Знаешь, я теряю свободу, когда теряю тебя.

      На балу сегодня так же празднично и красиво, как было вчера. Танцующих пар стало заметно больше после мастер-класса. Мы с Какаши-сенсеем не пропускаем ни одного вальса. Он всегда ведёт меня в самый центр, и все шиноби расступаются, давая нам пройти. От танцев у меня немного едет голова. И ужасно неловко от того, что сенсей постоянно смотрит на меня, не отрываясь. Это самое сложное во время вальса: выбрать, куда направить свои глаза, и при этом не встретиться взглядами с Какаши. В какой-то момент я попробовала переиграть его в эти гляделки, но уже через пару минут сдалась, отвернувшись в ужасном смущении. А он продолжил невозмутимо наблюдать за мной из-под полуопущенных век.       В перерывах между вальсами нам редко удаётся поговорить. Людей вокруг слишком много, всем обязательно нужно к нам подойти и перекинуться парой слов. Это не плохо, я рада увидеть старых друзей, но сердце немного скрипит, когда смотрю на часы со стремительно вращающимися стрелками. Хотелось бы провести хотя бы один вечер только с ним, без всех. Вдвоём.       Знакомые из Камня и Травы выловили меня после одного из танцев и увели с собой не меньше, чем на час. Душу скребло чувство вины, за то, что не могу просто расслабиться и поболтать с друзьями, а жду, когда же разговор будет окончен, и можно будет бежать обратно к сенсею. Когда вернулась, Какаши уже отвлекла на себя Мизукаге, облокотившаяся на спинку его стула.       «Мымра», — буркнула внутренняя, а я уверенно походкой прошла на своё место рядом с сенсеем, холодно кивнув Мизукаге в знак приветствия. — Если что, моё предложение в силе не только на этот вечер, но и на все оставшиеся, — заканчивает диалог Мэй Теруми и, плавно покачивая бёдрами, удаляется к столу с напитками. — Какое предложение? — тут же налетаю с вопросами. — Провести мне личную экскурсию по деревне, пока моя спутница отсутствует. — И что вы ответили? — Что бывал здесь много раз и в экскурсиях не нуждаюсь. — Прям так и сказали? — внутренняя Сакура начинает злобно хихикать. — В более мягкой формулировке, — Какаши поворачивает на меня голову, вопросительно поднимая бровь.       Тут же тушуюсь и смущенно покашливаю в кулак, проклиная себя за внезапные вспышки злости. Ревности. С этим чувством я хорошо знакома. И никогда не умела с ним бороться.       Он вздыхает и на секунду прикрывает глаза тыльной стороной ладони. — Я сказала что-то не то?       Начинаются звуки вальса, и Какаши-сенсей тут же вскакивает, протягивая мне руку. Покорно иду рядом с ним в центр танцевальной площадки. Привычным жестом он обнимает меня за талию, начиная круг. В этот раз не смотрит в глаза. Терпеливо жду, вслушиваясь в такт музыки и всматриваясь в его опущенные ресницы. Через минуту не выдерживаю. — Сенсей, что случилось?       Он поднимает на меня взгляд и ловит мою тревогу, тут же успокаивающе улыбаясь под маской. — Ничего, ничего, Сакура, прости, немного удивился.       Молчу, ожидая продолжения фразы, и чувствую, что его рука на моей талии немного напряглась. — Мне показалось, что ты… ревнуешь? — Какаши-сенсей отводит глаза, а голос его звучит так неуверенно и по-детски, что хочется рассмеяться. — Именно так, Какаши-сенсей. Простите мою несдержанность, в следующий раз постараюсь не показывать своих эмоций так явно, — говорю это весёлым тоном без намёка на настоящие извинения.       Сенсей опять не верит и опять удивляется любому знаку неравнодушия с моей стороны. Всё, как и сказали подруги. И поэтому так странно отреагировал. Он не злиться, а даже наоборот. Слава Хашираме, а то я уже успела перекрутить в голове все, что успела ему сказать за этот день.       