Низвержение и вознесение

Умный в гору не пойдёт, Умный гору обойдёт. Смертный, демон, боги, никому не чуждо искать новые дороги.

Дождь отбивал привычный ритм, когда оба, наконец, почувствовали исходящий от печи жар. Барабанная дробь, которую пытались повторить капли за окном, давали понять, что ближайшие пару часов выйти будет невозможно без промокания от головы до пят. Он успокаивал и расслаблял, а огонь, трещавший деревом за спиной, согревал до приятной ломоты в костях. Кажется нужно немного передохнуть. Дождь помог приблизить момент осознания, что пора бы чуточку сбавить ритм и присесть. Под свист холодного ветра, разумеется, согреваться не получилось, однако работа действовала как топливо, нарочно даря ощущения теплоты телу. Небожитель, только приземляясь на стул, стал хрустеть шеей: после длительного нахождения в одной позе все затекло, особенно, когда ты провёл в ней большую часть работы. — Повезло, что дождь пошёл. Иначе Дрю бы носил вёдра с водой, чтобы полить. Себя Абрам не указал, прекрасно понимая, что ему бы не дали, вмешавшись в процесс самозабвенной помощи. — Тут ты прав. Не мог не признаться принц, одаряя уставшей улыбкой помещение. Они сидели за столом, друг напротив друга и просто расслаблено наблюдали. За друг другом. Это было так увлекательно. Для Эндрю— рассматривать, как натурально втягивается воздух через нос, прекрасно понимая, что перед ним демон и дышать ему вовсе не обязательно. Трудолюбие и огромная тяга к действиям — главные черты, которые Эндрю никак не мог их себя вырвать, поскольку сидеть на месте и тухнуть уж точно не его жизненная прерогатива. Сейчас, когда дела нет, а за окном шумит дождь, хотелось лишь одного. Прилечь. — Абрам. Позвал он, на что названный отреагировал заинтересованным взглядом. — Сейчас нам делать нечего и предлагаю поспать. Начал он, на что получил одобрительный взгляд, однако его не переживали. — Я потеснюсь ещё немного и недолго. Ты спи на моей, а мне хватит и молельной подушки. Хэтворд, казалось, стал выглядеть возмущённо, словно нахохлившийся павлин. — Не могу отбирать у тебя место. Сердце кровью обливается, когда ты весь дрожишь во сне. Это не стало каким-то новым открытием для Миньярда, потому что данное ему тело плохо переносило холод в любом виде. — Ох, кажется мне стоило догадаться, что тебе будет неприятно. Нравы сменялись одним за одним и Эндрю, оставленный сам себе на восемь сотен лет, пусть и участвовавший везде, где только можно, оставался в неведении моральных норм. Было бы странно, в самом деле, если бы он предложил Абраму разделить постель! Да ещё и с таким невозмутимым видом, что, казалось, его невинность не знает границ. В ней определенно были свои бреши, однако то, что на протяжении всей своей жизни принц никого даже за руку дольше необходимого не держал. И это, возможно, могло плохо на нём сказаться, ведь просвещённая молодежь без умолку обсуждала новые похождения императора или его неверных наложниц. Ох, это определенно не то, что он хотел услышать в чайном доме! — Не в этом дело. Заявили ему. — Я просто не хочу лишать тебя твоего места, поэтому хочу поменяться местами и спать самолично на молельных подушках. Эндрю немного изогнул бровь, однако дальше продолжать не стали. — Ну уж нет! Я не могу оставить своего сожителя.. так! С неким недоумением и возмущением залепетал принц. Не хватило смелости признать, что подушки то и мягкими сложно было назвать. — Это и твой дом тоже, поэтому ты имеешь полное право спать на своем месте. Заверил его спутник. — Тогда я должен сделать тебе ещё одно, чтобы всё было честно! С хмыком улыбнулся Эндрю, получая в ответ лишь растерянные взгляды. — Ты ведь теперь живёшь здесь. Для тебя этот дом, может быть и временный, но здесь будут рады всегда. И если ты захочешь уйти, но вернуться, твоя постель останется лишь твоей. Это звучало так тепло, что улыбка самого Эндрю расплылась до ушей, а довольный взгляд был устремлён в слегка опешившего Абрама, который хлопал глазами и недоуменно изумлялся. — Тогда давай так. Начал демон. — Мы оба потеснимся на твоей кровати или будем спать вместе на подушках, оставляя кровать богу. Указал он за себя, явно стараясь выглядеть как можно беспечнее, однако волнение пробирало и его уверенная улыбка слегка пошатнулась в сторону смущенной. Он предложил что-то странное? Для Эндрю, по крайней мере, эта идея казалась более равноправной и логичной, от того он спорить не стал, лишь удивлетворённо кивнув. Абрам, однако взгляда не отводил, наблюдая за тем, как лениво и грациозно, словно домашний белый кот, Эндрю сначала потягивается, а потом зевает, перекрывая рот ладонью. — Абрам? Зовёт его небожитель, на что получает заинтересованный взгляд, обращённый уже точно в глаза. Песок встретился с морем и, кажется, у них равные шансы на бой в гляделки. Эта игра, однако, казалась довольно интимной, ведь сидеть напротив друг друга и прожигая взглядами один одного— разве не слишком романтично? Кажется у кого-то странные представления о романтике. Сложив но́гу на ногу́ и уперев подбородок в тыльную сторону ладони, пальцы которой повисли в открытом состоянии, лисий взгляд Хэтворда прожёг натуру Эндрю насквозь, стараясь добраться до самой сути. — Да, Дрю? Ласковое обращение давно не резало слух, от того небожитель даже слегка наклонил голову, стараясь распознать за вежливостью лишь показушность. Не нашёл. — Можешь честно ответить мне на любой вопрос? Лицо демона вытянулось в удивлении и смущении, потому как без особого стыда принц распустил волосы, до этого собранные в пучок на макушке, и зарылся в них руками, продирая пальцы сквозь шквал кудрей. Они были золотыми: отливали драгоценным блеском, были податливыми и ухоженными. Однако от прежней красоты осталось только название: пусть волосы и имели природный блеск, однако длина заметно укоротилась, став чуть ниже лопаток, хотя раньше могли причёску до полутора часов делать, чтобы просто собрать столь объёмные локоны. Эндрю лишь хихикал, наблюдая за попытками брата и Сэта помочь ему. Кажется второй справлялся настолько плохо, что Аарон вытолкал его ногами из комнаты и с грохотом затворил дверь, крича, чтобы не входили. Улыбка даже расцвела на юношеских устах, вспоминая приятные моменты из прошлого. — Конечно. Выразил покорность Абрам. — Ты ведь демон, верно? Лицо принца выражало лишь спокойствие и умиротворение. Подумать, что он мог догадаться до столь не очевидной для других вещи— было сложно, однако демон более, чем представлял себе это. Рано или поздно до этого бы догадался даже слепой. Только вот Эндрю, выглядящий, как самый заурядный монах храма, не казался остальным достаточно умным и все, почему-то, предпочитали забывать о пытливом уме принца. — Верно. Лукаво улыбаясь проговорил Абрам, не собираясь скрывать от Эндрю ничего. — Тогда почему ты здесь? Со мной? — Потому что ты был добр ко мне и позволил остаться. Ответ был прост, от того никаких вопросов, кроме очевидных, не находилось в голове. — Зачем ты продолжаешь помогать мне, если уже нашёл место, куда можешь возвращаться? — У меня много свободного времени и желания. К тому же— впереди целая вечность, зачем мне убивать тебя? — За тем, чтобы остаться в одиночестве. В доме. — Вот именно, что не за чем. Пожал плечами он, расплываясь в хитрой улыбке. — В одиночестве тоскливо. Не находишь? Ты ведь один живёшь. — Если каждый день находить себе приключения, то не так уж и скучно. Слукавил Эндрю. На самом деле, до третьего вознесения, его отовсюду гнали ссаными тряпками, словно помойного кота, поскольку его неудача ступала следом, буквально окутывая всё окружение таким шквалом провалов, что даже самый глупый человек мог сопоставить появление нового постоянного жителя и неудачу. И он был уж слишком одинок. До такой степени, что развлекать себя приходилось самому. Одним из его любимых занятий были танцы на заднем дворе. Сил было в определенные дни, хоть отбавляй: спать не хотелось, работу переделал, что ещё оставалось? Рене, правда, лишь тихонько шуршала на его руки, чувствуя, как её хозяин кружится на месте и её начинает подташнивать. Бедная лента даже специально развязывалась, чтобы больше не чувствовать этого кружения. — Без тебя мне и приключения будут не интересными. Одному, зачастую, очень печально находиться, даже если знаешь, что скоро это закончится. Эндрю выдохнул на его фразу, явно понимая, что ему и вправду незачем убивать его. Хотя если судить, на кого демон напал, то ему самому придётся расстаться с свободной жизнью. — И ты готов жить даже с преступником, если тебе одиноко? Спросил Миньярд, стараясь как-то отпугнуть его от себя, однако в ответ получает лишь удивлённый, а потом заинтересованный взгляд. — С каких тогда пор преступники становятся даосами? — Ответь. Говорит Эндрю, явно желая знать лишь ответ. Болтовня демона ему нравится, но когда ситуация столь резкая и странная— ответов хочется больше всего. — Я не считаю тебя преступником, ваше высочество. Произносит он, повергая собеседника в шок. Как? О нём всё ещё молва ходит? И насколько много остальным известно? Сердце забилось, как бешеное, метаясь по клетке из костей в виде рёбер, дабы выбраться наружу и сбежать. Миньярд практически не дышит, ведь одно упоминание просто напросто выбивает из лёгких воздух, как удар под дых. Глаза в изумлении и страхе раскрываются, а зрачки сужаются до размеров мелкой точки. — Как ты.. Теряет дар речи он, однако демон лишь махает рукой перед своим лицом, привлекая рассеянное внимание и заставляя сконцентрироваться уже на себе. — Не нужно быть гением, Дрю. Это то понятно, однако сомнения терзали его всё сильнее и сильнее. И что теперь он сделает с ним? Вдруг это один из тех, кто застал времена массового обсуждения буйств «белого бедствия» на территориях королевства Сяньлэ. — Тогда что ты думаешь обо мне, если знаешь, кто я и что сделал? Демон пожал плечами, неопределенно глядя на собеседника. Сердце упало в