Рассыпаясь на части

Немезида – доктор психологических и биологических наук, специалист старшего звена в засекреченном военном проекте. Имя изменено; никто здесь не пользуется настоящими именами. Окружающие видят молодую женщину, хорошо сложенную, с искрой яркого ума в глазах, всегда учтивую, собранную и в целом достаточно приятную. А сама Немезида знает, что она психопатка. Не в ошибочном общеупотребительном смысле, Семеро упаси, нет. Просто с детства она поняла, что отличается от других. Она действует логичнее других, решительнее других. И при этом не всегда понимает, что этими другими движет. Скрытые мотивы, не поддающиеся первичному рациональному анализу. Первичному. С годами её мозг набрал, так сказать, базу данных, и она научилась видеть опутывающие людей эмоциональные связи разумом. Мимикрировала под окружающих. А потом были университеты и научная практика. Тонна прочитанных материалов по биологии и психологии. Тысячи вызубренных терминов, определений и кейсов. Достаточно, чтобы наконец поставить себе диагноз. «Психопатия – психопатологический синдром, проявляющийся в виде сочетания таких черт, как бессердечность по отношению к окружающим, сниженная способность к сопереживанию, неспособность к искреннему раскаянию в причинении вреда другим людям, лживость, эгоцентричность и поверхностность эмоциональных реакций.» Предвзятое определение, на её вкус. Не то что бы это знание как-то на неё повлияло. Ни горячо, ни холодно. Просто небольшое уточнение в её собственном анамнезе. Она пожала плечами и продолжила жить дальше, проложив себе путь туда, где видела своё место – в науку с уклоном скорее в область практического, чем фундаментального. Сегодня день её очередного небольшого триумфа. Одного из старших коллег отстранят. Официально не объявлено, но она всё равно знает. И конечно, прекрасно помнит, что за половину его провинностей он ответственности на самом деле не несёт. Хотя нет, несёт. Должен был быть внимательнее, и, может быть, заметил бы слегка подозрительное поведение коллеги, стоящей ниже всего на одну ступеньку иерархии. Неважно. Жалости (сочувственная печаль, вызванная страданиями других) она не испытывает. Вины (негативная вторичная эмоция, возникающая при совершении индивидом действий, не соответствующих его морали) – тоже. Они все тут ненормальны, нормальные люди не станут заниматься тем, чем занимаются они. Нельзя позволить себе быть не лучшим в своём деле, нельзя быть рассеянным. Кто-то считает, что они так спасают Систему. Не без этого, наверное. А кто-то, как и сама Немезида, просто занимается передовой, уникальной исследовательской работой. Слепить из человека боевую машину – концепт простой. Реализация же требует недюжинных ума, находчивости, творческого подхода и багажа знаний. И у Немезиды всё это есть. Она считает, абсолютно аргументированно, что достойна работы интереснее, чем высчитывать отправленные ей сверху данные и проводить согласованные кем-то другим эксперименты. Она уже понимает, что вирус техноцита делает с мышечной тканью, как правильно надо задать параметры перестройки центральной и периферических нервных систем, что можно без последствий извлечь из модифицированного организма, чтобы оптимизировать его строение и работу и прочая, прочая. Наверное, это ближе всего похоже на страсть – сильное, доминирующее над другими чувство, характеризующееся энтузиазмом или сильным влечением к объекту страсти. Немезида откидывает в сторону посторонние мысли, разум снова сосредоточен на работе и кристально ясен.

