Рассыпаясь на части

Благими намерениями, Тихоокеанский рубеж Баллас закатывает глаза и соглашается наконец частично поделиться с женой программами по подготовке пилотов. Маргулис – педагог-психолог в переполненном после нашествий кайдзю сиротском приюте, и часто устало, но без злости жалуется мужу на своих неуёмных сорванцов, энергию которых она всё пытается направить в какое-нибудь менее деструктивное русло. Когда Маргулис хвастается, как синхронно её воспитанники стали действовать при игре в парный волейбол, Баллас слушает её неожиданно внимательно и просит записать это на видео, которое он позже отправляет своему начальству. Пытающуюся воспрепятствовать вербовке детей в военный проект "Егерь" несчастную Маргулис наконец заставляют замолчать, а Баллас быстро перестаёт пытаться заступиться за упрямую жену.

***

Странники из Бездны, Hollow knight Хорнет думает, что лучше всех из ныне живущих знает историю падения королевства. Знает она и о том, что именно движет маленькими молчаливыми полыми (недостаточно) странниками. Когда в пустых прорезях маски маленького жука перед ней загораются голубые искорки, она впервые не находит ответа. Когда в голубоватом сиянии за ним во весь рост поднимаются мёртвые останки одного из королевских стражей, вопросов у Хорнет становится ещё больше. Что-то проникло в Халлоунест, и Хорнет не уверена, готова ли она выбирать между Этим и Светом. На Краю Королевства она находит Бардуна, и, прежде чем она успевает заговорить, он задаёт вопрос сам: "Как думаешь, маленькая принцесса, суть ли различное есть две Бездны?"

***

Проторенной дорогой, Иная Стоя со школьными друзьями бок о бок у могилы их уже на самом деле несколько лет как мёртвой одноклассницы, девочка пытается придумать как можно более логичное и наименее тревожное объяснение на единственный оставшийся без ответа вопрос. Почему в этом году не хватило две парты? Одноклассник раздражающе настукивает однообразный ритм по оградке могилы. Он всегда это делает, даже учителя уже перестали пытаться делать ему замечания.

***

Вендиго, AU (Скиталец не попадал в Дувири, Неукротимых не существует) Окончательно запутавшийся тэнно следует за светом фонарика и насвистыванием. Будь у него ещё силы Бездны, первым бы его инстинктом было сжечь дотла ту тварь, которая заняла его – он вдруг вспоминает это слово – Дормизон. Сил Бездны у него нет, и ему остаётся только поднять фонарик и смотреть. С нарастающим чувством тошноты тэнно догадывается, кого именно он видит и не хочет в это верить. Его фигура болезненно тощая, замотана в кое-как сшитые вместе покрывала и окружена будто навечно прилипшим к нему мерцанием Бездны, короткие тусклые пряди сухих ломких волос топорщатся во все стороны, тонкие паучьи пальцы нервно барабанят по столу, прежде чем приглашающим жестом указать на стул. Впалые глаза на мёртвом лице загораются неожиданно живым, злым и хищным огнём. Рот напротив оскаливается испорченными и никогда не леченными зубами. Потрескавшиеся уголки сухих губ пытаются изобразить улыбку. То, что лежит между ними на подносе, тэнно не взял бы в рот, даже прикажи ему это во времена Империи все Семеро единогласно. "Хочешь есть?"

***

Банда Трёх, "Ложная слепота", Питер Уоттс Каждой из личностей Наты-Маргулис-Лотос в проводимом "Тезеем" исследовании отведена своя роль. О новорожденной личности, которая называет себя Хунхау, ставший случайным свидетелем её пробуждения корабельный биолог Алад рассказать никому не успевает.

