острые углы и скрывал все темные части, — и лицезреть несколько. Потому что Регулус был там, когда Сириус отстраненно кивал на недальновидные высказывания их кузена с холодным взглядом и предельно вежливой улыбкой, а в следующее мгновение проказливо хихикал в рукав и смотрел на Регулуса сияющими глазами. Потому что Регулус был там, когда Сириус огрызался на мать, вешал плакаты на стены, которые ничем было не отодрать, с этой упрямо сжатой челюстью, а несколько часов спустя уговаривал Регулуса выбраться из дома и посмотреть на магглов. Потому что Регулус был там, когда Сириус взял на себя вину за сгоревшие занавески из-за неумения первого управлять своей магией, и даже когда мать применяла преподающие урок [потому что именно так они и назывались] заклятия на нем — Регулус, в слезах и из тени, смотрел и на это. Регулус был там, когда Сириус был Блэком, чтобы сделать совершенно не то, что от него, как от наследника, ожидали. Устрашающее зрелище. Пугающее сочетание. Регулус, конечно, и многое пропускал. Он понимал, что ловил лишь отблески того, как Сириус расцветал в уюте Гриффиндорской башни. Версия, которую Регулус помнил из детства, теплый и открытый Сириус, который был у него тогда, достался кому-то другому, и все, что ему теперь оставалось это ловить кусочки его улыбок; покрываться мурашками от эха его смеха в коридорах от того, как давно он не слышал этот звук в полную силу в своем присутствии; скрывать тихие ухмылки в рукавах мантий, когда на Снейпа обрушивался очередной, как они это называли, «пранк». [И практически никогда не доходивший непосредственно до него] Регулус видел свет в Сириусе, бесспорно, так много света — в его яркой улыбке и в его лающем смехе, в блеске его глаз, когда он придумывал что-то особенно великолепное, Реджи; он сиял в нем в такие моменты, как тогда, когда Сириус подобрал на заднем дворе птицу со сломанным крылом и украдкой залечил его легким заклинанием, когда думал, что никто не видит [Регулус подглядывал в окно], когда морщился при слове «грязнокровка» и с огнем опровергал позиции матери и отца. Регулус хотел бы быть похожим на него, искренне, чтобы в нем было больше этого света. Все, что в нем, казалось, было — вечные тени, блики на темной воде. Но иногда теплое сияние Сириуса разгоралось слишком сильно. От греющих углей оно раздувалось до пожара, который поедал на своем пути все. В течении прошедших полутора недель, — недель, когда раздражающая улыбка Поттера сменилась разочарованным взглядом, недель, когда глаза Петтигрю бегали с одного на другого, словно в поисках какой-то подсказки, когда Ремус едва ли мог выдерживать присутствие Сириуса с ним за одним столом, — становилось все более очевидно, что он напомнил всем окружающим и себе в том числе, кто он есть. Неуправляемый, знающий слишком много темных проклятий, чтобы быть на безопасном расстоянии от Азкабана. Опасный. Все же Блэк, да? Так вот Регулус не собирался принимать участие в этом спектакле. Ему было все равно, вот что он говорил себе. Безразлично, говорило его ленивое пожатие плечами и пустой взгляд, когда Барти глумился над видом пнутой собаки его брата. Неважно, сказал себе Регулус, когда встретился с влажными глазами Сириуса после того, как Люпин в очередной раз сжал челюсть и двинулся в противоположную сторону. Регулус отвел взгляд. Регулус продолжил игнорировать смутные желания, — вроде подойти и поговорить, вроде ответить на улыбку Люпина, вроде спросить его, их обоих, какого черта они делают друг друга такими несчастными, — делал вид, что не слышит сплетни по углам — такая информация все равно проясняла ситуацию не лучше, чем слова Малфоя. Это не его дело. Но Регулусу, понимаете, так отчаянно хотелось… хотелось иметь это. Своего Поттера, к которому можно сбежать [у него такой был, который убежал от него], своего Люпина, который приносил бы ему книги и разжевывал сложные темы. Как Сириус мог облажаться настолько сильно, чтобы развалить эту мечту, после всего, что он сделал, чтобы оставить кошмар дома Блэков позади? Приятно было бы думать, что Регулус бы этого не допустил, потому что будь у него шанс, он бы вцепился в него всеми конечностями, зубами, если бы было нужно. [Только это неправда, потому что он у него был, и Регулус молча его отпустил, даже закрыв за ним дверь, сдерживаясь, чтобы не швырнуть чертов оставшийся красный галстук ему вслед вместе с чертовыми плакатами] Однако совершенно не улыбалось быть, — чем? Вторым Блэком? Он был им всю жизнь. Заменой Сириуса? Ему хватало и дома, сейчас даже больше, чем обычно. Инструментом воздействия на старшего брата? Избито, может, придумаете что-то новое? И разбираться с чужим дерьмом, с последствиями Сириуса — этого ему тоже не хотелось. Хватит уже. Так что Регулус держится за свою ненавистную тишину всеми конечностями, до ломки в побелевших пальцах стискивая ее и свое ноющее сердце. Поэтому Регулус окутывает себя холодными взглядами, медленно моргает на теплые, кривые улыбки Люпина и игнорирует мелкие вздрагивания, когда тому уголком глаза кажется, что рядом стоит Сириус. Регулусу тоже иногда так кажется, только вот это всегда оказывается неправдой. Регулус никогда не сомневался в том, кому он принадлежит, так что он принимает жестокое удовлетворение от чужой боли как должное. Котлы заканчиваются через неделю. Регулус уходит с облегчением.