На поражение

Долгие минуты осознание мозаикой складывалось в затуманенном сном разуме. Питер неосознанно боялся пошевелиться или вздохом выдать пробуждение. Сидел, вжимаясь локтем в мягкую обивку дивана, прислушивался, не открывал глаза. Если бы не воспоминания и ощущения, то он бы и не понял, что Аро по-прежнему сидел рядом. Которую ночь Питер не мог нормально выспаться. В какой-то степени, бессонница стала помощницей, потому что не давала уснуть на охоте или ослабить бдительность, однако в свободные дни и ночи все-таки хотелось проваляться в забытие вдоволь, чего не получалось. Пять часов — максимум, уже казавшийся роскошью, но которого не хватало для полноценного отдыха, каким бы сильным ни было желание. Раньше помогал алкоголь — сейчас же опустошить половину бара пропадало желание, а насильно заливать его в себя не получалось. Причина сбитого режима была вполне очевидна, а главная ее составляющая сидела в той же позе, в какой Питер и запомнил: нога на ноге, рука упиралась в подлокотник, взгляд обращен в экран телевизора. Питер поджал губы и потер глаза. Как будто это сон. Не мог же он быть таким беспечным? Желудок не покидало щекочущее стенки ощущение постоянной опасности, словно уснешь в квартире, безопасном месте, и тут же будешь атакован вампирами. Однако самый ближайший из них не обратил никакого внимание человека, пропустившего судорожный выдох. Не сдержав зевка, Винсент выгнулся в спине и спустил ноги на пол. Все же поза было не самой удобной: нижние конечности загудели от длинной судороги, отдававшей холодком. Поганые ощущения, но все же больше напрягало не это: снова никакой боли. Чтобы точно убедиться, Питер краем глаза посмотрел на Аро, незаметно проверяя ладонью шею и все открытые участки тела, где мог бы найти укусы, но ничего. Абсолютно чисто. Наверное, это бы заставило обрадоваться, но Питер только сильнее напрягся. Когда судорога прошла, он как можно тише вышел из комнаты. Ополоснул горло водой, достал с полки мидори и налил в стакан по самые края, после чего недовольно цыкнул, отпил треть и закинул к ликеру пару кубиков льда. Взгляд непроизвольно возвращался к дверному проему комнаты, в которой сидел Аро. Питер не видел смысла возвращаться к нему. В конце концов, можно заняться чем-то полезным. Например… Да чем угодно — лишь бы не сидеть в одной комнате с упырем, яснее прежнего понимая, что он его не тронет. Другой бы на его месте вздохнул с облегчением и поддался мнимому чувству безопасности, но Питер даже в самых смелых мечтах не мог представить, что вампиру действительно все равно на него — жертву, столько раз представшую перед ним беззащитной, уязвимой. Если его кровь была настолько «отвратительной» для Аро, то это давало некоторые гарантии, но не снимало одеяло осторожности. В случае чего, нужно быть начеку. Конверт по-прежнему лежал на столешнице. Не вскрытый, не тронутый, но Питер, процеживая ликер, постоянно косился на него. Он выглядел плотнее, как будто хранил в себе не один листок с адресом. Спустя несколько минут Питер убедился, что не обладал рентгеновским зрением и что любопытство было достаточно сильным чувством. Отставив стакан в сторону, он взял конверт и быстро вскрыл его. Внутри оказалось несколько зеленых купюр и ожидаемый листок. Пальцы с осторожностью разложили содержимое на столешнице. Семь тысяч долларов. Брови непроизвольно свелись к переносице. Новый пункт сделки или намек, что он продажный? Ведь это не обговаривалось, Винсент даже не заикался, не думал о деньгах. Ему и раньше никто не платил, а тут такая щедрость. С одной стороны, было приятно. Может, он и правда хорош в этом деле и достоин оплаты труда и постоянного риска? Но с другой — стало не по себе. Этому Питер не мог придумать оправдание: ему справедливо заплатили за услуги, но не были обязаны это делать. Взгляд метнулся в сторону комнаты. Расспрашивать о мотивах — глупое занятие. Дали деньги — так послушно принимай, от кого бы они ни были. Нет, Питер не хотел отказываться и пафосно кидать их в лицо вампира, мол, подавись, я не продаюсь. Он продавался, причем ежедневно, причем осознанно. Просто… Зачем это Аро? Разве и так не понятно, что Питер выполнял все приказы, не требуя награды за них? Того, что он был жив, было вполне достаточно. Сложив купюры обратно в конверт, Питер мельком посмотрел на адрес и оставил листок на столешнице, взял стакан и сел в кресло у окна. Стоило попытаться уснуть, но теперь присутствие вампира не давало это сделать. До сих пор непонятно, как это произошло в прошлый раз. Наверное, беседа и фильм достаточно расслабили. Сейчас же ничто не отвлекало от грызущих мыслей. Может, прошло полчаса, как звуки из комнаты прекратились. Питер услышал тихий стук каблуков, а затем увидел темный силуэт в отражении окна. Не обернулся, продолжая крутить в руке стакан. В нем остался только один кубик льда: остальные он сгрыз. — Полнейший абсурд, — сказал Аро, оставшись позади, — но довольно увлекательно. — Настолько увлекательно, что ты аж три фильма посмотрел? — усмехнулся Питер. — Еще и понял, как телевизором пользоваться. — Это было не так уж и сложно, — Аро еле заметно улыбнулся. — Человеческий кинематограф содержит лишь крохотную часть истины, но она смешивается с нелепостью выдумки. Наверное, это и увлекательно. Тем более в конце осуществляется правосудие добра над злом. Забавно. — В реальности хрен бы у них получилось так легко отделаться от упырей. — В реальности нет добра и зла, — произнес Аро. Питер увидел, как тот посмотрел в сторону и сложил руки на животе. — Это относительно. Так ведь? Резко повернув голову к вампиру, Питер поджал губы. — Со следующим местом советую не затягивать, — продолжил тот, не сводя едкий, будто насмешливый взгляд, вызванный реакцией на прошлые слова. — И не собирался. — Все-таки деньги придали тебе мотивацию? — Нет, — фыркнул Питер, вскочив с кресла. — Но спасибо, что ли. В ответ Аро улыбнулся. Банальная вежливость, но от осознания Питеру хотелось сквозь землю провалиться, прямо ко всем чертям. Будто в тайной войне он заочно принимал поражение, теряя всего себя: гордость, душу, мысли. Вести ее с вампиром — заведомо гиблое решение, но пока тот не знал, был шанс сохранить хоть каплю гордости или уважения к себе как охотнику. — Ты не альтруист, Питер, — спокойно проговорил Аро, после чего кивнул и развернулся к коридору, в сторону выхода. Винсент не пошел его провожать: во-первых, тот и сам знал, где дверь; во-вторых, из-за последних слов тело окоченело. Разум же опустел, не дав шанса обдумать причину, почему слова так подействовали на него.