пятки. Что это значит? — Это давно в прошлом. Ты исправляешь свои ошибки. В сравнении с некоторыми— ты эталон того, что нужно сделать после провала. Эти слова изумили его, да так, что глаза аж заблестели. Не от слёз или нахлынувшего потока нежности, а от того, что его хоть кто-то не считает виноватым. — Некоторых? Спросил осторожно принц. Абрам кивнул, не задумываясь. — Чего стоят одни живодёры. Взгляд приобрёл серьёзность, а затем и вовсе похолодел. Голубые радужки прояснились и стали чистыми, как нетронутое грязью озеро. —А Тя́нтин-фэ́,которые ломают жизни своей мерзостью? Внутри Миньярда всё перевернулось: кишки будто бы обвили органы, стараясь плотно их держать, потому что желудок от тошноты свело судорогой, которая будто бы перекинулась вновь на сердце. Кровь раскачивалась по телу насосом, норовя пустить кровь из носа, чтобы ослабить общее давление на организм. Перед глазами заплясали черти, а руки невольно сжались в кулаки, проходясь по доскам стола ногтями. Эндрю не видел ничего перед собой, кроме страшных картинок, который, как театральное представление, проигрывались вновь и вновь. Больно-больно-больно. Страшно. Глаза устанавливают одну точку, в которую смотрят, а дыхание старается выровняться, хотя тщетные попытки выглядят и вправду жалко. Он сам выглядит жалко. — Почему им не ввести смертную казнь для таких? А чего стоят люди, которые держат похищенных детей, а потом продают? Разве это не достойно смертной казни? Мысли Абрама всё лились рекой, пока сознание пыталось унять бурное воображение. Одно лишь слово тя́нтин-фэ́ подрывало мозг с насиженного места, принуждая отчаянно биться в агонии о стенки головы. Виски пульсировали, перед глазами всё плыло и горело, однако на лице было ничего не написано. Лишь отрешённость, которая изредка сопровождалась короткими полувздохами. Его голос заметно подрагивал, как при болях в горле: — Не могу не согласиться. Говорит он, не капли не стесняясь своих убеждений. Эндрю будто бы чувствует, что ком, подкатывающий к горлу, скоро вырвется, однако глубоко вдыхает носом и глотает, ощущая фантомный ком, который проходится по всему городу размашистой пульсацией. Абрам одобрительно улыбнулся, а голос вернул прежнюю теплоту в мгновение ока, однако был скрашен ноткой волнения. — Ты выглядишь бледным. Наконец заметил Абрам. Или так казалось только Эндрю. Правда ли он только сейчас решил подметить это? — Освещение плохое, вот и кажется всякое. Я в полном порядке. Заверяет Миньярд, осторожно отмахнувшись. Рыжие волосы, завязанные в низком хвосте, выразительно поблёскивают из-за свет огня за спиной блондина, чьи локоны становятся медными или вовсе красными, как кровь. — Мы с тобой заговорились. Пора ложиться спать. Ночью дождь стихнет. — С чего вдруг? — Хоть и крупный, но косой. Обычно такие идут несколько часов, а под ночь заканчиваются, если начинаются в середине дня. Эндрю изумился. Никогда раньше его подобные мелочи не волновали. Идёт и идёт, когда закончится — тогда и закончится. — Ты очень наблюдательный. Улыбка принца поражает демона, от того он лишь смущённо начинает говорить, слегка запинаясь: — Да-да что ты! Я же н-ничего т-такого не сказал! Миньярд тихонько хихикает, понимая, что вывел Абрама на эмоции. — Нам и вправду пора. Надеюсь, что не доставляю тебе неудобств.. Нервно замечает Эндрю, чуть сильнее сдвинув брови в явном беспокойстве. Демон отмахивается, явно недовольный излишним волнением. — Дрю, волнение не то, чем нам сейчас стоит заниматься. Это звучало очень двусмысленно даже для целомудренного Миньярда. — Согласен. Запросто принял чужую позицию принц, спокойно поднимаясь с места. Демон встал вслед за ним, чуть распуская завязки на одеждах, чтобы во сне ничего не сковывало. Эндрю было слегка неловко, однако и он обнажил своё запястье от Рене, предпочитая оставить свою девочку на столе, а если быть точнее— то на белом платке. Это было официальное место, когда она любила быть, поэтому Миньярд организовал ей небольшое личное место. Лента, кажется, довольно приподнялась над поверхностью, продолжая тянуться к руке своего хозяина. Однако таковым себя он не считал, а поэтому лишь неловко улыбнулся в ответ крайне дружелюбному оружию. Кажется взгляд демона тоже зацепился за ленту, поскольку ткань, которой обматывали монахи запястья, часто служила для тренировок, чтобы не натереть, а здесь и тренировки не нужны, зачем обматывать то! Абрам, повернувшись спиной, посмотрел через плечо и двинулся, как бы приглашая следом за собой. Нужно ли говорить, что кто угодно бы думал что-то неверное, будь посторонним? Оба разместились на молельных подушках: лицом друг к другу, однако на расстоянии вытянутой руки, чтобы не мешать друг другу слишком сильно, дабы не смущать. Тепло исходило лишь от тела Эндрю и он это прекрасно понимал, однако привычка помогать всем, кто, объективно, может нуждаться в помощи, осталась, а потому он спокойно отдал свою верхнюю одежду Абраму, дабы он согрелся. Демонам лишний слой ткани незачем по большому счёту, да и тепло не нужно. Однако всем нравится жить в доме с теплом, а не на улице под дождем, верно? Хэтворд, однако, посмотрел на его с некоторым недоумением, совершенно точно не понимая, зачем ему дополнительный слой ткани. Однако, взамен на то, чтобы принять, стал снимать свой красный вверх. Эндрю слегка изогнул голову на бок, немо спрашивая «зачем?», однако ответ получил именно в виде него. — Я не могу принять твою одежду.. Отнекивается Миньярд и тут голову, как молнией прошибает, раскалывая на два. Ну что за дубина! Как можно было забыть! — Ох, прости! Я совсем забыл, что тебе не нужна дополнительная ткань, чтобы согреваться.. Абрам, кажется, только улыбнулся, однако всё ещё протягивал вещь небожителю. — Тогда если не нужно, то почему бы тебе её не взять. Во сне весь дрожишь. Это не было сказано ни в каком контексте, однако Эндрю почувствовал на долю секунды себя неуютно, притягивая к себе сначала верхнюю одежду, а после и чужой верх. Это было довольно неловко, поскольку вещь пахла совершенно инородным запахом, который напоминал смесь благовоний и пряностей, однако второго явно не было на кухне Миньярда, лишь скромная соль. — Спасибо. Коротко наклонил голову и кивнул он. Они наконец легли: Миньярд сверху накинул чужую одежду, лишь косо поглядывая на открывшуюся шею демона. Молодое, выбранное им тело, было юношеским и худым, даже чуть меньше в плечах самого небожителя. Однако ростом тот превосходил на одну четверть головы. Эндрю на его фоне казался тумбой, пока сам Абрам был торшером. Тепло, исходящее от тела Эндрю, согревало его самого достаточно, чтобы и одежда на нём стала таковой. Мужчина удобно устроился, подкладывая под голову согнутую в локте руку, а на неё положив ладонь. Ноги слегка согнул в коленях, притягивая к животу, чтобы побыстрее согреться. Его волосы упали на плечо, расползаясь и за пределы подушки, однако ему сейчас было явно не до этого. Спать не особо хотелось, однако общее настроение кричало о том, что лучше сейчас лечь, чтобы к вечеру было много сил. Или к следующему дню. Принц был большим любителем поспать, так что если он заснул с закатом солнца, то вполне возможно, что проснётся лишь с рассветом или слугами, которыми топчутся, как куры в курятнике. Громкие, аж уши болят. Сон, всё же, окутывает со всех сторон, приятно прилегая к телу и погружая в себя. Находиться во сне— приятно, когда вокруг всё спокойно. Ещё лучше, когда кто-то сторожит твой сон, не давая даже надоедливой мухе влететь и похоже этим кто-то готов стать демон. Однако эти мысли его больше не тревожат. Миньярд щурится, слегка расплываясь в улыбке, пока нежные прикосновения демона с особой аккуратностью настигают его волос. Золотые пряди, как самые сверкающие украшение в императорском дворце, пестрят от огня такими искрами, что на глазах Абрама невольно поворачивается влага. Кажется ему стоит быть чуть менее сентиментальным, однако не выходит. Искать того, кого ты любишь восемь сотен лет являлось настолько нереальной задачей, что, казалось, он готов был сдаться. Мечась из стороны в сторону, когда даже и толковой зацепки не было— страшно злило. Да так, что некоторые особенно виновные в призрачном городе не то, что лишались лишнего десятка жизни, так и всей могли. Его гневу не было предела, когда нить чужого путешествия ускользала из его рук. Сейчас, когда Эндрю прямо перед его глазами, то не хочется это терять. Совершенно и точно нет. Сейчас даже и не верится, что все поиски были не напрасны. Хотя он никогда и не сомневался в своём принце, отстаивая его сторону до самого конца, пока глубоко в душе закрадывались сомнения, что его душа давно ускользнула от демона, как птичка с ветки. Сковывать его и привязывать к себе Абрам был не намерен и если кто-то попытается выставить его в подобном свете, то тому уготована участь в виде Нила, который беспокойно мечется в ножнах, очевидно пытаясь найти своего хозяина. Но ничего- ничего, скоро ему нужно будет вернуться, однако до этого стоит не потерять только что названного принца из виду. Шёлковые пряди, словно настоящее горячее золото, струились по белой ткани ханьфу и ярко-алых одежд, что старательно укрывали плечи, пока палец Натаниэля осторожно приподнял совсем крошечную прядь и поднёс к губам, слегка наклоняясь. Длина волос позволяла не слишком близко наклоняться, потому что он знает— Эндрю не любит лишние касания, даже если они ненавязчивы. Лицо даже на миг приобрело недовольный вид, однако когда прядь была поцелована и убрана на место, казалось, сердце начало вновь ходить ходуном. Ему столько времени не доводилось слушать биение собственного сердца, что это казалось совершенно феноменальным явлением, когда оно всё-таки стало отчётливо стучать в ушах. Но, кажется, это был дождь, хотя реальный разряд тока прошёлся от чужих волос до его собственных, слегка взвинчивая прядки у лица, делая на висках витиеватые картины волн. Абрам не