Watch Dogs

«Свет мучений»

Холодно. Сыро. Темно. С трудом открыв глаза, судья подумал лишь об этих словах. Губами не пошевелить. Руки не сомкнуть. На ноги не встать. Лишь мычание страха и непонимания эхом разносилось во тьме. — Надеюсь сон принес Вам не слишком много дискомфорта, месье Невиллет. — Голос тюремщика звучал монотонно, с толикой грубости, но при этом в нем чувствовалась забота. Свет ламп зажегся, осветив камеру, стены которой были полностью из металла. В центре комнаты за руки, стоя на коленях, был подвешен обнаженный мужчина. Запястья его были скованы ледяными наручниками, протянутыми до самого потолка. Лодыжки прижаты кандалами к полу, а спина выгнута. Рот закрывал холодный, полупрозрачный кляп. — Я не люблю, когда ко мне на территорию приходят посторонние, если конечно это не приговоренные. — В камеру зашел Ризли в своих привычных одеяниях, но без пальто. В руках он нес маток черных бинтов и небольшой чемодан. — Но Вы, месье Невиллет, стали огромным исключением из правил. — Уголки губ мужчины немного приподнялись. Он встал рядом с судьей и положил вещи на землю. В пустой камере можно было услышать, как легким эхом звучало быстрое сердцебиение судьи. Глазами он сопровождал каждое движение надзирателя. Дыхание его участилось, зрачки расширились, а по спине пошли мурашки. Так же судья не мог смириться с неким непривычным ощущением чуть ниже поясницы, от чего он пытался ерзать, но ему это только больше приносила дискомфорта и некого наслаждения. — Погляжу, Вы обратили внимание на мой небольшой презент. — Ризли снял перчатки и провел ладонью по напряженным мышцам руки Невиллета: «Столь крепкий, столь красивый, столь сильный, и восседает в театре на привязи у капризного Архонта. Несправедливо». — Второй рукой он нежно провел по бедру, поднимаясь по боку, груди, шее, и остановившись на щеке, грубо наклонив голову на себя: «Теперь Вы мой, господин верховный судья». — И после недолгих игр в гляделки, между серыми и бледно сиреневыми глазами, тюремщик наклонился к шее мужчины и медленно провел по ней влажными губами от ключице к уху, напоследок слегка прикусив кожу за ним, на что услышал долгожданный стон, который он не слышал аж с прошлого дня. Надзиратель посмотрел на уже вставший член судьи, который подрагивал от возбуждения: «Вчера все закончилось слишком быстро. Так не пойдет. Сегодня мы растянем удовольствие». — Ризли взял черный бинт и быстрым движением рук перетянул ствол судьи у его основания, завязав узел, от чего то ли от боли, то ли от наслаждения тело Невиллета напряглось и он сжал ладони в кулаки: «Так то лучше, не волнуйтесь, быстро привыкните». — Надзиратель подошел к судье спереди и, сняв с себя рубашку, жилет и галстук, и бросив их небрежно в угол камеры, обнажил свое тело, которое теперь при свете ламп пристало во всей красе перед мужчиной, что стал жадно бегать по нему глазами, осматривая и покрываясь легким румянцем. Тело надзирателя было куда более накаченным и крепким, чем у судьи. Это и очевидно, исходя из их занятий. Четкий рельеф мышц, на котором нельзя было увидеть даже намека на жир. Руки крепкие, словно стальные волокна, что всегда были напряжены, а на предплечья все еще были повязаны такими же черными бинтами, переходящие на кисти. Грудь крепка, но упруга, как резина, а пресс насчитывал восемь кубиков. Вены покрывали мышцы на руках, груди и животе, и несколько проходили с низа живота на пах. Но даже такое тело было не идеальным и гладким. Десятки шрамов всех форм и размеров были по всему телу, пересекая каждую мышцу. Особенно видными и глубокими были шрамы на шее, которые так же бережно были скрыты за черными бинтами. Ризли медленно подошел к Невиллету и, схватив того за распущенные волосы одной рукой, задрал голову назад, и, словно дикий зверь, вцепился в шею судьи, ни капли не жалея и грубо кусая того, но при этом покрывая поцелуями, чтобы еще раз услышать звук наслаждения, что так туманил разум тюремщика. Судья прерывисто дышал, ощутив, как ноготки чувственно прошлись по соску. Руки Ризли были грубы, но аккуратны, пальцы умели как доставлять удовольствие, так и причинять боль. Они очертили ореол, массируя вершинку, делая её всё твёрже. А потом, когда судья позволил себе секунду расслабления и наслаждения процессом, крепко стиснули сосок, вырывая из груди