***

Затягивать с логовом Питер и правда не стал. Не прошло и двух дней, как он выехал в Серчлайт, город к северу от Лас Вегаса. Слишком маленький и тихий — опасное местечко для охоты, но вряд ли жизнь кипела там и ночью. Скорее, работяги давно спали или ушли в ночные смены, к карьерам и шахтам. Осторожность все равно бы не помешала. В принципе, как и всегда. В этот раз в записке не был указан конкретный адрес: лишь город и шестизначный код. Не долго думая, Питер понял, что это номер машины. Интересно. Как будто игра в шарады: ищи нужную, как будто вампиры могли проводить в ней все свое время, особенно ночью. Уже внутри города он сбавил скорость и внимательно осматривал дома: маленькие, редкие и, на первый взгляд, пустые. Свет не горел ни в одном из них — даже намека на мелкий огонек не было. К краю начиналась территория, заставленная парой кемперов. Тогда-то осенило окончательно: они и были его целью. Так и хотелось прыснуть в лицо бледнокожему упырю и утвердить собственные мыслительные способности, мол, решил запутать меня какими-то номерами? Не с тем связался, кровосос несчастный! Но Питер просто в предвкушении закусил губу и стал внимательнее вглядываться в машины. Повезло, что их было немного: нужная находилась чуть дальше основного ряда, отчего и притянула взгляд. Питер оставил машину на дороге и пошел прямо к кемперу. Снаружи тишина, света в окнах тоже нет. Легкий ветер колыхал редкие деревья и тревожил охотника, прислушивающегося к каждому шороху. Вампиры могли по-прежнему быть внутри. Возможно, после плотной трапезы или во время нее, только внутри и правда никого не было. Питер несколько раз обошел машину, заглядывая в окна, осматривая наружность, пока окончательно не убедился в том, что он пуст. Выключив фонарик, Винсент тяжело вздохнул и потер переносицу. Его не покидало ощущение, что это ловушка, устроенная если не специально для него, то для любого другого путника, заблудившегося в этой глуши и искавшего ночлег. Ничего не подозревающая душа могла легко попасться в нее, как в детской сказке, только в реальности монстры не были бы настроены дружелюбно. Питер подумал, что смог бы немного поплясать под их дудку и притвориться жертвой, чтобы в итоге напихать ловушек в каждом углу и переиграть тварей, но были ли они здесь вообще? Аро никогда не давал ложные адреса, но что могло помешать вампирам покинуть кемпер и найти другое место? Были они здесь до сих пор или нет — полная неизвестность. Питер отошел от машины и застегнул плащ, когда ветер принес с собой ночную прохладу. Вырисовывалась чертовски тупая перспектива проторчать здесь всю ночь, в ожидании непонятно чего. Потрясающая трата времени. Ему же совсем нечем заняться! Охотник крепко сжал челюсти и прикрыл глаза, стараясь успокоиться и убедить себя в том, что все не могло быть так, как он себе напредставлял. Просто нервы, стресс и недосып расшатывали и без того хрупкую нервную систему, но он ведь на охоте, здесь ни на секунду нельзя расслабляться или думать о чем-либо постороннем. Вдох. Выдох. Считать до десяти… Медленно… Был ли смысл торчать здесь? Очевидно, что был, но сколько? Все спокойствие испарялось в тот же момент, когда Питер думал о ночи здесь. Он вполне мог уехать и вернуться на следующий день. Скорее всего, пораньше. И опять никого не застать. Уехать вновь и вернуться уже попозже, но и в этом случае не было никаких гарантий. Громко прыснув, Питер достал из кармана пачку сигарет, зубами вытащил одну и захлопал по телу в поисках зажигалки. Блядство. Видимо, в машине оставил. Он посмотрел на нее измученным взглядом и был готов пойти, но услышал шаги. Так и оставшись с сигаретой в зубах, прислушался, замер на месте. — Дать огонька? Питер посмотрел в сторону звука и увидел приближавшийся силуэт, скрытый в темноте и слабом свете луны. — Было бы славно, — кинул он, вытащив сигарету. Силуэт приблизился, и Винсент наконец-то нормально разглядел его: одежда обычного работяги, потрепанная и местами грязная, уставший вид, но живые глаза, что словно стали бодрее при одном его виде. Питер незаметно крепче сжал сигарету в руке. — Сейчас, — сказал незнакомец и быстро вынул зажигалку из кармана. Зажег, поднес к Питеру, и тот быстро прикурил. — Какими судьбами в наше захолустье? — Проездом, — после глубокой затяжки ответил Питер и слегка закашлял. — Крепкие. — Я вот недавно бросил. С молодости сидел на этой дряни, — усмехнулся незнакомец, после чего протянул ладонь. — Майлз. Это моя машина, кстати. — Питер, — он пожал ладонь. — А я как раз хотел постучаться. Заблудился в этой глуши, пока ехал в Лас Вегас. — Ну, путь верный, только вы не доехали километров семьдесят, — сказал Майлз и подошел к двери. Питер настороженно стоял, выпуская и затягивая дым, пока тот открывал дверь. — Проходите. Все равно уже поздно. — Да я на машине. — Спать на сидении все равно неудобно. — Майлз встал в проеме и указал большим пальцем за свое плечо. — Пивом угощу. — Ну раз пивом, — произнес Питер и кинул окурок на землю. Сомнений, что перед ним вампир, не возникало, хотя Винсент никак не проверил это. В конце концов, у него был адрес. Не мог же Аро дать случайную наводку, ничего не проверив и не убедившись, что посылает не за человеческой душой? Да и зачем это ему? Наверняка, он и сам отнимал их не хуже кого-либо иного. Питер старался выглядеть расслабленно и непринужденно, входя в логово. Внутри оно все же оказалось самым обычным домом на колесах, без намека на проживание здесь бездушных тварей. Майлз не оборачивался, сразу пошел к маленькому холодильнику, больше похожему на мини-бар в номере отеля, и вытащил две банки пива. Открыл над раковиной, давая пене стечь, и протянул гостю. — Зачем в Лас Вегас едешь? — начал тот, облокачиваясь о столешницу. — Путешествую на машине, — ответил Питер, сделав небольшой глоток. — Ни разу не был в этом городе, ну и как объехать его? — Да, это еще та замануха. Я там жил некоторое время, но уехал, чтобы быть подальше от суеты. Тут как-то спокойнее. Жестом он пригласил сесть на диван. Питер послушно сделал это. Атмосфера спокойная и располагающая, словно здесь действительно жили самые обычные люди, а этот упырь — простой работяга, с добрым сердцем. Пригласил, дал пива, так еще и завел приятную беседу, которую Питер поддержал бы с большим энтузиазмом, если бы не знал правду. Интересно, как он перешел дорогу Аро? Ранее Питер не интересовался этим, да и было особо некогда, но все же: что такого делал Майлз, что могло поставить под угрозу тайну существования вампиров? Ладно бы он с порога вгрызся в шею и поднял шум на весь городок, ходил в футболке с надписью «Я упырь» или светил клыками направо и налево, но, на самом деле, выглядел совершенно обычно. И Питер все же почувствовал сомнение. У него была прекрасная возможность завершить охоту выстрелом из револьвера или колом в сердце, когда Майлз доставал пиво или стоял спиной к Питеру у раковины, но тот ничего не сделал. Нужно окончательно убедиться, чтобы случайно не стать настоящим убийцей. — И чем тут можно заниматься? — спросил Питер, смотря на Майлза. Тот отстранился от столешницы