мог налюбоваться на чужой силуэт: знакомый, насколько прекрасный, что мог бы спокойно стать новым солнцем. К нему хотелось относиться с трепетом, однако этого сам Миньярд не позволит. Он что, барышня какая-то? Стеклянная чаша? Уж нет, извольте! Хэтворд расплылся в улыбке. В собственное везение верилось с трудом, от того уголки губ слегка приподнялись ещё выше, а глаза закрылись. Дышать ему было незачем, а потому он решил сдержаться, дабы не опалять слух внимательного, даже во сне, принца. Словно хитрый лис, следящий из кустов за своей жертвой, он лишь ведёт носом в сторону, смотря в окно. Эндрю, однако, куда более занимательная картина: сильные руки, спрятанные под относительно приемлемыми на вид одеждами, золотистые, как сотни монет в его распоряжении, волосы, что на ощупь настолько приятные, что шёлк кажется грубее. Лицо расслабляется и взгляд меняется. Теперь он выражает лишь теплоту. Пальцы лишь нежно поправляют собственные одежды на чужих плечах и поднимает волоски с пола, укладывая на мягкую поверхность подушек. Внутренне он сокрушается, что именно сейчас не может выдать себя. Это этап знакомства, в котором нельзя собеседника, которого, в теории, ты знаешь немного, одаривать настолько стремительно. Но что делать, если принцу хотелось подарить всё на свете, чтобы жилось ему, как прежде— весело и беззаботно, а улыбка сияла, подобно звёздам на небе. Но теперь хотелось быть чуть более близким. Даже если простым знакомым, то и этого Абраму будет достаточно. Ему будет достаточно простого взгляда, совместного ужина или пешей прогулки. Ему не нужно больше, чем ему готовы дать. Он лишь ждёт, чтобы самолично отдать всё, что имеет ради чужого благополучия, чтобы оно пришло как можно раньше, ведь до этого самый достойный счастья был его лишён. И эта несправедливость страшно грызла. Руки сжимались в кулаки, оставляя полумесяцы от ногтей на ладони, а желваки на лице напряглись, сжимая челюсть. Зубы было уже заскрипели от злости, почти вызвав наимерзейший скрежет, однако демон взял себя в руки, лишь неопределенно разжав руку и отведя взгляд. Его глаза постоянно бегали: то в окно, то на принца, пытаясь будто бы сопоставить какие-то детали. Сейчас дождь, холодно, даже зябко, что он удумал? Уходить уж точно не собирался. Махнув рукой в сторону источника тепла Абрам тут же сделал его сильнее, заполняя комнату достаточным уровнем тепла, чтобы согреть помещение. Плечи принца перестали подрагивать, потому что волны от огня стали доходить и до него. Если честно, то хотелось просто напросто снять с себя всю верхнюю одежду, чтобы укутать его, как настоящего котёнка. Абрам прилёг обратно, подкладывая под голову руку, мысленно смиряясь с тем, что юный принц не позволит себя одаривать столь дорогими подарками, как новое жильё. Он слишком упрям, чтобы принимать чужую помощь, страдая в одиночку и настолько тихо, что, казалось, он никогда и не плакал. Но это было не так. Любая несправедливость, которая одна за одной настигали принца, приводили к тому, что его выставляли виноватым и самым ущербным. Он не монстр, пусть некоторые и твердят, что когда-то был им. Эндрю не тот, кто мстит. Без повода, во всяком случае. Оправдывать небожителя Хэтворд мог сколько угодно— это могло бы занять хоть целую вечность, однако от своего он не отступится. Если свою ошибку признает лично принц— то демон просто смириться с этим внутренне, продолжая внешне оставаться агрессивным. В его городе слова о небожителях раем для ушей— гадкие, высокомерные и трусливые, как настоящие насекомые. Однако когда речь заходила об одном конкретном— этому демону стоило бы немедленно скрыться. А желательно— повторно вскрыться. Принц перед ним застыл в одном положении, а вздымающаяся грудь больше подтверждала то, что он заснул. Демон, укладывая последний волос на подушки, лишь окинул чужой силуэт взглядом. Казалось, что в нём не было ничего необычного. Что только сам царь демонов в нём разглядел? Не за каждым вопросом можно увидеть простой ответ. И здесь он был не так лёгок, как остальное. Скорее всего на этот вопрос он ответить будет лишь тогда, когда лично принц спросит об этом. Влюбленность, юношеская и идеалистическая, давно переросла в безусловную любовь. Такую, когда ты любишь не просто за что-то, а просто так, предпочитая просто быть счастливым от этого чувства. Безусловная любовь — это тогда, когда даже вымазанный в грязи и крови возлюбленный кажется самым прекрасным. Это когда мы можете жить в тотальной бедности и делить одну тарелку каши на двоих, никак не пытаясь перетянуть одеяло на себя. Это когда ты стараешься ради него, чтобы ни в чём не было нужды. Это когда ты не покидаешь его, когда ему особенно плохо. Это когда ты жертвуешь всеми ради него и собой в частности. Это когда ты ищешь его, несмотря ни на что, в душе надеясь найти за любым из поворотов. Это когда ты ищешь его без остановки, цепляясь за любую ниточку, чтобы просто увидеть, что с ним всё в порядке. Это когда ты настолько его уважаешь, что готов стать просто второстепенным героем его жизни, а не кем-то главным. Это когда ты будешь наблюдать за ним из тени, ни на что не надеясь и безвозмездно помогать. Этой любви не нужны причины. Эта любовь просто существует и унять её— значить посадить себя на поводок, заковав параллельно в цепи вечного одиночества, ведь все остальные покажутся недостойными истинного. Абрам усмехнулся, прокручивая эти мысли в голове, словно мантру. Тихую и такую знакомую, что её невозможно не заучить. — Я рад, что встретил тебя, Дрю. Хотелось назвать по другому. Мой принц. Но это было бы верхом наглости. Наверняка раздавленная самооценка Эндрю не позволит вновь признать себя принцем. Стоит ли говорить, что это удручало только сильнее? Насколько же жестоки остальные, что даже такого сильного человека удалось надломить, а после и сломать пополам, что ему самому пришлось себя склеивать обратно. Лицо погрустнело, а образовавшаяся на глазах влага испарилась, стоило хлопнуть ресницами. Чудовищная несправедливость, которая коснулась Миньярда, томилась внутри Хэтворда, превращая всё в кипящую кашу, от пара которой уже можно обжечься. Казалось, что сейчас новые слёзы скатятся солёными дорогами, однако этого не случается. Абрам смахивает их пальцами, чувствуя, как на душе скребут кошки цепким клубком, отрывая от неё по лоскутку. Чудовищная несправедливость терзала уже демона, а не Миньярда. Он к ней привык, однако Хэтворд, который наблюдал за его страданиями слишком долго, не мог смириться с этим. — И буду рад, что не уйдёшь. Говорит он в никуда, ведь принц спит. Пусть и чутко, но и голос у демона сейчас не громкий. Прикрыв глаза, усеивая лицо лишь безмятежной улыбкой, демон просто остался лежать так. Сон ему был не нужен, точнее сказать— не дан, однако сейчас это фактически было не важно. Он здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки с тем, кого искал последние восемь веков. Такая огромная цифра, что разумный бы человек лишь у виска бы покрутил, сомневаясь в нормальности говорящего. Но в этом был весь Абрам. Стать настолько сильным, чтобы ничего более жизни принца не угрожало. Стать кем-то в его жизни, пусть и самым последним человеком, однако видеть хотя бы издалека, как он улыбается. Большого этому жалкому верующему нечего желать. Пусть бог будет счастлив. Так всегда начиналась и заканчивалась его молитва. Интересно, кто-нибудь ещё говорил ему так? Мысли само собой завели демона в русло прошлого. Неприятного до ломоты в костях и кипения крови в сосудах. Лицо стало чуть более сосредоточенным, сдвигая брови вместе, когда воспоминания лились кровавым градом на больные места. Картины, такие яркие, словно пожар в ночи, впивались огненными зубами в кожу, исполосовывая разного калибра резьбами, словно по дереву, моменты из прошлого. Он и сам не понял, как резко распахнул глаза, начиная по привычке дышать. Да так, словно был в человеческом теле и разгружал в энергичном темпе телегу. Эндрю тут же подорвался следом, чувствуя, как чужое дыхание врезается в шею, как холодное лезвие точёного клинка. Демон неопределенно ведёт взглядом по силуэту небожителя, наконец видя его лицо. Полное ужаса и какого-то временного недоумения. Будто бы он не совсем понимал, что произошло, однако уже начал сам по себе бояться. От этого уже небьющееся сердце болезненно сжалось, хотя это могли быть лёгкие, которых заставили работать столь неожиданно. — Ты как? Тянет неопределенно Эндрю, спешно осматривая помещение. Никого лишнего. Разве что огонь больше. Подкинули? Но когда? — Я.. в порядке. Выкладывать всё как на душу— не для Абрама, а потому стоило придержать коней с собственным раскрытием. Это могло лишь сильнее оттолкнуть и так подозревавшего неладное принца. — Тебе приснился кошмар? — Демонам не дан сон. Спокойно ответил он на чужое беспокойство. За него стоит волноваться в самую последнюю очередь. — Тогда что тебя так испугало? С этого вопроса и стоило бы начать, однако на нём бы всё и закончилось. Абрам судорожно выдохнул, явно стараясь придать голосу большей убедительности. Однако врать принцу— было делом постыдным, от того голос в конце дрогнул. — Показалось, что ветер сильный поднялся. Такой может что угодно унести. Подумал, что огород разворошить может, поэтому и хотел п-подорваться. Эндрю глянул сначала на демона, потом в окно, а после перевёл обратно. — Если тебя так сильно беспокоит огород, то мы обязательно его проверим. Позже. Пообещал Миньярд, улыбаясь. Это казалось таким странным: быть настолько рядом с ним. Буквально лицом к лицу. — Тебе стоит поспать, ну.. или хотя бы попытаться? У вас, демонов, есть какое-либо состояние, чтобы вы отдыхали? Абрам даже задумался. — Есть. Мы должны, как люди, быть в тепле и неподвижно лежать с закрытыми глазами. Но поскольку мы все холодные, а костёр или печь не согревает, то нам приходится просто лежать. Повернувшись на спину и глядя в потолок, заявил Хэтворд, пожимая