Низвержение и вознесение

Проснуться бывает страшно, Нигде не безопасно. Работаешь ты день и ночь напрасно, На работе опасной.

Казалось, что с утра у него случилось слишком много всего, чтобы его сердце выдержало. Внезапным потрясением стало осознание того, что юноша, которого он приютил, очень позаботился о нём ночью: укрыл, согрел и даже подложил под голову небольшую подушку, которую Эндрю благородно отдал ему же самому. На небольшого размера циновке он бы прекрасно поместился и заснул, однако по помятости на подушке, на одной из которых он сам и спал, так же находился Абрам. Ну что за покорный и милый демон? Аж зубы сводит. Но не от его добродушия или амбиций, а от того, что он может замышлять. Пока его личность не будет обнаружена им самим— стоит его защищать при остальных, бесспорно. Осталось только понять, насколько сильно к нему будут лезть Сэт и Аарон. В его демонической сущности не приходилось сомневаться: уж больно он много знает для человека среднего звена. И хотелось в этом непосредственно убедиться. Обычно демоны пугливы к солнцу и предпочитаю его избегать, однако если это не обычный демон? Что тогда он предпримет? — Абрам? Ты чего так рано встал? Едва разлепив глаза проговорил небожитель, протирая ладонью кромку сна, что ещё не совсем отпустила его сознание. — Решил в качестве благодарности за ночлег приготовить тебе завтрак. Пока что приготовил только рис и ждал, пока ты проснёшься. У Эндрю пробежалась мурашки по затылку, когда томный, чуть уставший голос стал размеренно произносить свои речи. Как благородно и странно для демона. — Не стоило, Абрам.. Начинает отговариваться он, но вскоре понимает, что не в том положении, чтобы жаловаться. — Ты когда встать успел? Совсем ведь рано. Пробормотал Эндрю, резко садясь. Рене обеспокоенно потёрлась о его руку, заматываясь о неё. Миньярд от всей души обнял запястье, понимая, что она за него либо переживала, либо сильно ожидала воссоединения. Рассветные лучи проглядывали в окна сквозь створки. Окно над плитой, что усиленно пыталось сделать воздух во время готовки чуть менее горячим, выполняло свои функции и в доме не стояла повышенная температура. Казалось, что в летние дни и вовсе невозможно будет находиться рядом с каменным изваянием. — Хотел побыстрее закончить, чтобы ты проснулся как раз к завтраку. Эндрю решил сглотнуть факт, что он ест один раз в день, и то— ужин, но не стал, поскольку слышать возмущенные и крайне сомнительные взгляды в свою сторону не хотелось очень сильно. — Ты любишь овощи жаренные или вареные? Спросил рыжеволосый, чьи мелкие пряди выбивались из хлипкого и сделанного наскоро пучка. Кажется, что его лента весьма коротка для такого объема волос. Миньярд, наконец, встав с места, окидывает фигуру парня взглядом, тем временем надевая поверх нижнего слоя ханьфу— верхний и закрепляя вторым поясом. — Вареные. Оповестил он, не отрывая взгляда от прямой спины перед собой. Чужое лицо скрыто от его взора, а потому он лишь довольствовался видом сзади. Казалось, что его ответ перевернул весь мир демона: появилась прежде невиданная суетливость. Овощи, коими были редис, морковь и кабачок в миг стали порезаны на мелкие кусочки, чтобы удобно брать палочками. Вода попала в чистый чан, где ранее находился рис. Зёрна, в свою очередь, были перенесены в железную ёмкость, где вчера сам Миньярд жарил овощи. Такая же накрывала сверху, чтобы ничего не остыло раньше времени. — Я выйду умыться. Сообщил Эндрю. — Тебе принести ещё воды? Указывая на ведро спросил он. Хэтворд отрицательно качает головой. — Не стоит, Дрю. Мило отозвался он. Небожитель кивнул, однако всё же остался на месте. Его нос теперь улавливал не только запах риса и специй, но