и сел рядом с ним. — Ну я автомеханик. Тут особо и нечем заниматься, хотя бы что-то. — С улыбкой посмотрел на него и облокотился о спинку дивана. — Могу и твою малышку посмотреть. — Пока что не жалуюсь. — Ну мало ли. — Не надо. Ты и так оставил переночевать, а я еще и наглею. — Ну я же не сказал, что бесплатно. — Майлз хитро подмигнул и рассмеялся. — Расслабься. Сочтемся. Я слишком много не возьму. «Кроме крови», — подумал Винсент и поддержал смех. Он поставил банку на пол и достал из внутреннего кармана старую добрую фляжку. На тридцать пятом году жизни самое время выносить уроки из прошлого и делать выводы, а также становиться чуточку хитрее. Ну и пиво все же было омерзительно до жути. Раньше Питеру просто не нравилось, что оно слишком слабое и заставляло бегать в туалет каждые пять минут, а сейчас оно напоминало о ночи, перевернувшей его жизнь вверх дном. Слишком стрессовые воспоминания. Их нужно избегать. Питер сделал большой глоток, стараясь не морщиться и не выплюнуть теплую смесь виски и святой воды. — Пора перейти на крепкие напитки, — кинул он, протягивая флягу Майлзу. Тот краем глаза посмотрел на нее и усмехнулся. Питер напрягся, продолжая надеяться на эффективность ловушки и на то, что вампиры не могли по запаху узнать святую воду, даже в разведенном виде. — Пьешь за рулем? — колко произнес Майлз. — Не очень люблю пиво, а с собой всегда есть немного кое-чего покрепче. — Питер пожал плечами, также держа флягу на весу. Майлз убрал бутылку и спокойно потянулся за флягой. Взгляд застыл в предвкушении момента, который мог как и облегчить задачу, так и усложнить в миллион раз. Все же перспектива ближнего боя, еще и в замкнутом помещении была ну совсем не заманчивой. Казалось, что шансы на победу критически минимальны. И все же Питер не сводил взгляд с рук упыря, подносившего к губам фляжку, неспешно прикладывающего, запрокидывающего голову… За считанные секунды нижнюю часть лица и шею начало проедать ожогами по мере того, как стекала святая вода. Истошный крик разбудил охотника, и он одним движением достал из сумки кол, вбил прямо в грудь и со злорадной ухмылкой навис над вампиром, чьи глаза застыли в агонии. Тело распадалось на хлопья пепла, пока от него не осталась дымящаяся куча. Сердце бешено билось о грудную клетку, как в последний раз. Питер глубоко выдохнул и зачесал ладонью упавшую на глаза челку. Нет, удача, не просто шла за ним следом — она была страстно влюблена в него! Других объяснений вовсе не находилось, иначе бы он давно стал удобрением в сырой земле. Питер не мог вспомнить логово проще этого. Даже до драки не дошли — великолепно! Хотя если бы не хитрость с фляжкой, то все могло бы перерасти именно в нее. Упоенный победой и захватившим тело ликованием, охотник торопливо поднял фляжку, оставив кол валяться в кучке горячего пепла, выровнялся и хотел было уходить, но дверь кемпера раскрылась. Вошедшим оказалась совсем маленькая девчонка, которой Питер от силы дал бы лет десять. Она застыла у входа, с ужасом смотря на легкий дым, исходивший от пепла, и мужчину рядом с ним. — М-майлз? — сорвалось с дрожавших губ. Питер сразу же напрягся. Тело по инерции, словно повинуясь инстинкту самосохранения, опередило мысли. Он вытащил из сумки револьвер и наставил на ребенка. Нельзя дать волю ни капли сочувствия или вшивой морали. Какого бы возраста ни было тело, оно принадлежало упырю, но охотник все равно медлил, пока взгляд неотрывно бегал по поникшему силуэту напротив, по мере осознания становившегося похожим на тень монстра, что прятался в углах детской комнаты. — Что ты наделал?! — завопила девочка, за считанные секунды меняясь в лице. Сведенные брови и дикий оскал с острыми клыками отняли у Питера сомнения и жалость. — То же, что и сделаю с тобой, — выплюнул охотник и зажал курок. Оглушенный выстрелом, он не успел раскрыть глаза, как тут же был повален чересчур сильным телом на пол. Его схватили за одежду и приподняли, чтобы крепко приложить спиной и головой к полу. — Ублюдок! — кричала она, повторяя действия. Взгляд смешал в себе животные гнев и боль. Питер мог почувствовать, как дрожали ее руки. — Зачем?! Что он тебе сделал?! — Вы вампиры. Вы людей убиваете, — прошипел Питер, покосившись на револьвер, который еще при падении отлетел к стене. — Да тебе какая разница! Тебе мы что сделали? — в голосе проскользнула дрожь. Питер прищурился, посмотрев на нее, но новый удар заставил громко зашипеть. — Я убью тебя! В ушах звенело от череды ударов, но Питер продолжал всматриваться в сторону револьвера. Рука не могла дотянуться до него, как бы ни вытягивался Винсент. Еще пара ударов, и у него либо дыра в голове появится, либо сотрясение. Ребенок снова приподнял его над полом, но в последний момент задрожал сильнее, не отпуская. Питер нервно сглотнул и вспомнил о сумке. Он же не идиот, чтобы брать на охоту по одному колу и револьверу. Вытащив распятие, Питер ударил им маленькую вампиршу по лицу, отчего она упала с него и отползла в сторону дивана. Ожог обезобразил нежную кожу, руки тянулись к источнику боли, но от прикосновений, казалось, ей становилось только больнее. Питер тут же попятился к противоположной стене, вжимаясь в нее спиной, и схватил револьвер, нацелил на дрожавшего упыря, чьи губы скривились от плача смешанных боли и горя. — Что тебе нужно от нас? — невнятно бормотала она, сжимаясь в страхе. — Майлз никому зла не делал! Он даже меня спас, когда я чуть не умерла! — Это он обратил тебя? — Он сделал меня вампиром, чтобы я смогла продолжить жить! — Да что это за жизнь такая?! — кинул Питер, сводя брови. — Тебе самой не противно? Ты только ребенок, а уже проклята! — Мне двадцать лет! Я десять лет живу с Майлзом, потому что он обратил меня! Я обязана ему жизнью! — Вампирша глотала слова вместе со слезами. Питер притупил взгляд, не понимая, как ей может быть двадцать лет, если и голос, и внешность, и поведение говорили совершенно о другом. — Мы никого не трогали просто так! Или старики, или одиночки, которые потерялись на дороге. Мы были аккуратны! Даже легион пощадил меня, хотя я ребенок! Плечи Питера опустились. Слова не вызвали жалости, но точно задели какую-то нить души или разума. Сфокусировав взгляд на вампирше, он тут же вернулся в прежнее состояние и выстрелил. Тело так же распалось на пепел. Питеру потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть дыхание, но он сразу же понял, как опрометчиво поступил. Винсент не зажал нос, но старался не дышать полной грудью. Смрад от сгоревших тел заполнил воздух в замкнутом пространстве, отчего стоял невыносимый запах. Потребовались огромные усилия, чтобы не надышаться им до тошноты. Только в машине Питер смог нормально вздохнуть, как обезумевший глотая свежий ночной воздух, которого казалось безумно мало после почти минутной задержки дыхания. Тут же о себе напомнила голова. Тупая боль покрыла заднюю часть черепа, отчего Питеру хотелось взвыть от досады. У него определенно осталась шишка, с которой будет сложно ужиться. Он завел машину и, оглянувшись, выехал на дорогу из городка. Против желаний в мыслях крутились воспоминания о