плечами и поднимаясь. Он сел на подушке, боковым зрением видя, как и Эндрю следует его примеру. — У меня есть идея. Заявил небожитель, указывая на его подушку. Демон не понял, однако когда его согнали с неё, а позже сдвинул вместе свою и чужую, делая одну довольно объёмную. Выпрямить ноги, конечно, полностью не получится, но уже хоть что-то! — Раз демоны друг друга согреть, в теории, не могут, то логично, вместо одного демона должен быть человек. Мы тёплые изнутри, потому что ещё живые. Этот способ нацелен, возможно, на налаживание контактов двух рас, поскольку совместный сон здорово повышает настроение. Как на духу выпалил Эндрю, укладываясь обратно. Абрам нерешительно мялся, однако всё же опустился на подушки, очевидно не смея поворачиваться лицом. Это было бы слишком для него. — А теперь просто лежи, как нужно и как удобно. Хэтворд будто бы застыл в той позе, в которой лежал, пока чужая рука приобняла его за талию, осторожно укладываясь чуть ниже сердца, чтобы не смущать демона. — Это для лучшей передачи тепла. Согревайся. И не думай об огороде. Хмыкнул он напоследок, максимально удобно прижимаясь лбом к спине Абрама, который буквально перестал дышать. Он весь сжался, не понимая, куда ему деться. Это было слишком в новинку. Слишком близко. Слишком быстро. И слишком настолько, что казалось заразительным. Хотелось прикоснуться к этой руке, осторожно сжать пальцы и рассматривать натруженную до мозолей кожу, однако он лишь неопределенно смотрит на неё, поскольку помнит. Эндрю не любит прикосновения. Абрам и сам не заметил, как провалился в яму сна. Она была в новинку— после становления демоном он ни разу не пробовал подобный метод отдыха. Всё в давно позабытом блаженстве сразу показалось совсем уж странным. Сейчас его фантазия выдавала картины яркого блеска молнии и натурального урагана, который когда-то попортил несколько полей с рисом. С чего только вдруг разум решил вспомнить именно эту картину? Всё было будто бы между строк— остановлено. Ветер не дул, дождь остановился мелкими каплями у самой земли, а люди, убегающие в подвалы домов, лишь безмолвно открывали свои рты, даже не мигая. Картина казалась совсем уж странной. Чего ради он здесь? Взор был обращён чуть дальше— сквозь толпу прослеживалась тонкая красная нить, которая на сером фоне событий была куда ярче основного цвета. Демон двинулся вслед за ней, проходя, как ветер, сквозь всех застывших людей. Они казались ледяными статуями, которых по ошибке здесь оставили. След вёл его точно к последним домам, которые были скрыты за густой кроной деревьев и не были видны с места, где он появился. Всё это казалось таким странным и неправильным, что даже реальность была милее. Нить ослабевала, когда парень двигался в нужном направлении. Спустя каких-то пару десятков шагов он настиг последнего дома. Там, как в замедленном действии, стоял принц, который поднимал упавших детей с земли, осторожно накрывая их спины руками и явно недоумевая, откуда пришла беда. На его лице читалась лишь досада и страх за остальных. Стоило Абраму только подойти на расстояние вытянутой руки, как картинка тут же задвигалась, становясь цветной. Не успел он и рта раскрыть, как тут же перенёсся куда-то далеко. На этот раз он был под водой и точно не мог понять, чьими глазами смотрит, потому что свои руки и ноги куда-то делись. Не хватало ещё рыбой стать. Закатив глаза подумалось ему. Прямо перед самыми глазами вновь промелькнула вспышка, однако на этот раз стал далеко и будто бы прямо над ухом одновременно, раздаваться голос. Кажется его звали. Мужчина почувствовал связь с реальностью совсем скоро— из окна пробивались солнечные лучики солнца, пока тело рядом лишь спокойно посапывало, сильнее прижавшись уже не только лбом, но и грудью к чужой спине, спокойно и смело держа руку на талии. Его поза во время сна практически не изменилось и Абрам, по правде говоря, менять её не хотел. Было удобно и так уютно, что он, словно довольный лис, проурчал, чувствуя, как принц спокойно дышит в его рубаху, согревая дыханием ледяную кожу. Как ему только холодно не было? По самому Абраму лишь расползались волны тепла, которые то и дело заставляли кожу чересчур нагреваться. Ему казалось, что в некоторых местах уже можно было увидеть ожоги, когда там не было даже соприкосновения кожи о кожу. Кажется.. демону стоит чуточку унять свою фантазию и не двигаться. Хотя этого делать не получилось— солнце пробивалось в окно, точно намереваясь причиной чужой слепоты. Хэтворд лишь осторожно двинулся чуть вперёд, оказываясь на краю собственной половины подушки. Эндрю, спокойно сопящий уже чуть дальше от него кожи, слегка сжал пальцами ткань одежд, намереваясь не выпускать демона дальше собственных ощущений. Будить его совершенно не хотелось, однако нужно было что-то сделать с солнцем, чтобы никому оно не мешало. Повернув голову, чтобы краем глаза видеть чужой силуэт, он быстро переворачивается на другой бок. Рука, которая еле приобрела чувствительность после стольких часов неподвижного сна, слегка покалывала в пальцах, однако в одно движение накрыла принца с головой, окутывая в прежний ночной мрак. Это было такой мелочью, но стоило некоторых усилий, потому как солнце продолжало своими лучами бить точно в глаза, образовывается неприятные разноцветные разводы перед глазами. Круги рассеялись, когда глаза были закрыты и зажмурены. Теперь им не помешает ни закатное солнце, ни что-либо ещё. Стоп. Закатное? Но ведь.. Солнце не заходит на востоке. Уже утро? Резко осознал он, распахивая веки и моргая. Неужели утро так быстро наступает, когда ты во сне? Он слегка дёрнулся, пробуждая рядом сопящего принца за долю секунды. Тот колеблется, не совсем понимая, где находится, но когда видит знакомое лицо прямо перед своим— хлопает глазами, точно фарфоровая кукла, только после понимая, что они близко, перед этим судорожно выдохнув. — Что-то не так? Спрашивает Миньярд, отводя взгляд вниз, натыкаясь на распахнутую грудь с молочной кожей и тут же переводит глаза обратно, совершенно точно краснея ушами. Они, по крайней мере, стали на несколько тонов розовее. — Уже утро. Сообщает Абрам, немного нервно, ведь не уверен, что столько спать— вообще нормально. Легли в полдень, а проснулись утром. Сон настолько крепкий? Он, по правде говоря, уже и забыл о том, что он может быть настолько длинным. — Кажется нам пора вставать. Мы так долго спа-.. Договорить ему не дают. Бранные слова, одно за другим, опоясывали окрестности вновь и вновь. Кто-то, кажется, пытался взобраться по той лестнице на холм. И голоса были такими знакомыми, что в голове невольно представила «средние божества». Эш и Майлз. Абрам вскидывает брови и прислушивается. Тоже слышит. Совсем скоро голоса становятся отчётливыми, а после раздаются множественные стуки в дверь. Хэтворд спокойно остаётся на месте, пока обеспокоенный сложившейся картиной принц лишь подрывается, осторожно накидывая на плечи чужой верх, чтобы согреться. Воздух внизу казался тёплым, а сверху было ещё теплее, однако привычная зябкость сразу после пробуждения заставляла обернуться в три слоя одежд. Эш, он же Аарон, зашёл первым, как только перед ним открылась дверь. Его руки были измазаны в утренней росе, а сапоги заляпаны грязью, которую старательно оббивали о каменное крыльцо дома. Широкая дверь скрывала за собой ещё и Майлза, который с особой нерасторопностью очищал обувь от грязи о траву. Выходило у него отлично, а потому, немного помедлив, подключился к своему самому ненавистному сопернику. Их переглядки не увидит, разве что, только слепой. Каждому, кто знает их достаточно долго, будет очевидно, что они чувствуют вину и пришли ему помочь. Только вот вопрос. Почему сейчас? Почему не тогда, когда действительно было нужно? Почему именно тогда, когда обида уже давно миновала, а мстительные заскоки в груди поутихли? Боялись, что обозленный на всё и всех принц не умерит свои амбиции в отмщении, и только сейчас прибежали, когда всё устаканилось? Аарон, скрывающийся под личиной высокого голубоглазого юноши с чёрными волосами, был ненамного выше своей основной формы. Его волосы собраны в высокую причёску, а передние пряди элегантно выпущены, однако некоторая часть из них заправлена на уши. На нём обычная рабочая форма— штаны и рубаха чёрных цветов, а поверх рубахи светло-зелёная накидка. На руках украшения из дерева— кольцевидные браслеты, которые переливались на рассветном солнце глянцевым оттенком. Уши были целыми, в отличии от его напарника. Сэт почти и не изменился. Волосы сделал короче, собрал в хвост на затылке. Ухо украшала отличительная одинокая серьга, которая, кажется, не менялась с самого момента, когда он только проколол. Одежды в коричневых цветах имели немногочисленные узоры, но не такие яркие, как обычно. Расшитые белыми нитями одежды казались чуть помятыми. Их лица выражали неприязнь и искреннее желание загасить друг друга голыми кулаками. Майлз, тряхнув золотистыми, не своими, волосами, поспешил вместе с Эшем стать на порог дома. Кажется их взоры были направлены на лицо Эндрю, потому что глаза были направлены точно на его щёку, которая, похоже, из-за длительного сна, обрела очертания ткани. — Мы пришли к тебе на помощь. Безрадостно сообщает Эш. — Вижу, что ваш путь был нелёгким. Язвительно добавляет голос сзади. Силуэт ощутимо вырос за спиной. Рост их был не сильно разным, от того Эндрю даже в какой-то момент закрыл его, распахнув дверь и выйдя на крыльцо. — А это ещё кто? Майлз нахмурился, беспричинно начиная агрессировать, ухватившись за рукоять меча. — Тише, тише. Никаких драк. Попытался разнять уже почти начавшийся конфликт Миньярд, однако Хэтворд решил успокоить их самолично. — Путешественник, средний сын, а ещё отлично знающий легенды, историю и демонов юноша по имени Абрам Хэтворд. Опираясь о косяк и горделиво задрав голову сообщил демон. Эндрю сконфуженно хихикнул, прикрывая рот рукой. Лишь бы они