Watch Dogs

«Тьма наслаждений»

      Крепость Меропид — место, куда оправляют всех провинившихся Фонтейна, вне зависимости от их проступков.       Крепость Меропид — место, что станет твоим домом, который ты полюбишь, как родной.       Крепость Меропид — место, где надежда угасает вместе со свечой, что дарует свет в камерах.       Под водной гладью, что простирается на сотни, если не на тысячи метров в глубину расположена крепость чернее любой бездны. Стены ее прочнее стали. Гул и крики из нее слышны за сотни метров снаружи. Тюрьма, которая славилась своей неприступностью и жестокостью была на дне ущелья.       И слава ее была неспроста: один вход — один выход, сотни заключенных и один надзиратель. Ступая по черному камню, мокрому от воды, которая стекает со стен и треснутому от течения времени, надзиратель гремит кандалами и цепями, что висели на его одежде. Всегда официально одет: темно-фиолетовая рубашка с сиреневым жилетом и красным галстуком, ослабленным у воротника; черно-красное пальто с черным мехом качалось из стороны в стороны, в такт ходьбы; громоздкие сапоги с металлом, что звенели с каждым шагом, и черные бинты перевязывающие горло и руки, прикрывая бесчисленные шрамы на теле тюремщика. Но одни шрамы скрыть было слишком сложно. Три вертикальных разреза, два коротких вдоль сонных артерий от челюсти до ключиц и один длинный доходящий до центра груди, а возможно и дальше. Немного бледная кожа, возможно из-за работы в катакомбах, и лицо, что нельзя было назвать и не молодым и не старым, которое подчеркивали черные волосы с то-ли седыми, то-ли просто с пепельными прядями. А глаза его вводили лишь в ступор. Многие заключенные думают, что надзиратель слеп и пытаются пользоваться этим, но это заканчивалось плачевно для всех.       Никто не смел перечить надзирателю. Все бывалые заключенные уважали силу и авторитет этого человека. Когда в камеры сажали новичков, они вели себя вызывающе, и пытались доказать всем, что один охранник ничего не сможет сделать толпе зэков. На это уни слышали лишь фырканье и ухмылки. Это выглядело забавно, когда новички подходили поближе к к решеткам и ждали надзирателя, чтобы покрыть его оскорблениями и плевками. Обычные грязные слова мужчина пропускал мимо ушей, но когда зэк совсем забывал свое место — ему ломали руки, или нос, или ноги и отправляли на нижние этажи, чтобы он в абсолютном холоде и темноте мог осознать свою ошибку.       Да. Никто не мог, да и не хотел, перечить Господину Ризли, чтобы не лишаться мирного заточения. Никто, кроме Верховного Судьи.       Месье Невиллет стал в последнее время довольно часто приходить в Меропид. Посетители здесь в принципе огромная редкость, из-за мрачности сего места. Но чтобы такой высокопоставленный человек, так еще и судья, так еще и личный цепной пес Гидро Архонта — немыслимо. — Как служба? — Немного монотонно и смотря только вперед спросил судья, ступая по коридору с надзирателем и прервав наконец вечное молчание своего спутника. — Опасна и трудна. — Уставшим голосом ответил надзиратель, словно желая, чтобы этот разговор как не продолжался, так лучше бы не начинался вовсе. — Заключенные все пребывают. Стало быть ваши методы не дают нужного…. «эффекта». — Судья попытался правильно подобрать словно, осматривая камеру, где сидел полуголый мужчина, что злобно скалился на него. — Ммм… — Недовольно промычал надзиратель и остановился рядом с любопытным судьей. — Мои методы единственные верные. И не стоит забывать, КТО, отсылает их ко мне. — Мужчина наклонился к уху судьи и небрежно сбросил его руку с прутьев.       Судья надменно фыркнул и развернулся, направившись дальше по коридору. — Вам было поручено перевоспитать и наказать приговоренных. Но за последние несколько месяцев на волю было выпущено всего двое заключенных. Это показывает либо Вашу халатность к работе, либо недейственность ваших методов. — Судья остановился напротив глухой двери, без каких либо отверстий или прорезей для света и воздуха.       