маленькой вампирше, ее обреченный и сломанный вид, боль утраты в глазах и искренность в слезах. Сердце непроизвольно сжималось. Разум пытался отвергать внезапно нахлынувшие чувства, но игнорировать их полностью не получалось. То ли факт того, что он убил ребенка, хоть и упыря, то ли ее слова не давали покоя. Ранее Питеру не приходилось близко общаться с вампирами, которых он убивал. Некогда и незачем — что бы такого он узнал от них или что бы принесла беседа? Его работа — стирать с тела земли клетки опухоли в лице вампиров, а не болтать с ними, как закадычные друзья или становиться ими. Только в этот раз не было другого варианта. Течение само привело его к разговору, который, если посмотреть со стороны, был приятным и довольно дружелюбным. Потом этот ребенок… Питер ничего не спрашивал — она сама вывернула ему свою проклятую душу, и именно из-за этого охотник впервые почувствовал себя настоящим убийцей. Когда жертвы для тебя не больше, чем кровожадные, безжалостные монстры, существующие за счет убийств потяжелее, никаких мыслей и, тем более, чувств не было, но, когда понимаешь, что они тоже живы, что им так же не чужды мысли, чувства и эмоции, с душой творилось нечто невообразимое, неестественное. Не сказать, Питер начинал питать к ним сострадание или жалость, но после вампирши не получалось ощутить ненависть с прежней силой. Или же это чертово влияние Аро, первого вампира, с которым он говорил на совершенно свободные темы. Поддался беззаботности рядом с ним и представил, что мог сделать так рядом с другими. Нет. Упырям нельзя доверять — Аро тем более. Настороженность в его отношении никуда не делась. Питер мог расслабиться разумом, но не телом, постоянно ожидавшего укуса или нового удара, как в прошлый раз, когда ему чуть не раскололи череп. Видимо, напоминание будет вечно преследовать охотника. Оно и к лучшему: с ним невозможно окончательно расслабиться. До рассвета еще далеко. Питер ехал не спеша, не замечая ни одной машины на пути, думал, курил, отчего не сразу заметил опустившуюся к нулю стрелку бака. Он фыркнул и внимательнее посмотрел на дорогу, надеясь найти хотя бы одну заправку или машину. Бензином нужно было обеспокоиться еще перед выездом, но совсем забыл об этой необходимости за последние дни. Прошло около десяти минут, когда Питер увидел характерную вывеску и сбавил скорость. Остановившись у заправки, он подозвал двух скучающих пареньков, что почти не обратили на него внимание. Протянул деньги, попросил залить полный бак и вышел из машины. — Тут есть еда? — спросил он. — Автомат со снэками. Питер кивнул и пошел в помещение, внутри которого было совсем пусто: две двери, скамейка и автомат. Всунув купюру, он ввел номер, после чего стеклянным взглядом стал следить за движением ужасно медленного механизма. Винт, который должен был выкинуть батончик вниз, со скрипом застыл. Питер притупил взгляд, вглядываясь внимательнее, пока не понял всю картину. Чертова железяка мало того, что зажевала его деньги, так еще и оставила без какого-никакого перекуса. Если что-то бесило больше вампиров, так это неисправная техника, чье место точно на свалке. Питер не сдержанно хлопнул автомат сбоку ладонью, затем кулаком — по стеклу. Никакого результата. Схватив железяку за края, потрусил, чем никак не помог положению. Питер оскалился и ударил по нему ногой, после чего винт все же вернул движение и выкинул несчастную сладость вниз. Винсент облегченно вздохнул. Уже сев на скамейку, он мысленно обматерил автомат и резко сорвал шуршащую упаковку. Вцепился зубами в батончик, сразу почувствовав вкус и запах старого шоколада, хотя сейчас было совершенно все равно. Хотелось хоть какого-то заряда энергии, которая покинула слишком неожиданно внутри помещения. Разум словно плыл, что вполне можно было списать на ушиб, но также сейчас Питер напомнил себе о предстоящем дне, забитом репетицией, шоу, встречей с директором клуба и отнимающем драгоценные минуты желанного отдыха. Если вечером курьер не принесет новый конверт с адресом, Питер хотел приложить все усилия для крепкого и долгого сна. И снова мысли назойливым роем поселились в голове. Раньше Питер не задумывался о вампирах в целом. То есть, он правда воспринимал их как тварей бездушных, которым только и надо, что кровь пить и убивать невинных, а сейчас наконец-то задумался о других аспектах их жизни. Как ему могла пригодиться эта информация? Скорее всего, никак, но мысли уже крепко облепили голову. Если вдуматься, то вампиры могли жить не одну сотню лет, и тратить ее на одно лишь питание — бессмыслица полная. Насколько Питеру известно, без крови они вполне могли жить неделю. И что делать остальное время? Очевидно, жить. Может, они так же заводили семьи и друзей, работали или наслаждались человеческими вещами. После такого взгляда вампиры казались более цельными существами, только в Питере давно укоренилось другое. И все же им удавалось столетиями жить среди людей, вписываться в их общество и не выделяться, если они сами того хотели. Примеров для этого набралось достаточно. К тому же, как ни крути, занимать себя чем-то нужно, иначе вечность действительно была тяжелой ношей. Да и глупо скрывать, что среди толпы и Питер бы не отличил вампира от человека, что уж говорить об обычных людях, без знания теории и самого факта их существования. Конечно, не днем, но ночная жизнь давно протиснулась в мир и стала нормальным явлением. Питер и сам был таким: днем шевелился только в крайних случаях, ведь основная часть бодрствования приходилась именно на ночь — загадочное и открывавшее многие тайны время. По-другому просто не получалось. Он медленно жевал твердые орехи и застывшую нугу, склонив голову вниз, сгорбившись. Если бы не голоса с улицы, то он наверняка бы уснул. Прислушаться к ним оказалось хорошим методом в борьбе с сонливостью и мыслями. — Тебя это тоже раздражает, — сказал парень, которому Питер отдавал деньги: невысокий, в запачканной моторным маслом одежде. — Что бы мы ни думали, выбора нет, — кинул более крупный, стоявший к охотнику спиной. — Ты сам слышал, что нам сказали. — Да раньше всем насрать было, а сейчас, — он закашлял и сделал голос тонким, будто передразнивал кого-то: — Ой, ну вы будьте аккуратны, ой, не палитесь, ой, помните о правилах. — За голову взялись, значит. Сейчас и правда времена тяжелые. — Они всегда были тяжелыми. Лично меня раздражает, что у нас забирают свободу и волю. Питер откусил кусок побольше, подперев голову рукой. — Привыкнем, — фыркнул тот, что был покрупнее. — Думай поменьше. Легион просто так не созывает такие большие советы. — Вот как раз-таки легион, — невысокий резко повернул голову к тому, чуть не выронив шланг из бака, — ведут себя как шавки какие-то. Ты же видел того хмыря с ними? — Ну. — Понял, кто это? — Из Вольтури, очевидно же. Я видел кулон. В голове щелкнуло, напрочь избавив от сонливости и усталости. Перед глазами Питера тут же всплыли картины той ночи, когда он узнал об истинной сущности Аро, увидел убийство и сам был на грани смерти. Ведь тогда же он и слышал эту фамилию, но по глупости и из-за беснующейся в венах