и терпкий аромат благовоний. Эндрю, поведя носом, точно как придирчивый кот, находит источник у алтаря. Палочка была на середине к затуханию, а это значило, что стояла совсем немного. Ему в миг стало стыдно от картины, которую представил в собственной голове: он, лежащий на молельных подушках в первом ряду, весь укатанный и крепко спящий и Абрам, который молился ему. Эта сцена казалась крайне позорной, ведь небожитель и думать забыл, что есть те, кто просыпаются ещё раньше, чем он. Ему думалось, что они встанут в один час и спокойно помолятся вместе. Кажется, что сейчас уши наследного принца станут слишком яркого цвета, в тон верхней накидке временного сожителя. Текст на большом свитке, который выводил лично он сам, гласил неизменно:

« Нет в человеке чести, если он решил кого-то обесчестить. Нет у человека совести, если он безбожно врёт. Нет у человека права отнять жизнь чужую, Даже если есть такая возможность у него. Нет в мире светлой полосы, но и нет тёмной в нём. Мы сами творцы своей судьбы, Ты сам себе мудрец, молоде́ц и мо́лодец. Что трудиться день ото дня И если ты пожертвуешь немного, то свет удачи прольётся на тебя. »

Его сердце тепло сжалось. Ему и вправду молились и это было так до одури приятно, что кровь начинала закипать, уберегая тело от утренней прохлады. Эндрю зарделся, стоило выйти на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, откидывая золотые пряди назад, ещё сильнее их растрепав. Он поёжился, обхватив ручку ведра сильнее, обнимая второй рукой себя за плечо. Дверь за спиной закрылась с противным скрипом, ударяясь о косяк. Миньярд выдохнул, откидывая волосы назад. Поставив ведро с водой на пенек парень опустил руки в жидкость. Прохлада окутала сначала пальцы, а после и лицо. Небожитель улыбнулся, подставляя мокрую кожу ветру. Мурашки пробежали по рукам, поднимая светлые волоски. Поморщившись от холода, ветра и солнца, что било в глаза столь настойчиво, что хотелось невольно закрыть их и двигаться вслепую, Эндрю окинул огород взглядом. Огород, который теперь было из-за рассветного солнца, цвёл и пах радостными цветами зелёного. Он почти любовно вдохнул запах сырой и холодной земли, оглядывая довольно обширные посевы. Всего было пять рядов, что в ширину по метру и лишь небольшие дорожки разделяли их. Первый— морковь, второй— редис, третий — кабачок, четвёртый— турнепс.Пятый ряд был с небольшими, но весьма пушистыми кустами чая, который парень терпеливо заваривал дважды в день. Это здорово помогало не чувствовать голод, который проявлял себя довольно явно с обеда, стягивая желудок жгутом просьб о том, чтобы ему дали хотя бы крошку твердой пищи. Миньярд, к сожалению или счастью, не слушал вопль, предпочитая дождаться ужина. Есть больше одного раза в день— расточительство его немногочисленных запасов. Это и вправду было слишком расточительным, учитывая всё, что имелось. Стерев с лица капли воды и убрав волосы, что были приклеены ей ко лбу назад, Эндрю отряхнул мокрые пальцы. Парню было неловко думать, что ему вообще помогают, когда он просто спит. Разве это честно? Хоть этот демон точь-в-точь похож на человека и между ними стоит защитный барьер, что даже прикоснуться с недобрым умыслом не даёт. Это всё равно, однако, не наделяет парня правом запрягать того, как быка в хомут. Демонам не нужен сон, еда и многие людские жизненно важные вещи. Эндрю не знает, чего этот Абрам добивается. Притворяться человеком у него выходит на ура и от этого даже становится жутко. Неужели некоторые люди живут так всю жизнь, совсем не подозревая своих близких в иной сущности? Тогда становится непонятно, вот что: зачем демонам это? Забавы ради? « Эндрю в это не верил » Каждая клеточка его