сейчас не набросились друг на друга. Кажется.. всё спокойно? Он даже открыл глаза, пытаясь заверить себя в правдивости собственного слуха. Майлз просто вскипел от злости, его зубы скрежетали, однако он успокоился в тот же час, когда Миньярд спокойно показал на него рукой, представляя уже по своему. — Я любезно оставил Абрама у себя. Путешественникам стоит отдыхать от приключений. Дружелюбно пояснил Эндрю, на что названный лишь усмехнулся. — С Дрю отдыхать приятнее, чем одному путешествовать. Эш заскрежетал зубами в приступе ревности. Миньярд осёкся, его голову прострелила мысль, словно стрела. — Пройдёмте в дом. Нечего тепло выпускать. За его спиной довольно хмыкнули, а после тихими шагами направились обратно в глубь помещения. Небожители направились за ним, однако такой враждебности Эндрю не встречал даже к самому себе. Казалось в помещении стало ещё жарче. Дров в печи не было, однако это и не мешало явно магическому огню обогревать дом. Это насторожило только его, поэтому он поспешил тут же докинуть дров, дабы не выдавать демоническую натуру своего сожителя. Эш и Майлз сидели рядом друг к другом, необычно тихо. Переглядывались и, казалось, имели общие цели. Ранее их общей целью была драка друг с другом, чтобы выяснить крайнего. Аарон, необычайно вспыльчивый и колючий, точно игольница, совсем ещё мальчишкой вступил в постоянный конфликт с Сэтом, охранником Эндрю. Они были точно, как кремень и кресало. Один без другого, казалось, уже не могли существовать. Нашла кошка свою собаку. Однако это всё было не так уж радужно, как себе представлял Эндрю. Кошку и собаку невозможно помирить, если они всегда были и будут врагами. Они грызлись каждый день— сначала это были лишь недовольные фырки и взгляды, но стоило только принцу отвернуться, как это разгоралось до размера грубых перепалок с маханием руками. А после и вовсе перешло грани нормального. Юные господа стали драться, не сдерживаясь в выражениях и замахах. В первую же драку, которую, казалось, начали оба одновременно, они получили несколько синяков, крупных ссадин, а Аарон даже разбил нос. Стоит ли говорить, что на вопли сбежались все, кому лишь бы поглазеть было? Эндрю, кажется, до сих пор не мог понять, почему с таким остервенением они бросались друг на друга. Их искра, проскакивающая точно начало конца между ними, обозначала лишь ненависть. Однако Миньярд слишком давно и долго знает своего брата и за этим, определённо точно что-то, да кроется. Обида? Ревность? Ох, на последнее он был особенно падок. Какого же было потрясение тринадцатилетнего Аарона, когда к ним двоим приставили мальчишку на несколько лет старше. Скорее, всё же, к Эндрю, поскольку Тильда после очередной просьбы младшего близнеца избавить хотя бы его от охранника, послушала и по неведомо каким убеждениям оставила Сэта подле старшего, поскольку тот и не возражал, дабы не усиливать волнение матери, которая бы определённо нашла способ ещё хуже, чем охранник. По правде говоря Аарона с самого начал бесит Сэт. Своим благородством и напускной важностью, говорил он. Однако Миньярд прекрасно знал, что его брат не позволит кому-то новому завладеть всем вниманием своего венценосного брата. На него самого времени не хватало, а тут ещё какой-то охранник! Чего только не придумают! Эндрю вспоминалось это совершенно случайно, однако на душе стало намного теплее, чем во всём доме: Абрам спокойно сидел за столом, пока небожитель отлучился подкинуть дров. По хорошему было бы неплохо предложить чай. Эта идея всплывает в голове слишком поздно. Демон самолично подвигает хозяина дома от плиты, как бы говоря ему, что и сам справится. Железной лопаткой с деревянным концом, чтобы не обжечься, парень заправляет нижний отсек, над которым стоит металлическая сетка, на которую уже и ставится чайник. Горячие угли не дают чаю очень быстро остыть, поскольку они почти вплотную стоят. Сам же глиняный чайничек был поставлен на плиту и тут же вскипел, хотя воды было и немного. Демон вернулся на стол, осторожно ставя на неё конструкцию с чайником, в котором уже плавали травы, собранные лично Эндрю. Названный же, поставив чашки и разлив в них горячий отвар, осторожно начал. — Похоже, что у нас снова много работы. Невесело заключил блондин, Эш, кивнув в сторону Абрама, недоверительно и чётко произнёс. — Не уверен, что ему стоит здесь присутствовать. Эндрю, который уже было хотел вмешаться и защитить ни в чём неповинного демона, тут же сконфуженно застыл. — Тогда стань уверен. Дрю, твои слуги очень невоспитанные. Это было совершенно неожиданно. Лицо Эша застыло в удивлении, пока Майлз покрылся белизной аж до шеи, точно хлопковые цветы. — Они мои помощники, но уж точно не слуги.. Сообщил Эндрю, потирая переносицу. Казалось, что сейчас кто-то из них бросится на демона, однако этого не происходит лишь потому, что Эш, чудесным образом, принялся вместо ругательств пить чай. Это было определенно очень дурным знаком, потому как он предпочитал никогда не замалчивать проблемы, тут же взрываясь на окружающих и буквально становясь основателем цепной реакции. — Так вот.. Начал Эндрю, однако его вновь перебили, но на этот раз уже Майлз, у которого на лице была написана злоба. Складка между бровей показалась настолько чёткой, что была словно нарисованная углём, пока губы растягивались в тонкую линию. Либо он сейчас разорвёт демона перед собой, либо разорвется сам. — Наша миссия ведёт в соседние горы. Равнина, окружённая горами, реками и обломками древнего павшего государства Юньхань, предположительно где-то внутри скрывает демона. Нам предстоит найти его и обезвредить. Эш продолжил за него. — Нам стоит немедленно выдвигаться. Не знаю, что ты будешь делать с ним. Пройдясь глазами сверху до низу и отпив глоток чая, заключает небожитель. Сэт с досадой соглашается. Он куда терпимее, чем Миньярд, от того такая сдержанность не удивительна. — Со мной ничего делать и не нужно. Как Дрю скажет, так и поступлю. В конце концов ему решать. Пожал плечами спокойно тот, совершенно, как будто бы, не волнуясь за себя. Эндрю не думал долго, точнее сказать— намеренно решил всё заранее. Оставить демона здесь одного будет как минимум по-скотски. Да, он здесь желанный гость, но разве приятно быть таковым, если тебя никто не встречает? — Абрам пойдёт с нами. От него очень много толку. Ответственно заявляет Эндрю, преспокойно поднимая указанный палец вверх. Кажется двое небожителей поперхнулись, растеряв всякое самообладание. Первый, как и ожидалось, накинулся Эш. — Да как ты! Ты!.. Слов у него не хватило, однако он старался продолжать. — Обольститель! Плут! Околдовал его и теперь нас хочешь!? Не дождёшься! В этом была доля правды, ведь все, кроме самого Миньярда, заметили их парные следы от ткани. Хотя можно оправдаться и тем, что спали они оба на руках, а не вместе. Ткань то, по сути, любая отпечатается. Чаша с чаем, казалось, могла упасть на стол и разбиться в дребезги, однако была культурно поставлена на него, а только потом младший из всех небожителей стал ругаться. Майлз подключился молниеносно, вставая следом за своим напарником. — Что ты ему наплёл, прохвост?! Крикнул тот следом, хлопая ладонями по столу, из-за чего чаши слегка покачнулась от вибрации и пролили несколько золотистых капель на дерево. Эндрю поспешил разнять драку, пока демон не успел раскрыть рта, чтобы в ответ съязвить. Небожителей, как и положено, он не любил. И Миньярд его в этом не осуждал. — Это только моё решение. Эш, Майлз, не нужно горячиться.. Стоит всё же сказать, что Абрам нам никак не помешает! Чем больше людей, тем веселее, верно? Рене, обмотанная вокруг шеи Эндрю, казалась на редкость сонной и потому даже не старалась стягивать шею. Её разбудили от слишком сладкого сна и она лениво опоясывала кангу, но очень старалась. Кажется их споры очень утомляли и так сонную ленту. Точнее сказать— очень вялую. Не то, чтобы Эндрю пытался с ней говорить или пытаться определить чужую личность, однако на имя Рене она отзывалась охотно, показывая шевелениями некий восторг от имени. У неё, как и у обычной вещи, не было имени. — Да я с ним никуда не пойду! Возмутился Эш, вскидывая руки и ударяя ими об стол, намеренно показывая, что чужую ухмылочку он сейчас самолично сотрёт. Абрам, закатив глаза в манере самого же небожителя, предложил: — Ну так не иди. Уверен, что тебя никто заставлять не будет. Дрю, по крайней мере, точно. Майлз хмыкнул, соглашаясь с демоном в некотором роде, однако Эш его перебил, возмущённо глянул сначала на предателя, а после и на предлагающего. — Эндрю, ты кого вообще подобрал!? Всякие прохвосты на голову падают, а ты сидишь— глазами хлопаешь! Кажется он ещё не до конца вжился в роль подчинённого, предпочитая оставаться нравоучительные старшим братом. Даже Дэвид Ваймак, кажется, ему так мозги не вправлял. — Никакой я не прохвост. Заверил Абрам. — Я лишь путешественник, который напросился переночевать. Отмахнулся он. — И тот, кому явно не стоит доверять. Заключил Майлз, который без особых сомнений увидел блеск в чужих глазах. Он напоминал излишне самоуверенный, словно знающий, что ему здесь, по крайней мере сейчас, никто не навредит. — Вам стоит всем успокоиться. Эндрю зыркнул в сторону Абрама, как бы предупреждая, чтобы выражения были более мягкими, однако он лишь улыбнулся, закрывая глаза и, будь у него хвост, точно бы повилял им. — Я доверяю Абраму. Он ничего и никому не сделал. Похоже, что для демона это было, как бальзам на душу, а для остальных двоих— настоящим потрясением. Что вообще здесь происходит? — И, в конце концов, он может быть полезен. Не думаю, что было бы ему приятно, оставь мы его здесь на неопределенный срок. Парень одобрительно закивал, но кажется это никого толком не убедило. — Делайте, что хотите. Отмахнулся Майлз, который, смотря на вскипающий профиль Эша казался лишь излишне отстранённым. Кажется он последнее, чего сейчас хотел — так это спорить. Умеет же младший