крови не придал ей значение, забыл до этого момента. Взгляд стал шире, но Питер не поднимал голову. — Вольтури снова лезут в дела легиона. Это не их территория. — Они главенствующий клан. Конечно, они будут лезть в дела. Тем более когда мы под угрозой. Питер прикрыл глаза, когда увидел поворот в свою сторону. — Слушай, — начал невысокий, — не пляши под их дудку. Кто — мы? Говори нормально. — Тут человек. — Он уснул, — кинул невысокий. — Ты голоден? — Не очень. — Вообще-то я тоже, но тут такая глушь, что хер знает, когда следующий попадется. А этот один. — Этот не вызывает жажду. — Ой, не ты ли собирался прогнуться под Вольтури, как и весь легион? Поверь, с такими порядками нам скоро и это будет казаться деликатесом. Крупный страдальчески вздохнул. — Уймись. Легион же не мог принять это решение спонтанно. Уверен, переговоры давно длились, а правило вообще существует не одну сотню лет. Я хочу верить легиону… — Легион держат за клыки эти переумки из Вольтури! Кто вообще их назначил главными среди всех? — Переумки? — Ну, они же все из себя такие совершенные, мать их. Не как мы. — Ладно, — вздох. — Я не знаю, кто их назначил, но это произошло очень давно. Мы даже тогда как люди не жили. У них власть, и держат они ее достаточно хорошо. Без них был бы хаос. — Без них на нас бы не надели наручники и не запретили связываться с людьми! Это же идиотизм: мы не всех-то и убивали. Ну тусовались среди людей, так что? Среди своих от скуки подохнуть можно. С людьми хотя бы веселее. — Значит, были поводы… — Ты заебал их выгораживать! Просто признай то, что Вольтури лезут не в свои дела. Пусть правят над своими, а мы как-то сами разберемся. — Их уже никуда не деть. Они укоренились среди всех кланов. У них есть немного больше, чем простая власть. — А мы превосходим их количеством. Смекаешь? — Не начинай! Никто в здравом уме не пойдет войной против Вольтури. — Только война уберет их, — прошипел невысокий и резко вскочил. — И я знаю, что другие из наших тоже хотели бы ее. Лишь бы убрать этих хмырей… Я закончил. Не проголодался? — Нет. Питер снова закрыл глаза. К нему подошли и потрясли за плечо, после чего он неожиданно для самого себя вздрогнул, чуть ли не подпрыгнув на месте. — Готово. Можете ехать. — А, да, спасибо. — Питер часто заморгал, чувствуя, как нуга противно прилипла к зубам и деснам. — Я тут уснул немного… — Да ничего, — вампир, в чем не было сомнений, улыбнулся и сложил руки в карманы. Питер сглотнул и махнул рукой, мол, иди за мной. Когда они вышли, крупный зашел внутрь, не проронив ни слова. Тот же озадаченно смотрел на охотника. — За небольшой сон и хорошую работу, — говорил Питер, наполовину всунувшись в машину и потянувшись рукой к сумке. — Да не стоит! — От чистого сердца, — буркнул Питер, замерев на секунду, чтобы посмотреть на вампира в боковом зеркале. Отражения не было. Рука сжала кол. Он резко развернулся и вбил его точно в сердце упыря. Собственное сердце подскочило к горлу, неумолимо гоняя кровь по всему телу. Хлопья пепла разлетелись по дороге, остались на ней мелкими огоньками. Питер крепко поджал губы и, не желая терять ни секунды, снова полез в машину, на этот раз за револьвером, но его резко оттянули за шиворот и кинули в здание. Спина сжалась от тупой боли. Охотник тихо зашипел, пытаясь подняться, но силы вернулись ровно в тот момент, когда он увидел напротив себя того громилу. Питер словно в бессознательности отполз за угол на четвереньках, где встал и пустился в бег. Пока не переступил границу света от тусклого фонаря и мрака ночи, и не думал оглядываться, хотя это было крайне глупым. Глотая воздух, Питер ошарашенно, перепуганно смотрел на медленно приближавшегося вампира, который тащил на спине тот самый автомат со снэками. Когда упырь остановился, сердце пуще прежнего забилось, будто принуждая вернуть бег. Громила остановился и начал прицеливаться. Питер с трудом сглотнул и метнул взгляд к машине. Бежать к ней было бы самоубийством: во-первых, упырь находился слишком близко, во-вторых, если бы тот кинул автомат в нее, то моментально подорвал и ее, и охотника. И сам бы мог попасть под волну взрыва. Если бы Питер успел взять револьвер, то не чувствовал бы себя настолько беззащитно. При нем только крест в кармане и наполовину пустая фляжка с разведенной в виски святой водой. Набор так себе, да и годился только для ближнего боя, в который ну никак не хотелось вступать. Питер бы просто не выстоял с этим против огромной железяки и громилы-вампира. Однако стоять на месте — не менее смертельный вариант. Зрачки сузились до предела, когда упырь точным броском кинул в него автомат. Сознание не отдавало отчет в следующих действиях, вероятно, совершенно не понимая, как они произошли, но Питер, как обезумевший, отскочил в бок и упал на дорогу, перекачиваясь к обочине, пока и вовсе не оказался на земле. Поднявшаяся пыль лезла во все уголки лица, и Питер, отплевываясь, пересиливая боль не только в голове, но и в спине и руке, побежал уже в сторону машины. Ему нужно было достать оружие. Даже если ближний бой неизбежен — Питер вооружится чем-то весомее, чем то, что у него было сейчас. Упырь, против ожиданий, побежал не к нему, а за помятым на дороге автоматом. Снова поднял и начал целиться, но Питер успел достать револьвер. Прицелился и нервно сглотнул. Ситуация стала напоминать старый вестерн или игру «кто прицелится первым», в которой Питер ну никак не хотел проиграть, но преимущество явно не на его стороне. Пространство освещал лишь тусклый свет придорожного фонаря, которого чертовски не хватало. Зрение мало-помалу привыкало к темноте, но все же не настолько, чтобы можно было спокойно передвигаться. Тем более вампир стоял в темной зоне, и его силуэт почти сливался с мраком позади. Нервно сглотнув, охотник опустил револьвер и снова побежал в сторону, надеясь найти более-менее нормальный угол или заставить упыря приблизиться. Была не была. — Что? Прицел хромает? — крикнул Питер, оскалившись. Крупный молчал. — Только кидаться умеешь? А подойди ближе. Или боишься обычного человека? Я и правда слишком легко расправился с твоим дружком. Жалкие вы какие-то! — Видимо, адреналин напитал не только тело, но и язык, иначе Питер не находил объяснений возникшей дерзости. С грохотом автомат полетел в сторону, но не к машине или Питеру — за обочину. Вампир же побежал к Питеру, и тот разглядел в озарившемся светом лице длинные, острые клыки, изуродовавшие рот. Выстрелил раз — попал в плечо. Упырь дернулся назад, но продолжил бежать медленнее. Питер выстрелил второй раз — в бедро. Вампиру удалось сохранить равновесие, и он остановился в двух метрах. Кровь бешено текла из ран, а лицо кривилось от определенно жгучей боли. Последний патрон. Питер хотел прицелиться точно, но руки предательски дрожали, не давая прицелу стать четче. У него не будет второго шанса. Ближний бой — все так же плохой вариант. Его могли убить и одной рукой, и клыками. На регенерацию могла уйти пара минут, а то и секунд. Питер крепко сжал оружие, контролируя ненавистную дрожь. Последний выстрел пришелся прямо по шее. Голова повисла на плече, но