сознания вопила о том, что демоны— не проклятые за прошлое люди, как его учили. Это униженные, раздавленные, зверски убитые и замученные люди, которые многого хотели добиться при жизни. Как и каждый из ныне живущих. А во время смерти, когда твоей шеи уже коснулся клинок врага или палача, сердце наполняется отчаянием, злобой. Абсолютной ненавистью ко всему живому. И оно вырывается из тебя, проклиная всё, на чём держится небесная столица. Казалось, что они глубоко несчастные создания, призванные страдать даже после смерти. И от этого становилось тошно настолько, что порой выворачивало от обиды за них. Насколько же он жалок, если даже заблудшим душам помочь не может? И насколько же много бесчеловечных исходов у людей, что из их душ образовался призрачный город? « Эндрю искренне не понимал смысла жестокости » Думать об этом не хотелось, а потому парень лишь уверенно хлопнул себя по щекам. Ум очистился сразу, будто бы после медитации. Миньярд, всё же, решил спуститься за водой. Запрягать лишний раз Хэтворда было непозволительной дерзостью. Выходя за пределы забора, что ограждал территорию храма, Эндрю старался осторожно наступать на мелкие, вырытые с помощью лопаты, ступеньки, которые мечтали стать просто гладкой поверхностью, что скользила под подошвой сандалий. Небожитель уже приловчился к столь необычному спуску и подъему, однако, похоже, всем остальным по вкусу экзотический вариант лестницы не пришёлся. Ведро, что он держал правой рукой, безвольно качалось из стороны в сторону в изгибе ладони, пока левая рука старательно придерживалась полы одежд, чтобы те не пачкались о мокрую росу, которая облепила мелкими каплями все травинки вокруг ступенек. Опустив ведро в колодец с помощью верёвки, Миньярд стал поднимать его. Жидкость в ведре была холодной, что здорово обжигали юношеские пальцы. Подниматься было заметно легче, хоть руки и были заняты, проворные ноги делали своё дело, заставляя их обладателя буквально воспарить над землёй. Эндрю плывет из стороны в сторону, осторожно и с присущей ему границей минуя все трудности на пути. Трава расступается под ним, с особым трепетом освобождая путь. Ведро балансирует в руке, стараясь не пролить и капли. Миньярд строго контролирует процесс, а после переходит на зелёные травинки, стараясь не наступать на цветы, что росли небольшими пучками. Юноша добрался до самого конца, открывая дверь забора, что протяжно скрипнула от резкого толчка, что аж петли зашлись в уродливом звучании. Старые доски неприятно кряхтели, опаляя уши ненужным шумом. Парень заходит в дом уверенно-спокойно, давая демону вновь преобразиться в свою маскировку. Эндрю всё ещё не может показаться, что в его храме обитает демон, но это и не мешает ему быть в этом уверенным. Однако, когда он входит, то Абрам даже не выглядит так, будто бы находится в замешательстве. Миньярд спокойно ставит ведро за дверью, ловя взгляд юноши в красном. — Не стоило. Смущённо бормочет он, видя воду в ведре. — Не хочу тебя напрягать. Заверяет небожитель, доверчиво поворачиваясь к нему спиной. Это сродни мясу для голодного хищника. Всё же конечная цель у него другая. Определить точные намерения и он сейчас совершенно точно устранил одно из главных. Не добыча. — Где купил такой чай? Искренне интересуется гость, помешивая овощи, что стали довольно мягкими и теперь опустились на дно чана. — Нигде, я сам его выращиваю. Спокойно отвечает Эндрю, чем вызывает из чужих уст восторженный вдох, а после изумлённый взгляд. — Да ну? Правда ты? Это звучит без недоверия, что здорово греет сердце, которое почти стало каменным из-за множества неприятных реплик о нём и его роде деятельности. Казалось, что демон просто ищет способ подлизаться, чтобы на подольше остаться. И он выбрал чертовски верный путь, потому как крон-принц аж зарделся от такого повышенного внимания к своему труду. Чего стоит завтра, вчерашняя вода в бочке, набранная специально для него и молитвы, которые обычные демоны бы из чистой вредности даже читать не стали? Это был удар точно в сердце. « Эндрю запомнит и, возможно, никогда не забудет » Это казалось таким простым и обыденным для остальных, что Эндрю часто кидал завистливые взгляды на этих счастливчиков. До него самого никому и дела не было, а если и было, то это были либо разбойники, либо демоны, либо торговки, что зазывали к своему товару всех подряд. — Правда? Такой вкусный? Казалось, что в его глазах мигали звёзды. — Чай-то самый обычный. Отнекивается он, поворачиваясь к Абраму уже лицом и заставая, как тот махнул деревянной лопаткой, после опуская обратно в воду, помешивая. — Просто я умел его вкусно заваривать. Загадочно протянул он, хотя был уверен в том, что демон заметил несколько яблок и мешочек с дикими ягодами в подвале. Сахарная трава, которую Эндрю добавляет каждый раз, нейтрализуя любую горечь, приятно скрашивает слегка кислый чай особую нотку сладости. — Не думал, что служителей храмов такому обучают. Протянул Абрам. Небожитель, честно говоря, слегка напрягся. — Я не хотел становится главой семьи, а потому сбежал и посвятил себя служению. Не вижу смысла быть там, где моё сердце сковано чужими амбициями. Казалось, что наступила мертвая тишина: оба замолкли и, похоже, даже очень огонь стал беззвучно трещать. Идиллию нарушил опять-таки Хэтворд. — Это так глупо. Он не уточнил, что конкретно считал глупым, потому Эндрю не спешил реагировать. — ..глупо, что детей заставляют идти по стопам родителей. Наконец закончил свою мысль тот, накрывая овощи крышкой. Миньярд удивлённо поднял брови, после чего чуть нахмурился. Рассказывать своё непопулярное мнение могло тебе грозить чуть ли не смертью, а здесь, когда почти вся система держалась на детях, которые несли амбиции своих родителей на плечах мертвым грузом, это могло плохо для него закончиться. Он либо жуткий храбрец, либо самоубийца. Хотелось, конечно, верить в первое, но верится с трудом. — Я знаю, что они не хотели мне зла. Дружелюбно и без толики укора. Казалось, что такие доводы не удивили Абрама. — Тогда бы отпустили с гораздо большим набором продуктов. Без смеха или неприязни заявил он, хотя в глазах цвета океана уже плескались волны негодования. — Это был мой выбор. И я его сделал сам. И я не жалею. Заявил Эндрю, наконец, уходя в сторону молельных подушек. Этот разговор ничего в нём не задел, потому как семья его давно распалась. Братец. Матушка. Кузены. Глаза будто защипало луком. Нигде по близости его быть не могло, а потому это значило лишь то, что небожитель равномерно и плавно скатывается вновь в пучину беспричинных слёз и самобичевания. Молельные подушки встретили его приятным теплом, которое сохранялось после другого верующего. Текст ему уже нужен не был, от того склонившись перед стеной, Эндрю сложил руки впереди себя, преклоняясь пальцами к земле, а лбом к коже рук. Знак наиглубочайшего уважения и почтения получился отточенным, от того складывался образ очень воспитанного служителя и верного последователя. Тихий, едва различимый, шёпот заполнил дом доверху, буквально очерчивая словами защитный купол. Абрам прошёл через него только потому, что Эндрю лично пустил его. и если захочет, то закроет его наглухо. Лишь регулярные молитвы и Натали, его шляпа, защищали это место. Слабая нечисть, может, и обойдёт стороной, однако непревзойдённый его одним лишь взглядом расколет пополам, упиваясь, как же красиво блестят осколки в свете яркой