Рыбка

Что это? Кто-то говорит? Звуки доносились словно через толстый слой воды. С силой моргнув несколько раз подряд, я смог прояснить зрение и осмотреться вокруг. Кухонные шкафчики, небольшой телевизор, цветущая бегония на подоконнике. Всë такое знакомое... Глухая боль отозвалась где-то внутри, как только меня накрыло осознание. – Поднять подняли, а разбудить забыли, – донëсся сбоку до одури приятный знакомый смех. – Ты вообще не слушаешь? Это был сон? Мысль, промелькнувшая будто ненароком, сразу укоренилась в покалеченном болью сознание. Охваченный неописуемым облегчением, я обернулся к Мише, чтобы поделиться эмоциями, копившимися на протяжении, как мне казалось, целых трëх лет. Однако чуда не произошло. Несмотря на голос, лицо любимого сильно изменилось. Он выглядел в разы моложе, а одет был в старинный камзол и рубаху с небольшим жабо. – И где же твоя сестрица? Я растерялся. Где может быть София? – Наверное... Дома? – Ц! Ну как она могла вдруг оказаться дома? Вспомни-ка, куда ты её привëл? – в голосе проскользнуло осуждение, но почти сразу его тон сменился на более мягкий. – Тебе пора возвращаться, если хочешь успеть всë изменить. – Нет! Подожди! Обращать внимание на протесты Миша не собирался. Помещение заволокло густым туманом. Стены расплывались, смешиваясь с мебелью. Меня пробил озноб. – Не бойся, – на голову опустилась ладонь. Вместе с теплом руки я ощутил ворох надвигающихся воспоминаний. Точно! Мы же зашли в тот странный особняк! А потом... Потом нас с Камалией разделили. Ни уговоры, ни слëзы не помогли этого избежать. "– Ну чего ты, Феденька? Завтра вернëмся во дворец и будем вместе хоть целый день. Ты же мне уже как братец." Её улыбка была последним светлым образом той ночи. Потом я остался один на один с Петром. Изнутри поместье выглядело ещё более неправильным, чем снаружи, грязным и заброшенным. Пока мы шли к покоям, которые якобы принадлежали настоящему Фëдору, я старательно запоминал все повороты. А в голове тем временем потихоньку складывалась картина происходящего. Сперва пришла мысль о подмене кучера. Ведь не привëз бы нас личный служащий Николая Семёновича прямиком в ловушку? Однако эта теория потерпела крах почти сразу же, ведь именно Николай поведал мне о скромном Московском поместье на отшибе. Фальшивый пожар тоже играл не в пользу моего "отца", ведь из-за него мне не оставалось ничего иного, кроме как отправиться сюда. Получается, Гриценко предатель? Но зачем ему это? Как за столь короткую жизнь, наполненную исключительно играми и учëбой, я смог кому-то насолить? Или он хочет получить за меня выкуп, не раскрыв себя? Думает, я не догадаюсь? В таком случае то, что меня до сих пор не убили, вполне себе имеет смысл. Да. Выкуп – самая логичная версия. "– Стойте, я забыл свою книгу в прихожей!" Последняя попытка вернуть себе хоть немного контроля над ситуацией, к сожалению, послужила для Петра спусковым крючком. "– Не дури мне голову. Я знаю кто ты!" Далее образы, всплывающие в голове начинали, походить на вспышки. Вот я лечу в стену, а вот его начищенная туфля уже мелькает перед глазами и врезается мне куда-то под рëбра. – Вспомнил? – весь мир исчез, остались лишь пронзительные голубые глаза. – Вспомнил.

***

Стоя над ним, Петр жадно рассматривал каждую деталь этого чëртового лица. Странно… Обычный мальчишка с виду. Руки дрожали, в то время как разум вновь и вновь прокручивал судорожные крики отца. "Пути назад больше нет!" "Ты — моя единственная надежда!" "Мы должны показать царю его истинное нутро! " Всë началось около года назад. Сначала эти странные разговоры не занимали много времени. "Тëмные кудри, белая кожа без единого изъяна и голос такой чёткий, отнюдь не детский. По виду возрастом не боле пяти уже как третий год! Появился из ниоткуда поздней весной, а уж с того дня Пётр Алексеевич его от себя не отпускал." Со временем состояние отца усугубилось. На людях он держался хорошо. И лишь его семье было известно, что того постоянно изъедала мысль о демоне подле царя. Петру сложно было поверить в подобные россказни. Ещё сложнее признаться, что не верит. Мать ведь с самого рождения твердила, будто родители точно знают лучше, нежели дитя. А ему всего семнадцать. Пойти против отца казалось чем-то невозможным. Да и не возникало острой необходимости. Помешательство, конечно, не есть хорошо, но дальше разговоров оно никогда не заходило. Так продолжалось до одного ненавистного вечера. Тогда ему пришло письмо.