Какаши всё ещё пребывает в прострации, не поднимая головы. Мне опять становится смешно от осознания, что я могу оказывать настолько сильное влияние на мужчину только парой фраз. От такого самооценка рано или поздно взлетит до небес. — Скажи, — нарушает тишину сенсей, — ты ведь это всё делаешь не потому, что тебя заставила Цунаде? Не из-за учительского почтения, не из-за долга перед деревней? Он уже почти пришёл в себя, но во взгляде всё равно читается растерянность. Мягко улыбаюсь. — Какаши-сенсей, пожалуйста, перестаньте искать подвох. Если вам так будет легче, то скажу прямо. Вы мне нравитесь. Как мужчина.       Эти слова вырываются из моего рта слишком просто. Меня не терзают сомнения, я совсем не волнуюсь, говоря их. Как можно волноваться, когда он смотрит такими глазами? Я знаю, что он будет рядом. Он дарит мне такую уверенность, какой никогда не было. Значит, вот так чувствуют себя желанные и любимые женщины? Это всё ощущается таким лёгким и правильным, что сомневаться нет смысла.       Какаши впервые за всё время, что мы танцуем вместе, шагнул куда-то не туда, и я наступила ему на ногу. Глаза сенсея такие круглые-круглые, что не знаю, смеяться мне или плакать. Тут не нужны никакие ответные признания, и так видно, что он готов умереть, лишь бы я повторила то, что сейчас сказала.       Хочется обнять, и обнимаю, обвивая руками его шею, утыкаясь носом в белый пиджак. Танец ещё не закончился, и музыка вальса гремит в ушах. Руки сенсея осторожно смыкаются на моей талии, чувствую, как он глубоко вдыхает и выдыхает. Когда я наконец отпускаю его, музыка давно уже переключилась на какую-то весёлую попсу, людей на танцплощадке стало больше, но вокруг нас пусто, и никто не подходит ближе. После объятий ночной воздух кажется мне слишком холодным, и кожа неприятно покрывается мурашками. Какаши тут же, не спрашивая, накидывает мне на плечи свой пиджак и берёт за руку. Мы уходим назад к своим местам.       Он не отпускает мою руку. Спиной чувствую пристальный взгляд Мизукаге. Сенсей по-прежнему ничего не говорит, только захватывает по дороги два бокала с шампанским. Мы садимся в кресла, кутаюсь в белый тёплый пиджак. На танцполе вижу Наруто, он улыбается Хинате, стоящей напротив. Пристально вглядываясь в толпу, нахожу Тентен, болтающую с какой-то незнакомой мне девушкой. Жду, пока Какаши что-нибудь скажет. — Сакура. — М-м? — Я молчу не потому, что мне нечего сказать, а наоборот. Слишком много. — Знаю. — Может, мы тогда пойдём отсюда куда-нибудь в спокойное место? Не успела я ответить, как откуда-то сбоку, громыхая коляской, подкатил Гай-сенсей. — Дружище, и снова ты сидишь! Где твоя бодрость? — Он прервался, заметив меня, и улыбнулся ещё шире, как будто бы это вообще возможно, — Здравствуй, Сакура-чан, ты краше и краше с каждым днём!       Какаши пытается что-то ответить, но Гай интенсивно хлопает его по плечу, осыпая зарядами юности. Со спины подходит Райкаге и с криками «Майто-Гай», наводит ещё большую суету. Морщусь от громких весёлых возгласов приветствия, и, как назло, откуда-то появляется ещё и Киллер Би. — Йоу, Хокаге-Какаши, ты в центре внимания нашем, давай тряхнём стари-ной, ну чего ты кислый та-кой! — он явно доволен получившейся рифмой, и Гай его бурно хвалит. Цучикаге тоже присоединяется к плотному кольцу вокруг Хокаге. Окружили.       Бросаю жалобный взгляд на сенсея и указываю подбородком в сторону отеля, мол, догоните. Он отчаянно мотает головой и пытается отбиться от навязчивых друзей, говоря, что занят и пора бежать, но его никто не слушает. Замечаю, что Гай намеревается подъехать ко мне, пугаюсь и убегаю, сконфуженно улыбаясь. Подожду у выхода с площади. По дороге меня останавливают Шино, Киба и Акамару. — Приветик, Сакура! Хинату не видела? — скалясь во все 32, спрашивает Инузука. — Видела пару минут назад. Была на танцполе с Наруто. Что-то случилось? Ребята переглядываются, и Киба вяло машет рукой: — Не-е-ет, просто давно её не видели. — С Наруто танцы Хинате-саме оказались дороже намного, чем с товарищами время проведённое, — жалуется Шино, пиная носком камушек на асфальте. — Ха-ха, — неловко улыбается Киба, пихая друга локтём, — Всё нормально, мы прекрасно понимаем. Ха-ха. Пошли, поищем ещё.       Они прощаются и уходят куда-то в толпу. Тяжело смотрю им вслед. Конечно, всё понимают. И это кошмарно. Инузуки, они ведь как собаки, привязываются к людям раз и навсегда. Он будет идти за Хинатой всю жизнь, даже если она на него ни разу и не взглянет. Достойна ли такая преданность восхищения? Да. А я, Харуно Сакура, на такие подвиги, видимо, не способна. И чёрт с ним.       На дороге к отелю встречаю Наруто. Что за вечер, ни минуты покоя?! Кого дальше встречу, Мадару? — Привет, Сакура-чан! — как-то вопросительно говорит он, оглядывая меня с ног до головы. — Привет. А Хина где? — Её только что забрали куда-то Киба и Шино, — он пожимает плечами, — они были чем-то обеспокоены. А где Какаши-сенсей?       Пугаюсь. Каждый раз, думая о Наруто, мне кажется, что по отношению к нему я делаю что-то совершенно неправильное. Что он обозлится, если узнает. Что не поймёт. И мы ни разу не обсудили это. Он узнал о том, что я приехала с сенсеем в качестве спутницы даже не от меня, а уже по факту, увидев нас вместе. Что он тогда подумал? А подумал ли? Может, даже не заметил. «Трусиха, не пытайся отвертеться. Однажды все равно заметит», — шепчет внутренняя. Понимаю, что молчу слишком долго. — Занят немного. — Вот как… — он молчит, и я вижу, что ему действительно неловко. Не знает, что сказать. Но хочет.       Саске стоит между нами как незримая тень, отпечатывается в его глазах и отражается в моих. Как ему признаться? Мне стыдно и страшно. Может, не сейчас? Какаши скоро придёт. Точно-точно, отложим на другой раз. — Ты в его пиджаке. — Наруто смотрит на меня внимательно, и у меня начинает болеть голова. Ненавижу, когда он серьёзный. Ненавижу. Это не естественно. Нет, отложить не получится. — Попытаюсь объяснить, — вздыхаю, голос предательски дрожит. Я смотрю в доверчивые глаза друга. Знаю, что услышав моё откровение, он посмотрит на меня уже не так. Может, с презрением. Может, развернётся и уйдёт. Страшно, но не могу ему этого не сказать. С ним надо быть честной. Набираю побольше воздуха в грудь. — Знаешь, я решила… Но Наруто перебивает, не давая мне сказать. — Сакура-чан, не нужно. Тебе тяжело, — Его голос такой мягкий и добрый. Такой понимающий. — Мне ли не знать, каково это — отпускать первую любовь. В голове вдруг становится пусто, и я теряю голос. Узумаки щурится, улыбаясь, и подходит ближе. Когда Наруто рядом, всё всегда хорошо. — Саске… — хрипло начинаю говорить, но не могу закончить, утыкаюсь носом в его пиджак.       Он аккуратно обнимает меня за плечи, пытаясь поддержать и успокоить. Сжимаю его в объятьях в ответ, стараясь контролировать силу. — Он будет рад, если ты будешь счастлива, — Наруто кладёт руку на мою голову и ласково треплет волосы, ломая всю причёску, но почему-то мне резко становится плевать на это. Чувствую, что в глазах стоят слёзы. Но нельзя плакать, тушь ведь растечётся… — Ты же знаешь, я всё равно его жду. Просто уже немного… по-другому. — Знаю. И я, — перебивает Наруто, не давая мне возможности захлебнуться тяжестью произносимых фраз. Он отпускает меня из объятий и заглядывает в глаза. Робко смотрю в ответ. — Наруто… ты не будешь против, если… — Это не моё дело. Зачем тебе разрешение, Сакура-чан? — Ты не будешь против, если… — упрямо мотаю головой, и он улыбается как-то устало. — Не буду. Я всё понимаю.       Наруто будто бы хочет добавить что-то ещё, но вдруг, посмотрев куда-то за мою спину, неестественно скалится в улыбке и машет рукой. — Какаши-сенсей, вспомнишь солнце — вот и лучик! — Йо, Наруто, — он выныривает из тени деревьев, почти сливаясь с темнотой вокруг в отсутствие своего белого пиджака. — Никогда бы не подумал, что вы так клёво танцуете, даттебайо!       По слегка дрогнувшим бровям сенсея я, к своему собственному удивлению, понимаю, что любой праздный разговор его утомляет, и он просто мечтает поскорей от всех скрыться. — Спасибо, Наруто, — кивает он, косясь на меня взглядом, и в этот момент нас спасает Хината. — О, Сакура, Хокаге-сама, и вы тут? — радостно восклицает она, подходя к нам.       — Уже убегаем! Хорошего вам вечера! — торопливо киваю, успокаивающе подмигиваю подруге, и убегаю вверх по дороге, утягивая Какаши за собой.       Слышу, как Наруто спрашивает, что случилось у Шино и Кибы, и не нужна ли им его помощь. Обращается к Хинате, называя её «Хина». Раньше так не называл. Есть прогресс? Хотелось бы надеяться… — Гай хотел соревнования по танцам.       Удивлённо таращусь на сенсея. Конечно, всей Конохе уже давно известно о странном соперничестве между Зелёным Хищником Листа и Шестым Хокаге, но соревнования по танцам — это что-то совсем уж необычное. — А с кем он? — уточняю я. — Хотел со мной. Кто кого перетанцует. — Ужас. — Кошмар.       Какаши-сенсей приглушённо смеётся. Ловлю его взгляд. Взгляд расслабленного довольного и хитрого кота. В следующую секунду он берёт меня за руку и сразу же отворачивается, будто бы это не он. Невольно улыбаюсь под крики «ура, ура!», издаваемые внутренней Сакурой, и переплетаю наши пальцы. — Что случилось у вас с Наруто? — интересуется Какаши. — Всё-то вы знаете и замечаете. Молчит и ждёт ответа. — Наруто на меня не злится. Всё хорошо. Давайте не будем об этом. Какаши согласно кивает. — Может, всё-таки на «ты»? — Обещаю попытаться…       Не уверена, что получится. Я всю свою сознательную жизнь обращалась к нему на вы, используя «сенсей». Только за спиной иногда позволяла себе называть его «Какаши». Это будет звучать странно и очень-очень-очень неловко.       Мы подходим к отелю и ярко освещённой площадке перед ним. В этот момент Какаши останавливается и строго кашляет в ладонь. Понимаю, что он, кажется, хочет сказать что-то очень важное, и поворачиваюсь к нему лицом, расплетая наши руки. Какаши снова стал напряженным и сосредоточенным. Взгляд сенсея такой серьёзный, что мне сначала хочется испугаться, а потом рассмеяться. — Сакура. Вопросительно наклоняю голову, показывая, что вся во внимании. Какаши-сенсей опустил глаза и начал говорить. — Ты ушла к Цунаде, и я долго тебя не видел. А когда увидел, был очень удивлён тому, как ты повзрослела. И какой сильной Пятая тебя сделала. Не только физически, нет. Ты вся изменилась. Уж не знаю, что Цунаде там с тобой делала. А потом была война... Знал, что на этой войне уж точно умру, и лез в самое пекло. Тогда вообще ни о чём не думал, кроме того, как бы принести большую пользу деревне перед смертью. И в какой-то момент увидел на войне тебя. После этого стал пытаться не только победить, но и выжить. Выжить, чтобы посмотреть на тебя после войны. Я уверен, что только поэтому и стою сейчас тут. Потому что хотел на тебя посмотреть. Он вздыхает, поднимая на меня взгляд. Замечаю морщинку между нахмуренных бровей. — Когда мы сражались с Кагуей, всё, что хотел, так это вытащить тебя оттуда. Это звучит ужасно, я должен был так же хотеть спасти Наруто и Саске. Но нет, я думал только о тебе. Смотрел на твою раненную руку и проклинал себя за то, что не достаточно силён. Пытался снова отдать свою жизнь, но Обито… Обито. Ты знаешь. И у меня получилось защитить тебя. Зачем я вообще это пересказываю… Какаши сбился, ища подсказки на моем лице. Киваю ему, закусывая губу. Вспоминать о войне всегда очень тяжело и очень неприятно. — В общем. Мы все выжили. А я понял, что люблю тебя. По спине пробегает дрожь. — Это было неправильно и глупо с моей стороны, понимаю, — Какаши снова вздыхает, — Ты хотела уйти с Саске и очень ждала его. Никогда не ревновал, ведь понимал, что между нами всё равно ничего не может быть. Я так думал раньше, — поправляется он, заметив мою вопросительно выгнутую бровь, — Но было больно от понимания того, что Саске не сделает тебя счастливой. На глазах появляются щиплющие слёзы, и Какаши сразу же прерывается, хватая меня за руку. — Прости. Прости! Я не должен был… — Нет, нет. Вы правы. Мне просто безумно обидно, что это понимали все, кроме меня самой. Он обеспокоенно вглядывается в моё лицо, сжимая руку в своей. — Ты не договорил, — заставив себя быть спокойной, уверенно говорю я, внутренне дёргаясь от обращения на «ты». На Какаши это тоже действует обескураживающе, и он на секунду зависает. А потом продолжает. — Такое ощущение, будто все вокруг поняли. И Цунаде, и Ямато, и Шикамару, и Ирука. Даже Гай, — удивленно распахиваю глаза, и сенсей хмыкает, — А я решил уйти с головой в почётные обязанности Каге. Делегировал Цунаде твои обязанности по подаче прошений от госпиталя, лишь бы пореже с тобой встречаться. Звучит ужасно. Ужасный учитель, — вдруг улыбается он. Улыбаюсь в ответ.       