луны. И Хэтворд, отчего-то, казался самым обычным. Правда ли он им являлся или просто старался казаться? Даже Эндрю не знает. Вопрос, тогда, будет в другом. Что непревзойдённому демону от него нужно? Поупиваться чужим горем? Нужно было прийти на лет так восемьсот раньше. как бы не было печально признаваться в своей ненадобности, но Эндрю уже слишком давно это сделал. Жалкие попытки брата и Сэта выглядели скорее как уморительное шоу, которое юный принц наблюдал каждый день рождение. Этот праздник он почти никогда более не отмечал, а потому и надобность в подобного рода развлечениях отпала сама собой. Кажется, что они нарочно не понимали лишний раз, заставляя глаз небожителя предательски дёргаться. Овощи были готовы и осторожно разложены по тарелкам. Белая, с небольшими крапинками каменная чаша с рисом была поднесена к губам. Они ели вполне спокойно. Еда была ароматной, приятной на вкус и ничем не отличающейся от его собственной. Сытость настигла парня уже ближе к концу, когда нужно было немного оставить в качестве уважения к тому, кто приготовил. Это и вправду было вкусно, однако вбитый в голову этикет не позволял их нарушать. Практически молчаливая трапеза являлась родной и привычной. Абрам лишь в конце поинтересовался, стараясь своим тоном и чрезмерным интересом не смутить служителя перед собой. — Служителям можно есть мясо? Разумеется, что Эндрю изредка лакомился рыбой и водорослями, однако это было в самые лучшие дни его одиноких скитаний. — Да, но я не ем, потому, что мне хватает овощей и риса. Чай отлично заглушает чувство голода. Изумлённый лик Абрама, который кричал о глубоком негодовании, возразил. Его руки были свободными от посуды и потому неопределённо разведены в стороны. — Но ведь! Такая форма, как у тебя, требует куда большей пищи, а ешь скромно, как бабочка! Но был прерван. — У меня не так много всего, чтобы слишком часто есть. Поэтому обед и ужин пропускаю. Тебя, как гостя, мои замашки касаться не должны. Это бы звучало для кого угодно грубо, однако взгляд Абрама лишь стал изумлённо-мягким. Он понимал, что странные правила на него работать не будут, а потому он может смело себе готовить хоть пять раз в день, если отработает это на огороде. Почему себе этого не мог позволить Миньярд- было понятно. Глаза Абрама опустились мимолётно на перебинтованные запястья Миньярда, буквально только по ним определяя примерный уровень подготовки. Его широкие плечи не скроет ни одно ханьфу, а сильные пальцы даже под тысячей тканей не потеряешь. « Даже, если перед ним всё ещё демон, то он всё ещё гость этого храма » Казалось, что демон не прочь поспорить, но, всё же, уважал отказ Эндрю и от того, казалось, поник. — Тогда давай я поделюсь с тобой? Не осилю столько в одного. То ли в желании разубедить, то ли в ещё большем желании принизить его выпалил Абрам. Он казался уж больно заинтересованным в чужом благополучии. — Не нужно. Наслаждайся сам. Отмахнулся служитель, продолжая поглощать рис. Этот ответ Хэтворда не устраивал, от чего чувствовалось накаление атмосферы вокруг. « У Эндрю начинают закрадываться подозрения о истинной личности перед собой » — Как по мне, то это не честно по отношению к тебе. Опустил голову тот, смотря исподлобья. Эндрю обратил на него внимание не сразу, однако когда сделал это, то в ответ смотрел голубой океан, который поглощал с каждым шагом дальше. Казалось, что ступи хоть шаг вперёд— провалишься в самую глубь, которую скромно маскирует холодная кромка льда. Его глаза манящие и холодные, невозможно описать многообразие всех оттенков голубого, что плескались внутри. Однако, если всё же кто-то осмелится сравнить, то сможет обозвать их ледяными. Миньярд сглотнул, быстро и с особой