его утомить. — Делайте, что хотите? Ты сейчас серьезно? С нами пойдёт, по твоему, какой-то чёрт с горы?! Хлопнув руками по столу спросил Эш, обращаясь к напарнику. Сэт тут же вскипел, в ответ стукнув уже кулаком по дереву. Чаши наполнились звоном и под давлением чужих ударов принялись расплёскивать чай. Эндрю старался выглядеть как обычно, поскольку эта ссора ему уже была знакома. Как тогда.. но с того момента слишком много воды утекло, а река воспоминаний сменило своё русло. Стоит сказать, что хороших воспоминаний было больше и именно на них он держался. Было бы странно, если бы это всё было перечеркнуто в его памяти и забыто. — Напомню, что я очаровательный путешественник и знаток демонов. Это может вам пригодиться. Вмешался Абрам, радостно влезая в начавшийся конфликт. Следующим должна была быть драка на кулаках, однако этого не случилось лишь потому, что в разговор встряли столь наглым образом и именно поэтому гнев обоих был обращён уже на объект спора. — А ты докажи! Не унимался Аарон. То ли сон дурной был, то ли Сэт своим поведением вновь его достал, но отрицать излишнюю придирчивость было глупо. — А ты вопрос задай. В тон ему проговорил Абрам. — Почему призрачный город принадлежит именно Слушателю кровавых страданий под цветочным дождём? Эндрю покосился на Эша, явно не удивленный этим вопросом. Простым он не был и сам Миньярд на него ответа не знал, однако услышать его было бы полезно. — Потому что Натаниэль Веснински может защитить их от небожителей. И он не брезгует исполнять свои обещания. Кажется всех небожителей окунули по самые пятки, потому что они казались замёрзшими котятами, которых только достали из воды. Удивлённые взгляды тут же скрасили общее напряжение, однако на смену ему появился общий шок. Откуда вообще подобное известно? И почему он не боится самого непревзойденного демона? — К примеру. Махнув рукой Абрам, делая круговое движение кистью. — Когда небожители заявляются к нему, в призрачный город, всегда их обнаруживают сразу на входе. Попасть туда не для демона или души— невозможно, если пытаться без приглашения. Он слегка прервался, сглотнул и продолжил: — И никого не даёт небожителям. Говорят, что там целый притон. На каждом шагу бордели, странного рода веселье и еда. И скрываться для демонов там— одно удовольствие. Однако, чтобы заслужить там место, стоит сыграть с непревзойденным в кости. И если ты хоть раз выиграешь— можешь остаться. Далеко не всем удаётся это и потому наполнение города почти никак не меняется уже много лет. Такая ценная информация была выдана так просто? Эндрю, слегка приоткрыв рот, слышал чужие рассказы, не сомневаясь, что они правдивы. В конце концов— доказать свою полезность для него было делом принципа и сомнительную информацию было бы выдавать просто глупо. — А я говорил, что он прохвост! Сам, небось, оттуда! Это было очень смело— так просто заявлять о чужом происхождении, однако Абрам лишь безучастно пожал плечами, грустно блестя глазами и выдыхая. Поникший и явно наигранный вид вызывал реальную жалость, не будь здесь именно небожителей. — Вот какого вы обо мне мнения.. мм.. Он был похож на обиженного ребёнка. Эндрю, видя чужой взгляд на себе, смело вмешался. — Я проверял Абрама несколько раз и ничего не выявил. Да и сами посудите— зачем демону я? Меня стороной, пожалуй, только животные не обходят. Это было логично и Эш, хотя и недоверчиво, покосился сначала на брата, а после и на всезнайку. — Он будет полезен. Оставляй его. Смиренно отмахнулся Майлз, однако Эш его перебил, в очередной раз, и заверил. — Но если он только попробует что-то сделать нам— будет здороваться с предками. Пригрозил тот. Демон и не шелохнулся, игриво улыбаясь. Ему определенно точно нравился расклад. — Конечно-конечно! Радостно заверил Абрам. От пустых разговоров все предпочли перейти к делу. Эш и Майлз, не без перебранок, но всё-таки спустились вниз по холму, наблюдая, как за ними следуют домочадцы. Эндрю спокойно миновал все неровности, лишь удивляя своей приспособленностью остальных, потому как даже Абрам с особой осторожно это делал. Можно было, конечно, и с разбегу миновать столь размытую дорогу, однако самолично можно было расшибиться в лепёшку из-за грязи под ногами. Компания предпочла более протоптанный путь, чтобы никто не пострадал. Хотя Эш сверлил ноги Абрама таким взглядом, что надеялся, будто тот запнётся и прокатится клубком вниз. Шаг сделали быстрым, но размеренным— по заверениям Майлза именно таким, к вечеру, можно дойти. А если прибавить, то и вовсе до заката успеют. Ну не радость же? Тепло их не встретило даже в самой нижней точки, около моста через реку— деревня ещё спала и от того её краски были заглушены. Кудахтали птицы, а неспешный ропот жителей не был намерен разбудить остальных. Как только им предстояло перейти мост— всё стало по-тихонько расцветать, как бутоны диких растений, который показались первым солнечным лучам в надежде побыстрее уцепиться за выгодную позицию под солнцем. Аромат растений был стойким, будто бы прямо летал под носом, а холодная река источала свежесть. Они смешивались с холодным, но несильным ветром, в гамму самых настоящий освежающих своей сочностью оттенков. Казалось, что прямо сейчас лес, который располагался между гор и считался обителью демонов,распахнёт свои недружелюбные ветви именно им, пропуская в самую глубь, к давно заросшим ступеням. Именно за лесом располагался пик Ва Хао, который являлся перевалочным пунктом между сетью гор, которая шла по подвесным мостам, точно над огромными равнинами между пиками. Выглядели они, наверняка, не новыми, но и старыми не являлись — всё-таки место то покинули не сотни лет тому, а всего шесть десятков назад, из-за чего они не успели сильно прогнить. По крайней мере так думалось остальным. Выдвигать свою позицию будет ни к чему. Мало ли— правы. А добраться им стоит как можно быстрее, ведь демон кочует и не намерен ждать небожителей, чтобы они его прихлопнули. Дорога была долгой— ступени, точно вихри, закручивались вокруг горы, а заросшие дорожки были покрыты мхом и травой, которые здорово скользили и были мокрыми. В некоторых местах каменные ступени треснули или были расколоты пополам. Никакой опоры, кроме встречающихся на пути упавших деревьев или веток не наблюдалось. Когда они добрались до середины, то явно взвыли от постоянного подъёма без видимого результата. Эндрю, спокойно идущий уже почти час вверх, не чувствовал никаких неудобств, пока его подопечные явно стали уставать. До этого им пришлось пробираться целый час по лесу, откидывая ветки, обходя деревья и идя почти гуськом, дабы низкая часть кроны не лезли в глаза. Золотые деревья, которыми их окрестили, в середину осени блестели и искрились на солнце, не пропуская и буквально отражая его, из-за чего в лесной чаще было довольно сыро и темно. Однако идя за руку, друг за другом и слушая чужие возмущения, было даже не страшно. Эш, как и в детстве, до сих пор боялся темноты и вздрагивал, когда обзор становился менее чётким из-за спины перед ним. В середине этой цепи были Миньярды, вёл всех Майлз и заключал Абрам. Дальше, когда ноги уже ступили на камень, стало намного проще. Они разбились по парочкам и шли, по началу, агрессивно-быстро, однако это почти всех сморило, кроме бесконечно идущего вверх Эндрю. Кажется, у него определенное имелся только путь, и никакой цели. Солнце начало печь в макушки уже на середине пути, а потому, спрятавшись под деревьями, все осторожно двинулись вперёд, придерживая тонкие скользкие ветки высаженных здесь ив. Абрам, идущий точно в ногу за небожителем, не смел жаловаться, потому что он делал вид, что устал только из уважения к Миньярду, который не раскрыл его секрет и пытался соответствовать образу человека. Эш и Майлз постоянно врезались друг в друга— точнее сказать это делал первый, поскольку второй плёлся медленно, так ещё и впереди. Казалось, что уже начавшуюся перепалку может оставить точно чудо, однако оно настало внезапно. Они просто.. замолчали? Этого Эндрю точно не мог ожидать. Видимо у бедолаг не хватало сил на споры, хотя, зная их, на что-что, а на это они всегда имелись. Лестница кончилась спустя час. А были бы у них с собой божественные орудия— и проблемы бы не было! Просто взлетели по парам и проблемы рассосались. Эндрю, свежий и совершенно обрадованный, по приходу на самый конец лишь спокойно потянулся кверху, разминая ноги и руки, которые могли на утро сильно болеть из-за перенапряжения. Они, возможно, с самого утра могли болеть, однако не чувствовать это впервые было приятно, хотя усталость и боль имели накопительный эффект, но чувствовалось только первое. Голова слегка кружилась из-за смены давления, но это не мешало ни в коем разе проводить энергичную разминку. При одном взгляде на это у Эша сводило желудок, а Майлз опирался руками о колени. Абрам, присев на траву, лишь учащённо дышал, делая вид, что смена количества кислорода в воздухе его крайне волнует. Единственное, что его волновало— лента на чужой шее, край которой спадал на грудь и приятно щекотала кожу своей мягкой тканью, забираясь под верхний слой одежды. Демон знал, что это— ни что иное, как божественное оружие по имени Рене, которое обладает множеством приятных, хоть и мелких, умений. Такая малышка всегда болталась либо на шее, либо на запястье, позволяя хозяину скрывать канги по желанию. Похоже, что в домашней обстановке он предпочитал никоим образом не закрываться, спокойно реагируя, пожалуй, на любой нелестный вопрос. Цепкий взгляд Абрама так же заметил шрамы на запястьях. Размашистые, сделанные явно с ненавистью. Это были полосы по обе стороны предплечий, которые не имели четкой структуры, однако все были нанесены глубоко и с особым упоением. Если бы он знал имена, кто сделал это с Эндрю — самолично заставил такое на себе испытывать, а после безжалостно содрал бы скальп, довольствуясь кровавыми реками на полу. Он был жесток, но лишь