мужчины стон. Тюремщик потянул его и резко отпустила. Отпрянув от шеи, он склонилась вниз, языком приласкав покрасневший сосок. Грубые, холодные губы страстно посасывали, кончик языка теребил горошинку, в то время как пальцы занялись вторым соском, дразня его лёгкими движениями ноготков. — Я бы с огромным удовольствием Вас отпустил, но это будет огромной досадой и упущением возможность сполна насладиться Вами. И наказать за беспечность и наглость. Слегка отстранившись, удовлетворённо осмотрев затвердевшие соски, Ризли сжал один ореол, чтобы в следующее мгновение услышать мычание явной боли Невиллета, когда ногти сжали покрасневшую бусину. Мужчина распахнув глаза, ошалело уставился на тюремщика, который с удовольствием слегка потянул за сосок, причиняя такую сладкую боль. Спина судьи выгнулась еще сильнее, а смазка покрыла практически весь член, сочась из головки. Довольный результатом, надзиратель немного отошел в сторону, где лежала куча бинтов и взял моток в руки: «Думаю стоит перейти к самому интересному». Бинты в руках Ризли были совсем не обычные, порвать их было практически невозможно, они отлично тянулись и были довольно мягкими, чтобы не причинять боль. Он подошел к судье, медленно разматывая моток, ловя жадный взгляд мужчины. Судья тяжело сглотнул, любуясь тюремщиком, мысленно сравнивая его с рабовладельцем. В голове мелькали мысли, что сейчас стать личным рабом Ризли и полностью отдаться в его власть — весьма и весьма заманчивая идея. Чёрные прохладные бинты крепко обхватили его, обматывая подвешенные за ледяные цепи руки, лишая возможности вообще как-либо пошевелиться. С каждым новым витком мужчина ощущал, как становится марионеткой надзирателя, с которой он может делать, всё, что того душе угодно. Больше он ничего не мог сделать, да и не хотел. Петля легла на шею, не крепко, лишь как напоминание. Верёвка змеилась по телу, сжимая в своих объятиях. Обхватывая по кругу грудь, очерчивая каждый кубик пресса, словно воссоздав имитацию грудной клетки, но не из костей, а из черных лоз. Пальцы Ризли порхали, туго стягивая плетения на спине, а стягивание бедер и паха, заставило член судьи еще сильнее напрячься. — Теперь финальный штрих. — С этими словами тюремщик щелкнул пальцами и лед на одной руке Невиллета распался в легкую ледяную пыль и испарился. Рука упала от бессилия, но тюремщик не собирался дать продыху. Мужчина продолжил вязать узлы с предплечья на кисти, после чего бинты были переброшены через прутья у потолка и рука снова была подвешена. Щелчок, потом еще один, и еще. Теперь лед остался только на лице судьи, не позволяя тому гневаться или проявлять словесную инициативу. Когда тюремщик закончил, он потянул за бинты, от чего судья поднялся с колен. — Какое прекрасное зрелище. — На лице тюремщика расплылась улыбка, при виде связанного судьи. Сейчас Невиллет напоминал статую Барбатоса в далеком Мондштате, которая стояла неподвижно десятки лет и природа взяла свое, покрыв ее своими лозами. Тюремщик подошел к кожаному чемодану и наконец открыл ее. Содержимое заставило и так быстро бьющееся сердце судьи стучать как не в себя, а дыхание стало еще чаще. Ризли взял кляп с кожаными ремнями и шариком с отверстиями в одну руку и собачий ошейник с шипами в другую. Мужчина встал вплотную к судье и аккуратно надел ошейник на шею, сделав ледяную цепь и прикрепив ее к полу. После чего он последний раз щелкнул пальцами и ледяной кляп рассыпался. Невиллет вздохнул поглубже, жадно ловя ледяной воздух темницы. — Что… ты… х-хочешь сделать? — Обрывисто, тяжело дыша, спросил судья. Услышав вполне очевидный вопрос, Ризли схватил судью за подбородок и немного потянул на себя: «Разве я разрешал говорить?» — Грозно, монотонно произнес надзиратель пристально смотря «марионетке» в лицо. На что Невиллет тут же умолк, прикусив губы. — Хороший мальчик, а теперь скажи «Аааа». Судья, подобно послушному щенку, приоткрыл рот, и ему тут же вставили металлический шарик, которой мужчина плотно сжал губами, а Ризли крепко затянул ремень на затылке. — Очаровательно, господин Невиллет, Вы такой послушный. — Ласково, мягко улыбаясь, сказал Ризли, оглаживая его напряженные от «подарка» и бинтов ягодицы. — Но знаете, мне кажется, что этого недостаточно. С этими словами тюремщик вынимает из ануса судьи пробку и ловко вводит в