***

Ожидаемо, назначают её. Она принимает скупые поздравления с лёгкой, укладывающейся в рамки ситуации улыбкой. Принимается за новую, но в целом почти такую же работу. Всё ещё недостаточная доля свободы. Всё ещё чьи-то, а не её проекты. Она уже некоторое время замечает, как куратор их проекта, Архимедиан, порой поглядывает на неё с нечитаемым выражением в глазах. Почти нечитаемым – ей кажется, что это скорее скрытое одобрение. А ещё она знает, что он замечает, что она замечает. Её оценивают. Поэтому она рискует и действует более прямо. "При всём уважении к моей работе, меня огорчает, что только доля моих знаний находит в ней применение. Работать над одной стороной вопроса, только догадываясь о том, как увязать его с другими, когда ты можешь обозревать всё как единое целое – моё сердце разбивается от осознания упущенных перспектив," – жалуется она мимоходом недоумевающему коллеге, но по-настоящему это звучащая в нужное время и в нужном месте фраза обращена к куратору. Буквально часом спустя куратор ненавязчиво вовлекает её в то, что кажется научной дискуссией, обсуждая их текущий проект – попытки вживить их детищам контроль над элементарными стихиями (почти похоже на древнюю магию), но она знает, что это экзамен. Она его блестяще выдерживает. И на следующее утро на её стол ложится заветная папка, совсем новая и неистёртая, пока что без кучи приклеенных стикеров с пометками, без наспех, но обстоятельно вписанных протоколов экспериментов. Папка с техзаданием и кодовым именем – Никс. Немезида фыркает про себя. Как имя нужно придумать, так это они сразу. Совершенно новая область. Ментальные воздействия. Элементы телекинеза. Редкий момент – сердце Немезиды стучит сильно и быстро, она действительно волнуется. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Успокоить разум. Успокоить тело. И приняться за работу.

***

Непростая работа, но наконец-то интересная даже по её меркам. Немезида теперь постоянно задерживается допоздна, пинает колкими замечаниями нерасторопных лаборантов, рассылает по их устройствам новые пакеты теоретических данных для предварительных расчётов. Играет в коми с законами природы. Усилить электромагнитные волны головного мозга или неочевидно провести по всему телу сеть особых дополнительных органов? Как завернуть кору так, чтобы многократно умножить количество нейронов и отдать их все под реализацию новых функций тела? Хватит ли вируса и биоматериала донора, или потребуется постобработка с протезированием и киберимплантами? Она идёт наощупь, но она подготовлена и не знает страха. Через три месяца теоретическая база работы готова, и Немезида наконец спит больше шести часов. Презентация перед советом её не особо вдохновляет, но это необходимая процедура перед тем, как заняться самым интересным. Сам Исполнитель Баллас пришёл увидеть её доклад – ожидаемо, но от того не менее впечатляюще. Её почти что колотит, пока в перерыве она ожидает вердикта учёного совета. Зелёный свет. Ей дали зелёный свет. Она давно так не переживала, и истощённый нервным перенапряжением организм неожиданно отключается прямо на диване лаборатории, с недопитой чашкой чая в руках.

***

А может и не от нервного перенапряжения. Потому что приходит в себя она на лабораторном столе, обнажённая и уязвимая, дрожащая от холода и стресса. Её чем-то опоили, поэтому мир двоится и расплывается, но разум уже проясняется и начинает привычную работу по обработке окружения. Немезиде хватает нескольких секунд, чтобы понять, где она и какую роль ей отвели. Она пытается взять тело под контроль, но получается только поскрести ноготками по металлу. Куратор оборачивается на шум, смотрит равнодушно, но с искрой интереса. Она вдруг понимает, что они с ним одинаковы. Так вышло, что она просто опоздала родиться. Будь она старше на пару десятков лет – была бы уже куратором наравне с ним. Но извините – старший в звериной стае волен сделать с детёнышем всё, что угодно. А она зарвалась. Не рассчитала. Не обратила внимания в своём пути по головам. Не услышала ловушку в брошенной ей где-то месяц назад похвале. А вы, можно сказать, выдающаяся на моей памяти личность. Был ли это его план с самого начала или идея пришла позже, могла ли она это предвидеть – вопрос академического интереса. Практическая сторона проблемы – её уже ничего не спасёт. Горячая слеза скатилась из уголка глаза и побежала куда-то на висок. Архимедиан педантично стёр её салфеткой. "Дорогая, ну что вы. Не стоит настолько отдаваться работе. Поберегите же себя." Она бы что-то ответила, что-то вроде отвратительный каламбур или очень смешно, но ни губы, ни связки, ни сила духа её не слушаются. Он отворачивается и продолжает готовить препараты в до ужаса знакомой ей последовательности. Папка, исписанная её почерком, лежит немного в стороне. Неужели это и есть сожаление?