Мимо проходят Шикамару и Темари. Она звонко цокает каблуками и кивает нам в знак приветствия. Нара машет нам левой рукой, потому что правую отобрала его спутница. Когда они отдаляются на приличное расстояние, Какаши продолжает. — Да. Избегал встречи, как мог. К тому же, ты была всегда очень-очень занята. Даже на улице просто так не встретишь. Иногда спрашивал о тебе у Пятой. И она всё время шутила свои двусмысленные шутки. А потом Цунаде вообще решила, что… Мадара её побери, — ругается он, закрывая глаза рукой, — Решила, что я должен пригласить тебя на бал. Она пыталась меня заставить. Каждый день приходила в кабинет и не уходила часами. А потом ты зачем-то забралась ко мне в окно.       Какаши понижает тон голоса, немного вопросительно глядя на меня, а я могу только хихикнуть в ответ, вспоминая, в какую неловкую ситуацию тогда попала. — В общем. Прости, если в тот раз был грубым. Сильно удивился. Ками, — он закрыл лицо свободной рукой, — я снова не мог ни о чём думать. И пригласил тебя. А дальше… дальше ты знаешь. Такой идиот. До последнего не верил. До сих пор не очень верю.       Наступает полная тишина, где-то вдалеке лают собаки. Не знаю, что сказать. Мне много раз признавались в любви, но мне никогда не было от этого так сладко и горько одновременно. В голове появляется только одна глупая фраза: «теперь всё будет хорошо». На лице сенсея возникает какое-то неопределенное выражение. — В книжках после такого монолога обычно мужчина либо целует девушку, либо делает ей предложение. Но я пока ещё не успел купить кольцо. Можно тебя поцеловать? Внутренняя Сакура задыхается на задворках сознания. На секунду теряюсь, но беру себя в руки. — В маске нельзя. — Точно. У твоего сенсея есть ещё одна тайна, — вдруг наигранно драматично заявляет он, пытаясь разбавить обстановку. — И я обязательно должна эту тайну увидеть хотя бы до того момента, когда вы… ты раздобудешь кольцо. — Закрой глаза, — просит он. — Буду подсматривать! — сопротивляется моя внутренняя Сакура. — Знаю, — на выдохе произносит он, притягивая меня к себе в почти-танцевальном объятии.       Ничего не успеваю разглядеть, прежде чем чувствую мягкие и сухие губы на своих губах. Он целует очень осторожно и тепло, и я не знаю, как правильно ответить на поцелуй. Закрываю глаза и обвиваю руками его шею, наклоняя ближе к себе. Сердце тает от осторожных касаний. Как же он мне нравится. В голове стучит только его имя. Какаши не углубляет поцелуй, наверное, боится меня напугать. Зря. Мы с Ино учились целоваться. Поэтому беру ситуацию в свои руки, делая мягкий теплый поцелуй мокрым и горячим. Сенсей на секунду замирает, руками чувствую бешеный пульс в его яременной вене. Он улыбается в поцелуй, а когда дыхание кончается, отстраняется. Распахиваю глаза, но успеваю заметить только кончик его носа, скрывающийся за маской. — Эй, — возмущённо хмурю брови, — сними! — Нет, ни в коем случае. Тут ходят люди! — протестующе машет руками. Глаза у него светятся радостью, и я еле-еле сдерживаю улыбку. — А целоваться тут можно, никто не увидит? — Я всё равно собираюсь на тебе жениться. Пусть знают все! — гордо заявляет Какаши. Продолжаю делать вид, что страшно раздражена, в надежде заставить его снять маску. — А кто сказал, что я согласна? Какаши-сенсей самодовольно поправляет ворот рубашки и уверенно заявляет: — Если мне дают шанс, то я его не упускаю.