него сразу три пальца, а свободной рукой пережимает у основания его стоящий колом член. Невиллет начал давится воздухом, скулить и содрогаться всем телом от такого, несомненно, желанного ощущения наполненности. — Сколько послушания, господин верховный судья. Мисс Фурина хорошо натренировала своего песика. — Усмехнулся Ризли, быстро двигая пальцами. Судья пытался подмахивать бёдрами или хотя бы свести ноги, но черные путы намертво его сдерживали. Тюремщик ненадолго отпускает его член, оглаживая по всей длине, а затем, почувствовав, как он начинает пульсировать в его ладони, снова пережимает. — Боюсь, мое терпение на исходе. — Страстно прошептал на ухо Невиллету Ризли, с неохотой вытащив пальцы. Мужчина вернулся к чемодану и достал из него небольшой стеклянный флакон с маслом. Вальяжно расстегнув штаны и высвободив свой уже давно стоящий член, тюремщик покрыл его прозрачной жидкостью и начал водит им между ягодиц судьи, похлопывая головкой по растянутому входу. Расставив ноги по бокам его разведенных бёдер, Ризли делает глубокий вдох и входит сразу на всю длину, издавая на выдохе своего рода грубый рык. А от судьи лишь раздался громкий мык наслаждения, от которого из глаз полетели капли слез. — Вам нравится, как я в Вас вхожу, господин Невиллет? Нравится чувствовать мой член так глубоко внутри? — Спросил Ризли, схватив Невиллета за цепь ошейника и потянув на себя. В ответ он услышал, очевидное, согласное мычание, что лишь сильнее возбудило тюремщика, и тот стал в большем ритме вбиваться в его горящий и пульсирующий от масла и резких движений анус, с силой сжимая бедро судьи, впиваясь в него до крови ногтями. — Вы уже на грани, господин судья. — Наклонился к уху тюремщик и прошептал, напоследок прикусив мочку. — Так и быть, я Вам позволю снова быть первым. — Ризли схватил черную ленту на члене Невиллета, что сдерживало семя и, заморозив ее, сломал. Пик наслаждение не заставил себя ждать и судья начал содрогаться всем телом, чувствуя, как наконец-то рассыпаются сдерживающие лозы. Надзиратель почувствовал, как дёргается, наконец-то освобождённый, член судьи, и как из него ритмичными тягучими толчками выплёскивается сперма, обрызгав руку садиста и пол камеры. — Хороший мальчик. Вот твоя награда. — Ризли сдернул кляп со рта Невиллета и, потянув за цепь, жадно вцепился в его губы, а вместе с тем резко вгоняет в него член до самого упора. Тело под ним задрожало и задергалось. Горячее и липкое семя начало разливаться внутри судьи, от чего он наконец громко застонал. Надзиратель не выдержал и позволил себе тихий стон, что смешался с эхом экстаза судьи. Страстный поцелуй прекратился, как и наказание. Ризли вытащил свой член, по которому все еще капало горячее семя и подошел к Невиллету спереди, и грубо за цепь наклонил голову последнего. — Почисть его. — Приказал надзиратель, ткнув головкой в губы судьи. Мужчина не стал сопротивляться и недолго пожирая глазами большой прибор тюремщика открыл рот, и его губы плотно и глубоко накрыли член мужчины. Ризли тихо застонал, уже не скрывая наслаждение и вскинул бедра навстречу чужому рту, смотря, как движется голова мужчины под его пахом. Невиллет вылизывал яички, обсасывал нежный член, мягко касался языком уретры. — Довольно. Ваше наказание закончено. — С небольшой грустью произнес Ризли, вытащив член изо рта Невиллета. Последний с печалью в глазах страстно облизнулся. Тюремщик провел рукой по спине, груди, рукам и ногам Невиллета, покрывая льдом черные ленты. После чего щелкнул пальцами, и те рассыпались в тысячи осколков, превратившись в снежинки, которые моментально растворились в воздухе. Судья упал, как тряпичная кукла, без сил на колени. Ризли застегнул штаны, взял свою одежду и подошел к чемодану и сложив туда кляп и пробку, достал новую чистую одежду для Невиллета и бросил ее перед ним. — Ошейник будет Вам хорошим напоминанием, что не стоит заходить на территории, что Вам не принадлежат. — С этими словами тюремщик защелкнул замок на чемодане и направился к выходу, и напоследок с улыбкой посмотрел на Невиллета: «Хотя, должен признать, я непременно жду нашей следующей встречи». Металлический стук сапогов надзирателя постепенно затихал. Мужчина в камере аккуратно потирал места, где ленты сильно перетянули, оставив красные следы, а на лице его расплылась ухмылка.