упырь целой рукой подхватил ее и вернул на место, в то время как взгляд ни на секунду не покинул охотника. От святых пуль раны затягивались медленнее, но Питер уже видел, как мышцы вновь сплетались в цельные нити на плече. Запихнув револьвер в карман, он достал зажигалку и аккуратным шагом приблизился к вампиру. Плечи напряглись, и Питер зажег огонь, вытянул руку, перекручивая механизм, чтобы пламя стало сильнее. Все же три святые пули в теле — не шутка, они парализовали тело, подарили безупречную возможность кинуть в него зажигалку, что Винсент сделал без замедлений. Пропитанная маслом и бензином одежда загорелась в тот же миг. Корчась от боли, упырь рухнул на асфальт, выгибался в спине и пытался перекатываться с бока на бок, чтобы затушить пламя, но от каждого действия крики становились все громче, словно помощь причиняла только больше страданий. Питер не собирался больше поддаваться дрожи: схватил лежавший у машины кол, кинулся к вампиру, так удобно разлегшегося на животе, и вонзил острым концом в багровое сердце, обнажившееся из-под прожженной спины. В голове загудело от непрекращавшегося стука сердца. Питер глубоко выдохнул, смотря на разлетавшиеся лепестки пепла. Всю дорогу обратно он совсем не обращал внимание на боли по всему телу. Голова, спина, рука — все притупилось под действием адреналина, но все же эффект был недолговечен. Уже дома Питер набрал горячую ванну, опустился в нее и крепко зажмурился. Теплого душа вполне бы хватило, но телу явно требовалось расслабление. Разумным было бы показаться врачу, только времени совершенно не было. Репетиции, шоу, интервью, встречи… Питер фыркнул, удивляясь, как это стало важнее собственного здоровья. Он дорожил шоу, давно ставшим единственным источником дохода, трепетно относился к каждой мелочи и не сдерживался в командовании, когда что-то не нравилось в организации или игре актеров, которым, по виду, было глубоко все равно, но именно на сцене и в гриме Винсент чувствовал себя более-менее безопасно, как будто только эта часть жизни была под его полным контролем. Все остальное уже не зависело полностью от него. Чертова охота перевернула всю жизнь с ног на голову, а ведь Питер столько лет забывался в самообмане, огораживал себя от тварей и мечтал никогда больше их не встретить. Винить Чарли не получалось: все-таки парень разбудил в нем важные, но забытые чувства, хотя и стал катапультой, безвозвратно отправившей по другой берег привычного. Не появись бы он… Не было бы никакой охоты, никакого риска, бессонницы, сделки, Аро… По крайней мере, Питер бы и не знал о его существовании, в то время как тот «не отказывал себе в удовольствии» несколько раз быть на его шоу. Вспоминая этот факт, желудок скручивало от абсурдности осознания. Упырю будто не хватило глазения на Питера со сцены, так он еще и цветы с запиской ему отправил. Знаки благодарности и восхищения, блядь! Каждый раз, вспоминая об Аро, Питер не мог остановить поток мыслей. Каждый фрагмент с ним ощущался до дрожи неестественным и неправильным, словно ломал привычную картину мира, которую хотелось сохранить любыми усилиями. Вторя самому себе о вечной ненависти ко всему роду вампиров, Винсент думал, что сохраняет ее, но к Аро прибавились и другие упыри. По-хорошему, ему не стоило пренебрегать информацией, полученной этой ночью. Он узнал не мало важного, что могло только сыграть на руку, но пока точных идей в голове не было. Хотя бы теперь известно, что из себя представлял Аро от надежных источников: крупная шишка, причем не простого клана, а главенствующего над всеми остальными. Фамилия Вольтури вертелась в мыслях уже которую минуту. Интересно, какие секреты бы еще открылись с ее знанием? Может, именно за ней была завуалирована драгоценная информация о совершенно неизвестном виде вампиров. Если это и было так, то Питер собирался узнать все до последней капли. Помимо этого мыслям не давал покоя диалог упырей с заправки. По их словам, кровь Питера «не вызывала жажду», не была деликатесом или причиной сорваться с диеты или перекусить больше обычного. Вообще-то немного обидно. Охотник разочарованно выдохнул, но тут же улыбнулся. Объективно, о «невкусности» своей крови ему сказали уже целых три вампира, а где три, там и десять, там и все остальные. Ну что за подарок судьбы? Видимо, половина его удачи скрывалась именно в этом. Можно немного успокоиться и отпустить страхи о прогрызенной глотке или мерзким ожиданиям выкачивания из нее крови. Без острой необходимости к нему бы не прикоснулись, и Питер решил, что не позволит прикоснуться к себе ни в каком случае. Хотя все же вспомнились новообращенные в подвале Джерри, которые с остервенением впились в него, но… Черт. Даже они не присосались, как пиявки. Цапнули пару раз и слизали по паре капель, пока Чарли не отогнал их светом. Вполне вероятно, что у них просто не было выбора, ведь на тот момент Питер был единственным источником пищи. Будь рядом с ним Чарли, то, без сомнений, они бы и внимания на него не обратили. Вода становилась холодной. Питер покрылся гусиной кожей и почувствовал стук зубов, но выходить не стал. Все же тело достаточно расслабилось и привыкло к спокойствию, отчего нарушать это казалось подлостью. Неизвестно, когда он сможет посидеть так в следующий раз. Если он вообще будет.

***

Если со спиной и головой еще можно было смириться, то с локтем оказалось сложнее. На репетициях и во время шоу на Питере всегда была одежда с длинными рукавами: кофта или кожаный плащ, поэтому гематомы никто не мог увидеть даже при большом желании, но вот скованность в руке — нет. Он то махал ей, то сгибал, чувствуя жуткий дискомфорт от острой боли, что проходилась по всему предплечью и отдавалась дрожью в пальцах. Пришлось импровизировать: свести ее подвижность к минимуму, но все же это было довольно заметно. Кроме «Поактивнее, Винсент!» фраз он не слышал, пока после шоу к нему неожиданно не ворвался Шон. Причем довольно разгневанный, о чем дал понять громкий хлопот входной двери. — Что происходит? — сразу начал тот, застав отрывавшего парик и бороду Питера у мини-бара. — Тебя контузило?! Питер искоса смотрел на него, собираясь потянуться к полотенцу, чтобы стереть в шеи и груди кресты, но Шон мигом оказался напротив и грозно опустил ладони на столешницу. — Что это за херня была на сцене? — продолжил он, становясь злее. — Почему мне звонит директор и говорит, что ты хуи пинал? — Я не пинал хуи. — Питер взял полотенце и смочил его ликером, приложил к шее и начал медленно оттирать краску. — Тогда что произошло? Ты заболел? Сказал бы мне, перенесли бы шоу на завтра, — не говорил, а словно кидал слова Шон, встав ровнее. Он перебирал варианты, но от этого не исходило желание помочь. Скорее, найти компромисс или тыкнуть Питера носом прямо в его проступок, указать на выходы, которые и без того были обозначены яркой вывеской. — Ты подставил меня, понимаешь? — У меня рука болит. Херня, — отмахнулся Питер, запрокидывая голову назад, чтобы было легче убирать краску с натянутой кожи шеи. — Перелом? — взгляд Шона стал мягче, и мужчина приблизился. — Дай посмотрю. — Не