"Дорогой сын. Времени у меня в обрез, и тебя я тоже прошу поторопиться. Настало время осуществить наше великое предназначение. Вчера, на праздновании в честь рождения царевны, я услышал, что он собирается отправиться в Москву. Такого шанса может больше не выпасть. Детали пока неизвестны, поэтому нужно найти людей, готовых подстроиться под любые обстоятельства. Верю, мы сможем вразумить царя. Надеюсь на тебя. Твой отец."

Весь следующий день Татьяна Владимировна — жена Николая Семёновича боялась выйти из комнаты. Её сын в злости громил всë, что попадалось под руку. Только к ночи он успокоился. Тогда-то она и решилась узнать о причине его ярости. – Милый мой, – совсем уж лаского произнесла Татьяна, присаживаясь на край постели. – Раскажи, отчего ты был так разгневан? – Отец окончательно свихнулся, – донëсся едва различимый бубнëж из-под одеяла. Никогда раньше с его уст не срывалось подобных выражений в сторону родителя. Но сейчас, в тихой, спокойной атмосфере спальни, наполненной откровениями, никто не обратил на это внимания. – Сынок… – Да знаю я! – он резко откунул одеяло и со слезами на глазах обратился к матери. – Мы семья, мы должны быть верны друг другу, всегда оставаться на одной стороне и так далее. – Верно, какой бы ни была беда, – договорить ей не дал отчаянный крик Петра. – Он ведь погубит себя! И нас за собой потянет! – Замолчи! – Вы просто отказываетесь смотреть правде в глаза. Я тоже раньше думал, что те страшные слова о жертвах, божественных снах и предназначении — лишь слова. Но всё зашло слишком далеко! – в голосе звучало неприкрытое отвращение. – Отец ослеплëн этой верой, он не ведает, что творит. – Так помоги ему! – её крик оборвался надрывным вздохом. – С твоей помощью или без, он всë равно совершит задуманное. Вопрос в другом... – Хотите, чтобы я помешал разойтись его больной фантазии? Ха! Вы смешны, матушка! – Смешна?! – обидевшись на столь грубую фразу, она ушла, громко хлопнув дверью. Пëтр остался наедине со своими мыслями. А уже через пару дней на последней остановке по пути в Москву Николай получил письмо с подробно расписанным планом. Вспоминать сейчас о том первоначальном плане было очень горько. Вместо одной невинной жертвы в лице няни счëт шëл уже на десяток и не собирался останавливаться. Остальное тоже складывалось не лучшим образом, а всему причиной один неучтëнный фактор — свидетели. По легенде именно мальчишка убил собственную няню, после чего организовал "пожар" и сбежал в поместье, но сначала этому помешали слуги которые знали, что Фëдор убежал от неё, а после к делу подключилась парочка дворян. Наëмники зачистили дворец. Теперь же встала новая проблема в лице неугомонной девицы, решившей сопроводить мальца. В комнате её уже поджидали. Надо сходить проверить, всë ли прошло гладко.

***

Время всë тянулось и тянулось. Прошла явно не одна минута с момента, когда я очнулся, но мысли появились только сейчас. Странно... В голове снова зазвенела тишина. Вдруг посреди абсолютной пустоты зародилась тревога. Тогда-то мне и пришлось вспомнить о существовании собственно тела. Хорошенько помучавшись, удалось немного разлепить веки. А следующие несколько секунд я тупо таращился в темноту. Когда же до моего мозга наконец дошло, что вернувшееся зрение не приносит совершенно никакой пользы, было принято решение воззвать к другим чуствам, однако ожидаемого результата это не принесло. Лишь очередное разочарование в своëм детском обличии. Ведь та пара ударов, которую мне нанесли, была просто несопоставима с этой адской болью. Ныли не только покалеченные места, но и весь организм в целом. На глазах проступила предательская влага, вызванная скорее обидой, чем внешним дискомфортом. – А ну соберись, тряпка, – зло прошептал я, вытягивая руки. Под пальцами был холодный пол, покрытый чём-то липким. Медленно втянув воздух носом, я услышал металлический запах. Может разбил голову? На то, чтобы встать, ушло неприлично много попыток. Меня осенила очевидная догадка на счëт появившейся из ниоткуда тревоги. В теорию с выкупом не вписывается Камалия. Не очень богатая девушка из далëкой Казани, которая не должна была оказаться здесь. В глазах Петра она не представляет никакой ценности. И это уже по-настоящему страшно. Надеюсь, ещё не слишком поздно. Я медленно побрëл куда-то, опираясь на стенку. Через несколько метров на стенах заплясали жуткие тени. Тот же коридор? Меня даже не заперли, как оскорбительно! Мир под действием световых конвульсий смазывался, и только золотистый огонëк величественной жар птицей возвышался над этим безумием. Завороженный его красотой, я не заметил, как подошёл совсем близко. В голову пришла странная навязчивая мысль, которой сопротивляться мне не захотелось. Еле как дотянувшись до свечи, оставленной на старом комоде, я начал методично поджигать всю мебель, попадавшуюся по пути к месту, где расстался с Камалией.