тогда, где это было уместно. Месть это не блюдо. Это действие, которое вынашивается столь долго, что пыл только разгорается о мыслях об этом. Это то, что всегда горит внутри и готово своим пламенем сжечь хозяина, который стоит в кольце из огня и лишь безмолвно смотрит на последствия того, что было сотворено без капли жалости. И ему никогда не было жалко. Им же не было, так с чего вдруг именно в нём и именно к ним она должна зародиться? Мысли плотной сетью опоясывали голову, погружая на дно бесконечного моря. Оно никогда не пересохнет и это знает только сам демон. И он уверен, что даже сам Эндрю не будет пытаться его осушить. Приятно смотреть, как враги морщатся от боли, особенно, когда это полностью заслуженно. Эти шрамы, как отметины прошлого, явно не давали их носителю покоя. Он то и дело поправлял длинные рукава, украдкой оглядываясь, как бы невзначай, однако это говорило лишь о его беспокойстве. Кажется на публике это было последнее, чтобы он хотел продемонстрировать. Когда все, наконец, пришли в себя и были заметно свежее, чем до этого, они двинулись в путь. Обойдя пик и, наконец, преодолев последние несколько десятков ступеней— вышли к деревянному подвижному мосту. Он слегка покачивался из-за поднявшегося на вершине ветра, а холод, сковывающий всё вокруг, отражался узорами на металлических держателях, которые торчали из земли. Пар изо рта выходил клубами, а руки порядком мёрзли, из-за чего все дружно попрятали их кто куда. Первым, как и полагается, пошёл Майлз. То ли из чувства долга перед принцем, то ли из чувства вины, но он решился быть первооткрывателем. Лёгкое потрясывание и скрипение не сопровождалось ничем существенным. Эш, как и полагается, пошел следующим. Абрам и Эндрю пошли вместе. Не то, чтобы принц боялся высоты или качки, поэтому попросил пойти с ним, однако.. первого он боялся очень сильно. Когда ноги, что буквально плывут по воздуху, а под ними, кроме, разве что, ненадёжного куска старого дерева, лишь далёкие равнины, то невольно дух захватывает, а органы тревожно сжимаются. Эш тревожно хлопал ногой, видя, как Эндрю с особой осторожностью и скоростью старается буквально перелететь все ступени. Абрам, поспевая в тон быстрого принца, не отставал ни на шаг. Миньярд, словно стрела, пусть и был не промах, однако демоны тоже не обычные люди. Он не боялся ничего из того, что могло их ждать. Даже, если это падение— раскрыть личность для него не будет большой проблемой, дабы спасти столь ценного человека. Однако сердце, всё же, невольно сжималось, стоило подумать о таком. И, какого же было счастье— удача от Эндрю не отвернулась. Благодаря ли демону? Не известно точно, однако Миньярд подозрения сразу же перекинул на него. Если рядом с ним даже, казалось, безнадёжные мосты безопасны, то что тогда вообще не безопасно? Включая то, что ни одна доска ни скрипела под его ногами во время этого «перелёта» ощущения были захватывающими и устрашающими одновременно. Сердце билось так, как никогда до этого. Оно даже слегка ударило по рёбрам, вызывая непонятные волны. Боли, как мог предположить хозяин. Эш хотел было что-то язвительно заметить, однако усмиренный Майлзом переключился на самого небожителя. Пара, идущая перед Абрамом и Эндрю, начала ссориться. Похоже, что демон начинал явно наслаждаться чужим грызением. На другой горе всё было немного по-другому — ветер дул значительно слабее, теплее однако не было, но подвесной мост казался уже более обновленным. Воздух, прохладный и даже морозный, обжигал кожу рук и щёк, буквально опаливая её своими ледяными иголками. Эндрю, расправив плечи, расставил руки в стороны и лишь удовлетворенно вдыхал ароматы разросшихся цветов. Они не погибли, а стали зацветать целыми стенами, образовывая разноцветные орнаменты. Пахло невероятно: свежесть, смешанная с лепестками пионов и гортензий, создавала тонкие нотки девичьих парфюмов. Такими, кажется, пользовались в последнем из городов, где находился Эндрю до вознесения. Заросшие травой и мхом каменные плиты и ограды являлись прекрасными коврами, которые благоговейно ждали каждый дождь, дабы разрастись ещё больше. Они были повсюду— обвивались вокруг деревьев, мягким ковров стелились прямо под ногами, опоясывая и сглаживая разбившиеся куски точёного камня. Свисающие кроны лишь добавляли тьмы в этот безграничный мир света, делая несколько уютных и приятных зон, где было значительно холоднее, однако будь здесь художник— пищал бы от восторга, насколько это место достойно того, чтобы его нарисовали. Пока Майлз и Эш переругивались, намереваясь скинуть противника с горы, Абрам разглядывал цветы, украдкой вслушиваясь в чужие споры. Несколькими движениями он срывал тонкие стебли растений у самого основания, ногтями перерезая стебель, дабы не вырывать. Вторую руку он держал, чтобы туда собирать бутоны. Когда тот уже поднялся, то Эндрю внезапно получил три цветка для себя. Уже и забыл, какого это, когда дарят цветы. — Спасибо.. Коротко и нервно сказал он, а когда проследил взглядом направление чужих рук, то и вовсе опешил, поскольку остальные, были отданы тоже ему. — Выбери самые красивые. Спросил Абрам, спокойно расплываясь в улыбке. Эндрю, перебираясь пальцами лежащие цветы в руке, выбирает один из них. Самые пышный и сильно пахнущий. После отдаёт обратно. Хэтворд просил оставаться на месте, а потом, когда заходит за спину, то внезапно касается волос. Эндрю понял, что хотят сделать с его причёской, однако расслабиться до конца не смог, напряжённо ожидая чужих действий. Лента, которой золотистые пряди были собраны на макушке, нежно обвила самые концы косы, в середине которой был вплетён цветок пиона. Он, розовый и совершенно очаровательный, смотрелся точно пышный бант. Майлз и Эш на фоне поутихли, наблюдая сопливую картину и почти одновременно закатывая глаза. Оба, наперебой, сиюминутно загудели: — Пойдёмте! У нас мало времени! Эндрю, плотнее сжав пальцы на стеблях цветов, стал оберегать лепестки другой, будто бы те были даже более хрупкими, чем стекло. Все двинулись в путь. Оставалось несколько подвесных мостов и стоило бы поторопиться, потому что солнце было уже в зените. Шаги стали торопливыми, стоило ему начинать спускаться. Эш махал руками и ругался на чужую медлительность, однако это всё было адресовано скорее Абраму, чем Эндрю. Демон лишь закатывал глаза, складывая руки на груди и расслабленно опираясь о что-нибудь. Его, казалось, совсем не волновали чужие переживания и мнения. Когда все мосты были с горем пополам пройдены, а виды стали более гористыми и водными— все поняли, что на месте. Мужчины осматривали окрестности с последнего доступного пика, на котором останавливалась сеть мостов по воздуху. Золотистая листва деревьев, которые были хаотично усажены на клочках земли, закрывали зелёную траву, контрастируя с голубыми водами протекающей широкой реки. Холмы и скалы, в которые буквально были вмонтированы здания и даже дворец, казались невероятными даже, когда сейчас от былого великолепия остались лишь руины и покинутые стены. Они покрылись трещинами и заметно обросли лозой, которая душила своими зелёными ветками не только стены, но и внутренности. Отсутствие ветра внизу сделало это место заросшим и влажным, поскольку воздух доходил сюда с опозданием. Спускаясь они начали чувствовать исходящее от воды тепло, которое оседало на лбу в виде пота. Казалось, что здесь было определенно более жарко, чем в деревне Да Пао, где и располагался «дом» Эндрю. Начиналось темнеть: деревья стали откидывать оранжевый свет и стараться уловить последние крохи света, который с каждой секундой угасал. Река тихо журчала, неспешно протекая между клочками земли, которая была усеяна травой и брошенными злаками. Эндрю это картина казалась до жути знакомой и сердце тревожно сжалось, когда рука, совсем невесомо, прошлась по золотым колосьям, которые спешно припали к земле. Миньярд поник, вспоминая прошлое. Оно ударило по голове внезапно и Абрам, появившиеся тоже внезапно, вытянул его из водоворота мыслей. Он был определённо точно тем, кого Эндрю не хватало в этот момент. Обмен небольшими улыбками служил своего рода словом «спасибо». Они продолжили путь дальше. Майлз и Эш, будучи первыми, гордо толкали друг друга, чтобы скинуть другого в воду. Они сейчас шли ровно в центре реки, где была странного рода постройка. С высоты мостов было ясно, что она будто бы накрыта каменной резкой плитой и внутри ничего не содержит, потому как воды из неё не вытекало. Предположительно это и было местом обитания духа. По наводке Элисон, по крайней мере, это было определенно здесь. Каменная дорожка, широкая и неровная, неприятно вписывается в обувь мелкими раздробленными осколками, однако достаточно прочная, чтобы не паниковать без причины. Каменная плита, закрывавшая огромный проход вниз, который, предположительно, был местом наказаний или смерти, казалась очень тяжёлой. Почти в ладонь шириной, а длинной, пожалуй, как три высоких мужчины. Цветы, осторожно пребывающие в руках принца, были аккуратно уложены перед плитой, чтобы не потерять в пылу возможной битвы. Аарон, как самый безрассудный из них, без капли страха встал на неё, потопал ногами, повертелся, осматривая странный орнамент, а после со всей силы прыгнул. Ничего не произошло. — Ну и как нам это, по вашему, открывать? Недоумевающе думал он. Силы у них было много, но чтобы разрушить, а вот осторожно подвинуть плиту, да так, чтобы она не упала в воду и не повредилась— было той ещё задачей. — Разбей и всё. Развёл руками Майлз, спокойно наблюдая за чужими попытками понять, насколько же она прочная. — Не хочу плиту портить! Тебе лишь бы разбить чужое! Начал вновь ссору он. Кажется переругивания сработали не только на Майлза. Каменная плита резко рухнула под ногами Миньярда младшего, втягивая чужое тело в темную пучину. Ничего не было видно и лишь протяжный: — Блять!! Протяжно заорал он, прежде чем скрыться в темноте. Громкий гул его