нужно. Само пройдет. — Не действуй мне на нервы. Шон обошел столешницу и встал напротив, кинув требовательный взгляд на руки иллюзиониста. Питер поджал губы и снял плащ для шоу. Менеджер с испугом посмотрел на красовавшийся на локте синяк. — Что это? Ты колешься? — сразу же выдал Шон, отчего Питер опешил на секунду, застыв с приоткрытым ртом, а после опустил голову и непонимающе посмотрел на него. — Я же четко говорил, что не работаю с наркоманами! У тебя синяк на сгибе, как у наркоманов, когда они по венам не попадают! Ты совсем башку потерял? — Я не наркоман, блядь! — когда мысли выстроились в четкий ряд и пришло понимание услышанного, Питер чуть ли не подпрыгнул от возмущения, сказав последнее громче, чем рассчитывал. Шон потянулся к руке и хотел было взяться за предплечье, но Питер дернул ей в сторону. — Дай руку! — Шон все же ухватился за руку и дернул на себя, на что Питер громко вскрикнул и зашипел от пронзившей конечность острой боли. Шон обеспокоенно посмотрел на него и тут же отпустил. — Серьезно болит? Черт. Давай осмотрю. — Ты врач, что ли? — Я менеджер, а тут и врачом нужно быть. Все же это лучше, чем ничего, поэтому Питер поддался рукам Шона и постарался расслабиться, когда тот аккуратно касался ее, рассматривая локоть со всех сторон. Он послушно сгибал, разгибал его, шевелил пальцами и плечом. Сложнее и больнее всего давалось первое, о чем сразу же было сказано. — Легкий ушиб, — заключил Шон, отстранившись с таким видом, будто почувствовал великое облегчение. — Главное, чтобы гемартроз не начался. — Че? — Осложнения. — Шон выхватил из руки Питера полотенце и положил в него несколько кубиков льда. Настойчиво протянул и указал взглядом на локоть. — Делай холодные компрессы два дня. Потом — теплые ванны. И о мази не забывай. У тебя есть какая-нибудь? Если нет, то я завтра утром привезу. — У меня есть мазь от синяков, — кинул Питер, отведя взгляд. — Будешь мазать ей и… Не свети этим, хорошо? Со стороны и правда выглядит так себе. — Понял. — Сейчас подержишь, и я зафиксирую тебе локоть. Движение на минимум, понял? — Вот как раз это я и делал на сцене, а не хуи пинал. — Ну теперь-то понятно. — Шон вздохнул и зачесал назад русые волосы. — Есть эластичный бинт? — В аптечке может быть. — Питер пожал плечами и сел в кресло. Менеджер вернулся достаточно быстро (еще бы, ему с первого дня показали, где находилась аптечка, как будто Питер был ребенком, не способным позаботиться о себе), сел на корточки рядом с креслом и убрал на небольшой столик напротив мокрое полотенце, взял Питера за запястье и вытянул его руку, стараясь действовать максимально аккуратно и безболезненно. Перевязка прошла быстро. Винсент всего лишь раз цыкнул, и то от того, что чувствовал себя в этом момент самым настоящим ребенком, не способным позаботиться о себе. Шон только успел закрепить кончик бинта, когда раздался очередной громкий хлопок входной двери. Питер мгновенно напрягся, почувствовав вопросительный взгляд, но свой не смог отвести от стены напротив. Из коридора доносился тихий, но ощущаемый в данный момент убийственно громко стук каблуков, который он бы ни с каким больше не спутал. — У тебя сегодня гости, как я вижу? — певуче протянул очередной незваный гость. Питер медленно перевел на него напряженно-боязливый взгляд и хотел было встать, но Шон сделал это первее, перегородив ему путь. — Добрый вечер. — Добрый, — ответил Шон, как будто повторяя любезную приторность Аро. — Я менеджер мистера Винсента, Шон Лори. — Приятно познакомиться, мой дорогой Шон Лори. Питер резко высунул голову из-за спины Шона и свел брови, всматриваясь в совершенно не заинтересованное им лицо упыря и пытаясь разглядеть лицо Шона, хотя его голос и так нарисовал красноречивое выражение в голове. Аро приветливо улыбался, держа сомкнутые ладони у живота, пока взгляд изучающе скользил по молодой фигуре в хорошем костюме. Желудок будто атаковала вереница насекомых, царапала стенки и вызывала неподдельный страх. Ничего хорошего на ум не приходило. Питер почувствовал, как горло пересохло при виде этих двоих, на первый взгляд, мирно разговаривавших, но всю картину ломало осознание сущности одного из них и воспоминание о тайне общения с ним же. Вот же… Так глупо раскрыться, хотя в чем вина Питера? Аро самовольно заявился к нему именно в тот момент, когда он был не один! Согласился бы тот заранее уведомлять о своем приходе, так Питер бы давно выпроводил Шона и не подставил его жизнь под угрозу… — Спасибо за помощь, Шон. Тебе уже пора, — быстро проговорил Винсент и подскочил с места, подталкивая менеджера к выходу, подальше от Аро, но тот стеной встал к нему боком. — Всегда пожалуйста, — немного оскорбленно проговорил Шон и поджал губы, после чего поспешил вернуть взгляд к вампиру. — Наверное, мне и правда пора… — Какая жалость, — вдруг начал Аро, развернувшись к Винсенту. — Питер, все же некультурно прерывать только начатое знакомство. Тем более так резко выгонять молодого человека. Улыбка играла на лице, обнажая ровный ряд зубов. Питер нервно сглотнул, застыв взглядом на маленьких, совершенно обычных клыках. — Не беспокойтесь, он всегда такой, — более дружелюбно отмахнулся Шон и протянул ладонь. — Рад был знакомству… Простите, вы не представились. Черт. Чертчертчертчерт. — Аро, — имя мягко слетело с губ, а ладони поспешили обвить протянутую. Шон едва заметно вздрогнул, видимо, ожидая дежурное рукопожатие, но оно обернулось несколькими мучительно долгими для Питера секундами, который мысленно уже просил прощения у Шона за очередное легкомыслие и неосторожность. Точнее, у пустоты, в которой, если верить, могли ходить души умерших. Бледные пальцы легко оглаживали ладонь, нежно зажатую между ними; взгляд, будто ставший пламенным, продолжал блуждать по телу напротив, а губы приоткрылись. Питеру показалось, что он видел кончик языка, отчего собственный крепко вжался в небо. Никто не торопился прерывать… чем бы это ни было. Хотя один из них четко ощущал себя на грани сумасшествия. — Интересное имя, — слегка понизив голос, проговорил Шон. Аро тут же посмотрел в его глаза, будто вырванный из транса. — Вы из Норвегии? — Разве это имеет значение, милый Шон? — вкрадчиво ответил Аро, улыбаясь одними губами. — И правда… Ладони разомкнулись и опустились, в то время как Шон продолжал держать свою на весу. Питер не мог избавиться от ощущения, что менеджер застыл под гипнозом, иначе объяснить раскрывшийся и будто завороженный вид того нельзя. — Ты собирался идти, да? — напомнил Питер и склонил голову в бок. — Да, — Шон моргнул и наконец оторвал взгляд от вампира, — я пойду. Так, — он сделался строже или постарался, хотя даже так был заметен дрожавший в желании вернуться обратно зрачок, — Питер, ты лечись. Если ко вторнику не станет лучше, то я попробую перенести шоу и запишу тебя к врачу. Понял? — Абсолютно, — ответил Винсент, выговаривая каждый слог. — Отлично, — выдохнул. И поддался искушению: посмотрел на Аро. Кадык задрожал. Уголки губ приподнялись в на редкость глупой улыбке. — Было приятно познакомиться, Аро. — Взаимно, мой дорогой, — развернувшись в пол-оборота, ответил