Наглость. Высокомерие. Тщеславие…. Верность… Этими качествами, если их так можно назвать, обладал Месье Невиллет. Для многих они считались само собой разумеющимися для верховного судьи. Но надзирателя тюрьмы Меропид они злили, бесили и раздражали. Сначала визиты в тюрьму были пару раз в месяц, потом каждую неделю, теперь чуть ли не каждый день ворота крепости открываются ради этой белобрысой выдры. — Ммм… — Теперь недовольное мычание больше походили на рычание, но оно быстро испарилось, когда Ризли увидел, перед какой дверью стоит судья. — Пожалуй Вы правы, месье Невиллет. — Вежливо сказал тюремщик подходя к мужчине. — Оу… — раздалось немного разочарованное, словно мужчина ждал очередной словесной перепалки. — Я рад, что Вы признаете свои ошибки. А теперь не ответите ли мне на вопрос? — Разумеется. — Холодно ответил Ризли. — Что находится за этой дверью? Раньше мы не были в этом корпусе. — Заметил мужчина осматривая коридор и камеры, в которых сидело не более двух зэков. — Это довольно старый этаж крепости. Он находится у самого основание и скрыт за толщей камня и песка на дне. — Тюремщик встал прямо позади судьи. — И почему же мы здесь раньше не были? На каком основании Вы держали меня в неведении о наличии этого корпуса? — В голосе Невиллета читалась наигранное чванство. Показуха ради показухи. — Этот корпус выходит за границы Фонтейна. И следовательно Вашей власти здесь так же нет. Я обязан Вам докладывать обо всем, что происходит в тюрьме, но этот корпус… — Тюремщик наклонился к уху судьи. — … Моя территория. — Прошептал на ухо Ризли, от чего у Невилетта по шее пошли мурашки.       У судьи встал ком в горле, который он с трудом проглотил. — Я хочу увидеть, что за дверью. — Командным тоном сказал мужчина, отпрянув от лица тюремщика. — Вы абсолютно в этом уверены, достопочтенный судья? — С небольшой ухмылкой на лице спросил Ризли. — Откройте. — Указав на дверь рукой, подтвердил Невиллет. — Как пожелаете. — Слегка поклонившись, тюремщик достал из-за спины связку ключей, среди десятков которых был один ржавый и полностью из черного металла.       Им он и повернул замок, дверь со скрежетом открылась внутрь. И за ней была тьма. Непроглядная темень и холод что бил по ногам и лицу, игнорируя одежду. Было ощущение, что за дверью стена из смолы, настолько густая и темная, что если к ней прикоснуться, то она тебя затянет в себя. — Прошу. Проходите. — Вытянул руку тюремщик, приглашая войти.       По лицу Невиллета пошел пот, и он с недоверием и опаской посмотрел на Ризли. Но судя по всему, то ли любопытство, то ли чувство долга заставили его ноги идти вперед. Во тьму. В холод.       Стук каблуков о камень и звон металла сапогов разносился эхом в темноте. Помещение казалось невероятно огромным, настолько, что в нем можно было бы поместить несколько кораблей. Но тут не было видно — ничего. Абсолютно ничего. Даже если поднести свою ладонь к лицу, то и ее не будет видно. — Почему здесь так темно и холодно? — Голос судьи стал мягче и в нем чувствовалось волнение.       В ответ раздался скрип с последующим хлопком. Дверь закрылась. Ключи загремели. Засов повернулся, эхом отозвавшись по комнате. Теперь нет ничего. Последний лучик света — потух. — Что за шутки?! — Одежда шуршала, каблуки нервно постукивали. Было слышно как мужчина поворачивался в стороны и пытается уцепиться глазами хоть за что-то светлое. — Это комната для особенных заключенных. — Теперь голос слышался отовсюду. Этот спокойный, холодный и монотонный голос. — Сюда я помещаю неисправимых. Тех кто так и не понял, что натворил. Для тех кто не захотел исправляться. Или для тех, кто мне просто не понравился — особо…. НАГЛЫЕ. — На последнем слове голос надзирателя стал грубее. — Вы забываетесь, Ризли. — Голос судьи хоть и был серьезен, но в нем чувствовались нотки страха и волнения. — А Вы — боитесь, месье Невиллет. — Теперь голос тюремщика казался находится всего в нескольких сантиметрах от мужчины.       В этот момент судья почувствовал у себя на шее какую то тяжесть, что резко отдернула его фуляр, оторвав кусок ткани. — М-мой глаз бога! — Мужчина схватился за, теперь, оголенную шею. — Боюсь, он нам будет только мешать. — Спокойно ответил тюремщик. — Ч-ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?! Я-Я ВЕРХОВНЫЙ СУДЬЯ! — Крик злости и испуга звучал в комнате. — Оу… Мы теперь на «ты»…. Хе-хе… Так теперь намного лучше. — Немного ухмыльнулся надзиратель, и если бы не темнота, то можно было бы увидеть улыбку на его лице. — ВЕРНИТЕ МНЕ МОЮ СОБСТВЕННОСТЬ И Я… — Голос судьи стал тише и уже не был криком. — … верните мне мою собственность и выпустите меня. Тогда я закрою глаза на этот инцидент. — Хмммм… Предложение конечно весьма заманчиво. — Голос тюремщика становился всё тише и ближе. Послышался звон цепей и метала, что ударились оземь. — Но я пожалуй откажусь. — Теперь это звучало почти шепотом и у самого уха судьи.       