***

Брат и Сестра, Университетское AU Не успев толком даже отпраздновать своё совершеннолетие, брат и сестра меняют документы и уезжают на другой конец страны, тайком от матери поступив в один из лучших биологических университетов мира. Наверное, сбегать из семьи непорядочно, но, если бы они объявили о своём выборе открыто, пришлось бы терпеть скандал от приближающейся к сумасшествию матери, которая спала и грезила тем, как её дети продолжат их с её погибшим отцом исследования. Квантовая физика и астрофизика нешуточно снятся теперь-Кейли в кошмарах. Только бабуле по отцу (но не отцу, ни в коем случае не этому подкаблучнику) они решились рассказать о своих планах, и та со свойственным ей озорством помогла им всем, чем смогла – деньгами, советами и молчанием. И этот побег – первое и последнее, что они делают вместе. Весь университет, сначала с любопытством, а потом утомлённо следит за противостоянием гениальных, но невыносимых брата и сестры. Абсолютно все знают историю с пропавшей коллекцией образцов Кейли и даже могли бы ей посочувствовать, если бы она не ныла об этом каждому встречному. Но когда взволнованная раздражающая Кейли девка, пытающаяся подбивать клинья к её брату, ловит её в коридоре и рассказывает об инциденте с больным бешенством зверем, Кейли бросает все дела и мгновенно прибегает к исследовательскому центру, в котором стажируется Кермеррос (ну и имечко он себе взял, каждый раз про себя фыркает Кейли). Им разрешают поговорить сквозь стекло. Кермеррос говорит спокойно и насмешливо жалуется на свою неосторожность, но она его сестра и видит скрытый отблеск тревоги в его глазах. Два очевидных вопроса пугают Кейли. "Разве при укусе бешеного зверя помещают в карантин?" и "Почему здесь военные?"

***

Песни, Dishonored Китобой Джон клюёт носом на ночной вахте. Пустота окружающей их темноты убаюкивает, и, чтобы не заснуть, он начинает напевать своим неверным, хрипловатым голосом. Старые, матёрые китобои могут знать десятки песен, но Джон наизусть помнит только одну, самую известную. Он вздрагивает и растерянно замолкает, когда его напев подхватывает и изменяет на свой манер печальный женский голос. Взывает к нему из своего сна на холодном дне, и Джон не уверен, что на дне моря. Вода и небо оба тихи, темны и едины, не разделённые горизонтом, но в их бездне вдруг ярче разгораются звёзды, до этого момента скрытые светом голубоватого электрического фонаря, и Джон точно знает, что Солнце далеко и что они увидят его нескоро, что они отстают по графику на полцикла, что они ещё не скоро уйдут из этого сектора пояса астероидов и что это Вала опять сегодня напевает за их монотонной работой за пределами обшивки корабля-платформы, а её голос, вопреки инструкциям, снова разносится по открытому рабочему каналу связи… Когда хмурый и невыспанный сменщик трясёт его за плечо, Джон в холодном поту выныривает из видений. Поверхность моря снова темна, только на востоке ниточка горизонта лениво начинает светлеть. Джон не пытается вспоминать Семь Запретов и пытаться осенять себя символами веры. Аббатство может сколько угодно бороться с чёрной магией на суше, но море ныне и вовек – территория Чужого. Вала Глэриос висит в пустоте среди останков "Лукреции", и ничего не может сделать. Раз за разом возвращается мысль отсоединить трубку подачи кислорода из баллона. Останавливает её только страх, что смерть не принесёт избавления, и тогда она наверняка обречена остаться здесь навечно. Она смотрит на разинутый рот трупа младшего техника Юлио, плывущего мимо неё. Лицо раздулось и высохло, но оно вопреки всему поёт. Мало у кого из экипажей Корпуса есть традиции петь песни за работой, но Вала всегда отличалась особенным музыкальным слухом. Сейчас это стало её проклятием, и весь остаток вторых суток одиночества в вакууме навязчивая мелодия собственного сочинения преследует её. Пусть они замолчат, пожалуйста, хотя бы на секунду замолчат. Словно в ответ на её мольбу сквозь мёртвый хор пробивается чужая песня. Вала зачарованно слушает уверенный хриплый мужской голос, обещающий всяческие кары пьяному китобою, и оглядывает с высоты железной мачты беспокойное море, как вдруг видит, она точно уверена, мелькнувший у самой линии горизонта хвост левиафана. Она кричит, и в ответ на её крик зажигается ворванный прожектор, и завёрнутый в китобойный плащ мужчина на палубе под ней замолкает, и вся палуба приходит в движение, только песня не прерывается. В ужасе она выныривает из беспокойного сна, и некоторое время дрейфует в тишине, слыша только шум крови в ушах.