неловкостью начиная поглощать пищу дальше. Демон лишь хмуро опустил взгляд в пиалу. Остаток завтрака прошёл в тишине. Эндрю так и не ответил на беспокойство о себе. и ему кажется всё это странным. Пугающе-манящим. Сам небожитель отгонял эти мысли прочь. перед ним опасное существо, а он думает о его глазах. Когда еда провалилась в желудок, а тарелки были чистыми, оба принялись работать: Миньярд всё ещё с неохотой принимал помощь. Работа, всё же, шла быстрее, из-за чего в разы приятнее, перекрывая все мысли. Он был в гордом одиночестве большую часть жизни, а потому подпустить к себе так быстро и близко кого-то— было тем ещё испытанием. Маленькие железные инструменты, которые держали сильные пальцы юношей, с тремя острыми и короткими ответвлениями от деревянной ручки, принц элегантно именовал « тяпкой ». Они были верными помощниками; солнце освещало огород своими яркими лучами, буквально купая растительность в своём тепле и любви. Эндрю думалось, что нужно чуть ускориться, ведь у него начало слегка сводить ноги. Обычно после такого скоро обещал пойти дождь. — Скоро может начаться дождь. Нужно немного поднажать. Они работали уже который час на улице и демон, казалось, даже не особо хотел останавливаться. По инструкции, данной Эндрю, он без устали полол посевы моркови, бережно вырывая сорняки, а после складывал их по небольшим кучкам. Его энергичности энтузиазму восхищался даже Миньярд, который ни на шаг старался не отставать, почти полностью убрав траву со всего турнепса. Инструменты для огорода тот сделал сам, а потому дело шло быстрее. Все вещи были заточены под него, из-за чего новые казались излишней тратой и так не существующих денег. Как бы то ни было, но Эндрю за столько лет научился быть излишне экономным, буквально ущемляя себя даже в еде. Всё же тот опыт недельного голодания ему по вкусу не пришёлся. Дождь загнал их в дом поспешно: они уже начинали складировать сорняки в деревянные бочки, которые после обильного полива водой и землёй становились неплохим удобрением, как тут прямо в голову ударил холодный дождь. Погода стала зябкой мгновенно, пробравшись каплями под самую кожу. Крыша была отремонтирована и прекрасно выдерживала сильные дожди, а стены, хоть и были ветхими, пропускали моментами лишь ветер. Стоило им забежать внутрь, как тут же стали суетиться. Абрам быстро переносил рабочие инструменты в дом, не желая пачкать их в лужах грязи, которые будут после дождя везде, пока Эндрю заносил бочку в подвал. Хоть она и была покрыта неизвестным ему составом и блестела на солнце, но всё-таки от дождя, по его мнению, защищена не достаточно. Так и до гниения дерева недалеко. И где мыться потом? Под вот таким дождём, от которого даже зубы дрожат, стоит жидкости скатиться ручьём с волос по спине. Руки они помыть успели под крупными каплями дождя, из-за чего знатно продрогли, намочив и волосы, и одежды. — Кажется, что на сегодня работа окончена. Невесело выдохнул Миньярд, качая головой и складывая руки на груди. Ему без особого усердия удалось занести бочку обратно и, мало того, поместить в подвал. — Не стоит отчаиваться. Зато поливать не нужно. Это и вправду стало утешением, потому как таскать вёдра воды туда-сюда было рутинно и нудно даже для него. Кажется, что его новому знакомому тоже не по вкусу была столь утомительная и монотонная работа. — Ты прав. Будешь чай? Казалось, что это предложение было очень удачным, ведь что может ещё согреть в такую погоду? Казалось, что у Абрама был ещё один ответ. Но Эндрю пока не мог его прочитать. Эта поэма была слишком непонятной, чтобы пытаться в ней разобраться. Но не стоит опускать руки, ведь неизвестное не должно пугать, даже если это далёкое прошлое.