Не успел мужчина что-то сказать, как его руки заломали за спину и сковали чем-то холодным и прочным. Самого его наклонили, а ноги расставили на ширине плеч. — ТЕБЕ ЭТО С РУК НЕ…       Рот Невиллета прикрыла ладонь, перетянутая плотной тканью. — Тише, месье Невиллет. Думали я не обращу внимания? — Тюремщик пристроился сзади, перевалившись через спину судьи, одной рукой закрыв ему рот, а другой придерживая ледяные кандалы.       В ответ было лишь мычание от неожиданности, когда что-то большое и твердое уперлось сзади. — Не притворяйтесь. Ни один человек не станет добровольно приходить в тюрьму чаще, чем к себе домой. — Голос надзирателя был теперь мягкий и чувствовалась улыбка на губах. — Эти ненужные вопросы. Эта глупая надменность. Этот спектакль, что Вы разыгрывали каждый раз приходя сюда. Мне это порядком наскучило, да и поднадоело.       Надзиратель перевел руку с наручников на воротник плаща, аккуратно отодвинув длинные, доходящие чуть ли не до колен, собранные в хвост волосы. Раздался треск ткани, проходящий от шеи до пояса. Ризли был силен, как и полагается тюремщику, и ему не составило труда разорвать одной рукой одежду. Слышалось явное возмущение и ерзание судьи, когда его дорогущие одеяния падали разорванными на землю. — А у Вас весьма накаченное тело, месье Невиллет. Вы бы вполне могли работать здесь.       Холодной рукой мужчина мягко проводил пальцами по рельефам спины. Горячие мышцы, упругие как резина, твердые как камень, но при этом мягкие как подушка. Поглаживая каждый мускул, тюремщик медленно перенес руку сначала на пресс судьи, что не мог не насчитывать несколько кубиков пресса, а затем все медленней на его грудь, постепенно делая ладонь все холоднее. — Вы напряглись, месье Невиллет. Сжали ягодицы. Напрягли живот. Но я уверяю Вас, я не причиню вреда.       Ерзание судьи немного стихли. Слова тюремщика немного успокоили мужчину, но ситуация от этого не стала менее напряжённой.       Рука Ризли резко перешла к соску судьи и сжала его двумя пальцами. По комнате эхом разошлось мычание, наполненное или удовольствием, или болью. Или все сразу. — Тише, тише, господин верховный судья, мы ещё даже не начали.       Пальцы становились все холоднее, постепенно покрываясь инеем. Тюремщик с явным садистским удовольствием поглаживал ореолы, щипал и оттягивал розовые бусины, наслаждаясь скулежом своего пленника. — Я уже сказал, что не причиню Вам вреда. Но это не значит, что Вам удастся избежать наказания. — Холодный, монотонный голос, который еле разносился по комнате. В нем чувствовалась опасность и коварство, словно ты находишься в лесу, окруженный стаей волков. Или псов. Псом.       Тюремщик медленно перевел ладонь на губы и, разомкнув их, вставил два пальца, и как и ожидалось, почувствовал, как верховный судья Фонтейна самозабвенно лижет и посасывает закованные в тканевые бинты пальцы. — Я даже на секунду подумал, что Вы и правда меня укусите. Но, судя по всему, все мои догадки оказались правильными. Вы приходили сюда, чтобы увидеть меня, месье Невиллет. — Тюремщик с неохотой вытащил пальцы и медленно провел их по губам, затем по подбородку и к сонной артерии, чертя влажный след по шее и остановившись на ней. — Это… Это ложь! — Запыхавшись, пытался оправдаться судья. — А вот врать не стоило. — С этими словами, Ризли сжал левую руку у горла, правой сильнее сжал сосок, а сам в это время вцепился зубами в спину Невиллета.       По комнате раздался такой жалобный стон. Кто бы мог подумать, что верховный судья, которого любят и уважают, почти все, сейчас издаст столь неприличный звук. Вечно серьезное лицо, вечное высокомерие. Этот человек просто не мог оказаться в таком положении.       Тюремщик прокусывал кожу судьи до крови, а затем покрывал их влажными поцелуями, словно извиняясь за такую грубость. Острые зубу впивались в мышцы, оставляя кровоподтеки переходя от одного края спины к другому, пока вся спина не стала покрыта синяками и ссадинами. Было больше похоже, что его избивали за провинность. Собственно так и было. Только метод был другой. Слушая стоны, вздохи и выдохи, тюремщик сжимал одной рукой горло, медленно впиваясь ногтями в кожу, пока по пальцам не начинали идти капли теплой крови. Другой рукой он наконец покинул грудь судьи и все сильнее охлаждая ее опускал всё ниже. Пересчитывая пальцами рельефы и мышцы он дошел до паха и схватил ткань штанов. — О-остановись… — Тяжело дыша попытался проговорить судья.       