эхо оглушил рядом стоящих, а Эндрю, буквально потерявший брата из виду, тут же хотел броситься за ним и сделал это, на последок крикнув: — Оставайтесь снаружи! Я найду Эша! Без раздумий прокричал он, с разбегу улетая вниз. Рене, оказавшаяся в руке хозяина, попыталась улететь вверх, растянувшись, чтобы схватиться за каменные выступы, однако невидимая стена, что стала преградой прямо под желаемым местом, заставила ленту лишь удариться о магический барьер, а хозяина упасть вниз без возможности за что-либо схватиться. Раздался хлопок тела о воду. Не его. Аарон в воде? Слыша звук сквозь пелену тьмы, сам Эндрю попытался упасть хотя бы рядом. Удача была не на его стороне. Вода оказалась совсем рядом, даже рука её коснулась, однако тело упало на каменную плиту внизу, как мешок с костями. Тупое чувство пронзило всё тело, а кровавая каша стала расползаться под одеждой, пачкая её. Голова безвольно упала на бок, кровоточащий висок сделал лужу под щекой, руки и ноги не слушаясь легли на холодный камень, пока всё тело стало сковывать холодом. У Эндрю в голове всё пустело. Цветные пятна стали проступать перед глазами всего через долю секунды. — « Помогите! » Жалобно и скуляще, почти задыхаясь, вопит Миньярд, дёргая руками и причиняя себе немыслимую боль. Она похожа на пламя, что выжигает всякую нежность изнутри. Он хочет высвободиться, но кожа ладоней горит так, будто бы меч, воткнутый в ладони, кто-то поджог. Пальцы, что держали его щёки крепко, до болезненного скрежета зубов, перемещаются на горло, сдавливая так, что все крохи воздуха, которые оставались в лёгких— вылетели, как искры во время фейерверка. Ноги дрожат от скользкого чувства внизу и острой боли в пояснице, что следует за каждым движением сверху. Его разрывает от боли, страха и желания: отсечь этому индюку все конечности, а после сварить в кипятке. Каждая клеточка тела сгорает от разрывающей боли внизу и такого чувства стыда, что после очередного резкого движения его рот безмолвно открывается в попытке сказать хоть что-нибудь. Даже воздух, который принц еле втянул носом, не выходит из лёгких. Обречённый взгляд янтарных глаз в свете факелов блестит, наполняясь жгучей обидой и злобой. Его будто по-хозяйски сжимают, оставляя на белоснежной коже глубокие следы от ногтей и синяки от пальцев, которые стискивают с такой силой, что, кажется, всю ногу своего волной судороги. Острая, режущая боль, до этого слегка притупленная помутнением сознания из-за удушения, раскрыла себя во всей красе, когда рука нахала была убрана на его оголённый живот. Глаза, теперь уже замутнённые отчаяньем и болью, намокают от обилия горьких слёз и разрывающихся ощущений внутри. Ему бы не хотелось знать, что с ним делают, но доносящиеся комментарии сверху делают картину в голове в три раза чётче и в сто раз омерзительнее, чем Эндрю мог себе вообразить. — « Какой же ты мерзкий. Весь дрожишь, сжимаешься, слёзы горькие роняешь. Хочешь сильнее? » Он весь сжался под большими руками, что ощупывали его тело, остановив всякие телодвижения. Ноющая, колющая волна, пронзившая всё нутро, пульсирует внизу живота. Она жгла адским пламенем, намереваясь добраться до самой души, чтобы выжечь всю доброту и самопожертвование. Эндрю сдавленно выдыхает, его зубы стучат друг о друга из-за холода, сверху доносятся противные нотки чужого голоса. — « Ты ведь сам этого хочешь. » Выдаёт Дрейк. Его руки опускаются с изгибов талии на бедренные косточки, большими пальцами нажимая на кожу. Миньярд еле дыша пытается дёргать ладони, но получа, новую порцию боли останавливает все попытки. Холодные, мокрые губы проходятся от кончиков пальцев ног до бёдер, буквально зацеловывая израненные и кровоточащие участки кожи. Точные удары палками по всей поверхности ног дали знать о себе ноющей и постоянной болью, которая распространялась на всю кожу нижней половины туловище, не давая даже пинаться. Небожитель стоически терпит чужую грубость и боль, что ему причиняют, однако когда внутри становится пусто, а кровь просачивается на ритуальную плиту, размазываясь под полами одежд, становится даже радостно, что всё это, наконец, закончилось. Дрожь пробрала всё тело, когда его возбуждение стало слишком явным, а кожа у конца плоти намокла. Губы накрыли Эндрю, пока он просто старался дышать. Это прекратилось также внезапно, как и началось, однако раскалить его удалось за считанные секунды. Став чаще вздыхать и выдыхать он тут же лишился воздуха: руки сжали его горло, продолжая вколачивать в каменную поверхность. Всё внутри горело от боли, а кашель вперемешку с вскриком боли застрял в горле, ударяясь о стенки и останавливаясь в гортани. Прибитые руки к алтарю с помощью его же меча, кровоточили и уже онемели от дурманящего голову запаха крови и её потери. Боль уже не чувствовалась, как таковым образом.

« Эндрю бы хотелось стать кем-то другим, лишь бы не испытывать эти разрывающие на куски муки. »

Кровь жгучим ручьём сочится на каменную плиту, образовывая лужи и разводы. Регенерация не подводит своего хозяина, однако мука не даёт полагаться на неё полностью. Ощущения такие яркие и остры, что не хочется лишний раз ничего чувствовать. Ничего не хочется, кроме как провалиться сквозь землю. Ему кажется, что вокруг слишком много глаз.

« Много-много-много. Они все смотрят на меня? »

Боль словно начинает добираться до души, испепеляя всяческую надежду на спасение.

« Ему стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно, стыдно. »

Мерзко и страшно. Он не хотел быть здесь. Не хотел боли, что режет его душу и тело на куски. Не хотел ощущать прикосновений, сухих и жестоких, точно походящих на воспитательные кнуты. Не хотел быть обесчестен, избит, раздет. Не хотел ничего, кроме благого дела. Не хотел быть в такой ситуации. Никто, по правде говоря, не хотел. Чувства не отключались, как бы небожитель не старался. Пробовал не дышать, поддаваться ощущениям внизу, чтобы, наконец, уйти в себя от болевого шока. Но Дрейк, такое чувство, читал мысли юного принца. То резко отпускал и нежничал, водя руками по оставленным им же ранам, целуя прохладными и мокрыми губами ноги и живот, задевая длинными волосами болезненно пульсирующую плоть, что отчаянно нуждалась во внимании. Миньярд дёргал ладонями каждый раз, протестуя, потому как злоба и стыд смешались с кровью и болью, что отдавала волнами в мозг, буквально зацикливаясь на всех имеющихся ощущениях. Его руки блуждали по телу, почти ласково очерчивая все изгибы и рисуя своеобразный путь до его щёк. Скулы резко сжали, стискивая пальцами кожу до болезненного, задушенного вздоха, который стал последним глотком воздуха, который ему удалось схватить. Его обрывки, совсем крошечные, ничтожные, еле доходили до мозга. И он не мог отключиться: его сознание намеренного концентрировали, толкаясь резче и глубже, точно в желании искалечить изнутри. — « Ты такой грязный. » Почти признательно шепчет он, смотря точно в глаза. Эндрю своими видеть перестал с момента, когда попытался позвать на помощь у него сорвался голос. Лишь слёзы, что туманили взгляд солнечных глаз, были последней попыткой подать знак явного сопротивления. — « Прямо сейчас тебя обесчестили. » Сладостно, с нескрываемым воодушевлением шепчет куда-то в ухо Спир. Его рука, мёртвенно бледная и большая нарочно подхватывает одну ногу, приподнимая таз чуть вверх. Эндрю болезненно щурится, потому что лицо всё ещё зажато между пальцев. В голове полная неразбериха, мысль сменяет одна другую, запутывая юного принца в клубок противоречий.

« На его месте действительно мог быть другой человек. Его собственный брат. »

Ему будто под дых ударили, когда эта мысль стала развиваться в голове Эндрю. Его цепями сковало чувство волнения, переплетался с пульсацией внизу живота. Прямо сейчас хотелось лишь кричать, однако такой роскоши не мог себе позволить даже он. Пелена слёз почти сошла на нет, когда его тут же ударяют по щеке, издав жёсткий хлопок. Пощёчина, казалось, осталась ожогом на щеке. Миньярд резко втянул воздух сквозь зубы, а глаза наполнились слезами, когда к первой руке присоединилась вторая. Давление на горло сводило с ума, пока парень лишь беспомощно, словно лист на ветру, трепыхался. — « Спасите! » Шевелит губами он, выжигая на себе клеймо слабака. Но кто же.. придёт спасти его? Резкая боль внизу живота пронзает всё тело буквально активируя новый всплеск эмоций. Эндрю ахает, когда толчки становятся слишком глубоки и резки. Поясницу тянет так сильно, будто бы он весь день катался на лошади, а ноги бьёт током, буквально сотрясая всего Миньярда в агонии. Сорванный голос крикнул: — « Больно-больно-больно! » Незнакомая тёплая рука ложится ему грудь, сильно нажимая. Тепло распространяется по всему телу. Ужа как рукой смело и он не понимает. Кто это? Однако, похоже, его мольбы были услышаны. Неужели сработало.. Глаза неожиданно проясняются: три фигуры, две из которых по бокам, а третья в ногах, склоняются над ним. — Он очнулся! Кричит кто-то слева. Разобрать почти не выходит, однако ощущения липкости на собственном лице понемногу выводит из состояния болевого шока. Миньярд спешно садится, замахиваясь левой рукой в того, кто сидит в ногах, игнорируя попытки Майлза и Эша остановить его. Абрам очень обеспокоенно смотрит на него, однако стойко переносит чужой удар прямо в лицо, падая назад и держась за щёку. Кровавая ссадина, которая стала наливаться синим, показалась на скуле. Пропавшие блики делают глаза Эндрю матовыми, как поверхность дерева, а лицо, что испачкано кровью, кажется совсем уж испуганным. Миньярд, не веря в то, что сделал прямо сейчас, раскрывает глаза так широко, будто намеревался добиться схожести с монетами. Его руки прикрывают рот, в изумлении. Что-то липкое и мокрое всё ещё пачкает его лицо. Приложив ладонь плотнее тот сначала смазывает кровь, а после наблюдает, как собственные слёзы катятся по поверхности пальцев. Эндрю Миньярд чувствует, как хочет исчезнуть.