Тюремщик отпрянул от спины и медленно приблизился к уху мужчины. — А Вы точно этого хотите? — С ухмылкой произнес Ризли, томно дыша в ухо судьи.       В ответ Невиллет лишь проглотил ком в горле и тут же умолк. — Я так и думал. — Надзиратель прикусил мочку уха и немного оттянул ее, охотно желая урвать с сбой небольшой кусочек.       Мычание неподдельного удовольствия сопроводило широкую улыбку надзирателя. Стояла кромешная темнота, но даже в ней можно было разглядеть, как у Ризли загорелись глаза от предвкушения. Он быстро избавился от ремней на штанах и резко дернул шелковые ткани вниз. Если бы не эти высокие сапоги, то штаны можно было бы стянуть полностью. Но так тоже сойдет. Теперь ни что не мешало тюремщику почувствовать каждым сантиметром своего члена нежную, но упругую кожу судьи. — С-стой! Я-я не готов! — В голосе Невиллета была паника. — Не волнуйтесь. Я собираюсь растянуть Ваше наказание. — Рука надзирателя резко схватила достоинство судьи, сжав его и играясь слово с мячиками.       Глухой писк и мычание разнеслись в темноте, но это лишь сильнее возбуждало тюремщика. Вторую ладонь он покрыл слюной и пройдясь по пояснице и ягодицам приблизился к заднему проходу судьи. Дыхание мужчины участилось, чувствовалось как его грудная клетка сжималась и расширялась. Наконец внутрь проник указательный палец, который вызвал не самый большой спектр эмоций и наслаждений. Но это было ожидаемо. Нужно начинать с малого и палец двигался вперед и назад, прижимаясь к стенкам и словно массируя их. Но как бы стоны не нравились надзирателю, останавливаться на этом он не собирался. За указательным последовал средний. Становилось уже, но судя по стонам, что становились громче, это нравилось не только надзирателю. Другая рука прекратило поглаживания и перешла к набухшему колу, что был в любой момент раствориться в экстазе. Рука начала двигаться вверх и вниз, пока другая использовала уже и безымянный палец. — Надеюсь Вы не думали, что на этом всё? — Надзиратель буквально дышал в ухо судье, нежно проговаривая каждое слово. — Или же мне все-таки остановится? — С наигранной грустью спросил Ризли, хотя ответ он уже знал. — Н-нет… н-ет…. — С трудом проговорил Невиллет. — Хм. — Довольное раздалось в помещении.       Надзиратель не стал жалеть судью и вцепился тому в шею. Кусая и целуя свежие синяки, он оставил по всей шее засосы, что останутся еще долгое время. Руки же его все ускорялись, сжимая и покрывая инеем кожу. Дыхание участилось уже и у самого тюремщика. Ризли с неохотой, но необходимостью вытащил пальцы и схватил теперь свой член, которым он мог в любой момент войти в судью. И это он сделал. Резкий толчок и под глухой выкрик мужчина вошел в Невиллета во всю длину. Это было куда длиннее пальцев, и даже толще их. Вперед и назад, с каждой секундой все быстрее, руки так же не отставали от бедер.       Искреннее наслаждение, к которому так стремился судья, хоть и тщательно, но так бездарно скрывал это. Мужчина зашел слишком далеко в своих играх, и нарвался на сторожевого пса, что не стал его жалеть. Первым сдался судья. Ерзание на мгновения прекратилось, как и рука тюремщика, что почувствовала пульсацию и дерганье. Рука мужчины покрылась горячей, липой жидкостью, что стала последней каплей и теперь на грани был уже сам Ризли. Несколько последних и резких толчков и оба мужчин замерли. Ноги Невиллета начали дрожать и тот начал падать, но его удержал надзиратель, придержав за грудь свободной рукой. — Это было весьма неплохо, господин верховный судья. Вы почти искупили свою вину и исправились. — Надзиратель вытащил свой член, по которому стекало горячее семя. Свободной рукой грубо схватил лицо мужчины, который был уже совсем без сил и не мог ничего ни сделать, ни сказать. — Почти. И за это — полагается награда. — Ризли резко вцепился в губы Невиллета. Грубо. Не церемонясь. Словно зверь, который набросился на кусок мяса. Страстный поцелуй, который к великому разочарованию судьи, завершился. Мужчина слегка прикусил нижнюю губу своего пленника и оттянул ее. После чего отпустил руку. Судья упал от бессилия. В комнате наступила тишина. Ледяные кандалы исчезли. — Надеюсь Вы не думаете, что мы на этом закончим, месье Невиллет? — В темноте снова звучал холодный, но словно с улыбкой на губах, голос надзирателя. — Отдыхайте. Утром продолжим. Будет еще веселее.