тот, когда Шон обогнул его и пошел к выходу. Лишь когда дверь закрылась, Питер судорожно выдохнул и обхватил себя здоровой рукой. Взгляд с немой мольбой и страхом метнулся к Аро, который, заметив его, приподнял брови. — У тебя травма. Питер не сдержал истеричный смешок, вздрогнув плечами. — Локоть, — кинул он. — Сегодня на охоте… Он осекся. Слова вампира снова прозвучали как утверждение, а не вопрос. Вероятно, он заметил перевязанный локоть, да и пришел именно в тот момент, когда Шон и занимался им, но все же к чему были подробности, если о них не интересовались? Лишний раз отчитываться за каждый свой шаг — какая глупость. У Питера была полная свобода в охоте, и точно не хотелось описывать каждую деталь упырю, хоть тот и был заказчиком, особенно не хотелось долго говорить с ним. У него вообще в приоритете отдых, который, кстати говоря, ему посоветовали, так что это заслуженно. Если бы никто и не посоветовал, то Питер бы все равно отдыхал, в уголках подсознания ожидая прихода Аро, но не в собственное удовольствие. Казалось, что к нему нужно быть готовым всегда, особенно, когда тот никогда не предупреждал. — Сегодня на охоте? — повторил Аро, сделавшись серьезнее, показывая ожидание и легкую заинтересованность в начатом рассказе, что прервался на несколько секунд. Питер сглотнул. — Покончил с упырями, на которых ты дал адрес, а по дороге обратно встретил еще двоих. В общем, с ними тоже разобрался. — Чудесно. — Аро кивнул в поощрении. — Это все? Кроме полученной информации — все, но об этом Питер не хотел даже заикаться. Он по-прежнему обычный человек, Аро по-прежнему не совсем обычный вампир, черт возьми, лидер главенствующего клана, что чтил закон превыше морали, если та и существовала в мире упырей. Других объяснений Питер попросту не видел или просто не хотел, ограничиваясь более-менее разумным и очевидным для себя. Ему стоило быть еще осторожнее. Раз подобная информация не была получена лично от Аро, то это именно то, что он охранял. Как собака — единственную большую кость в миске, чтобы никакой любознательный кот и усом рядом с ней не повел, но Питер не сделал это специально. Ему будто нарочно подсунули эту миску другие псы из стаи, пока главарь отвлекся на короткий миг. Хватай и беги, даже если знаешь, что тебя беспощадно разорвут в лоскутки, когда заметят. Что ж, Питер предпочел воображать себя мейн-куном: крупная порода, возможно, быстрая. Кость до сих пор у него. Права на ошибку нет. Хотя разумнее было бы рассказать о двух последних упырях на трассе. Их убийство было незапланированным — неожиданная инициатива самого Питера, ведь они оказались рядом и попали под горячую руку. Может быть, поверхностный рассказ о них дал бы какие-то поблажки охотнику или скупое восхищение его непреодолимой жаждой расправы и мести… от такого же упыря. Нет, это глупо. Определенно глупо. Хотя и скрывать это не умнее, ведь он все же перевыполнил норму по одному заказу, убил больше положенного. И узнал. Как добросовестный союзник, Винсент мог бы раскрыть детали разговора и похвалиться, мол, предотвратил бунт на этапе зарождения, но Аро не был ему союзником. Монстр, сам дьявол всего нечестивого мира. Тайное желание расправиться и с ним только укрепилось в душе, до сих пор не понимавшей, как именно это можно сделать, но впереди много времени на раздумья и планы, которые Питер отчаянно желал воплотить в жизнь. Все-таки драгоценная информация открыла перед ним бескрайние просторы. — Нет, — сказал Питер, — мне нужен перерыв хотя бы в неделю. Рука подлечится немного, и я вернусь в строй. Вот так у меня нет шансов. Он показательно слабо пошевелил травмированной рукой и внушительно посмотрел на вампира, что выглядел крайне незаинтересованно. Вместо ожидаемой реакции он достал из внутреннего кармана знакомый конверт и протянул его Питеру. — Приступишь как можно раньше, — сказал Аро. — Ладно, — фыркнул Питер и взял конверт. Тонкий. — И что, курьеры уже не соглашаются мотаться ко мне каждые два дня? — Я бы все равно пришел, — монотонно ответил вампир. Питер вопросительно посмотрел на него. — Еще фильмов хочешь посмотреть? — Нет. — Аро хмыкнул. — Хочется прочитать твою коллекцию книг. Ранее я не встречал таких, поэтому заинтересовался в этом чудесном разнообразии, что издевательски пылится на полках. — Они не все про вампиров, — предупредил Питер. — Ничего страшного. Мне интересна любая литература. Больше они ни слова друг другу не сказали. Каждый разошелся в свою сторону, но Питер до рассвета ощущал присутствие в квартире Аро. Не трогал — и то хорошо, а что ему в его извращенную голову стукнуло — уже не имело значения. С тех пор визиты Аро если не были постоянными, то крайне частыми. Он остался неизменен выводящей из себя привычке заявляться в любой момент, без какого-либо намека или предупреждения, кроме хлопка двери, стука каблуков и неподвижно-мраморной фигуры с книгой в одном из кресел. Питер старался не обращать на него внимания, и первое время это получалось. Пока заживала рука, он старался отдохнуть по-максимуму: в спальне или клубе, где сидел невидимой фигурой у бара и изучал весь алкоголь, в том числе и тот, который перебровал множество раз. Пересечений было по-минимуму, разговор — еще меньше, хотя каждый раз, когда Питеру пришлось видеть Аро впервые за вечер или после возвращения из клуба или прогулки, челюсть сжималась и зубы начинали скрипеть. Раздражение осталось невысказанным. Претензии возникали в голове, но опыт прошлых оглашений научил тому, что вампиру на них было, мягко говоря, все равно. Сам факт нахождения в квартире упыря, тем более Аро, напрягал. Казалось, затронь и без того возбужденные нервы и раздалась бы басовая мелодия. Ладно еще Питер был в эти моменты в квартире: мог проследить за тем по камерам, опасаясь непонятно чего, но ведь тот оставался там и когда он покидал ее. Вряд ли Аро мог за это время распихать по углам других вампиров или ловушки для охотника — спустя несколько недель не сделал же этого. И Питер понемногу расслабился. Даже при всем желании не замечать Аро было невозможно. Питер, выходя из комнат в зал, постоянно кидал взгляд на его кресло. Пустовало оно все же не реже, чем было занято. Со временем это вошло в привычку и происходило автоматически, но Винсент оправдывал это жизненно-важной необходимостью точно знать о присутствии Аро. К охоте он вернулся достаточно скоро: еще один повод меньше времени проводить в одном пространстве с ним, даже если тот еще не приходил к тому моменту, как уезжал Питер. Изначально он думал, что Аро будет каждый раз приносить конверты с адресами, поэтому в следующий его визит, пришедшийся на вторые сутки после просьбы о недолгом «отпуске», мысленно изнывал о перспективе быть заваленным логовами и вновь потерянном покое. Однако Аро ничего не принес. Пришел, взял книгу и сел читать — все. Питер был удивлен. Может, даже поражен: или над ним сжалились, или логова заканчивались, хотя и то, и другое — маловероятно. Во-первых, это бездушная тварь, а во-вторых, этих тварей не меньше, чем пчел в улье, а то и больше. И все же следующий адрес охотник получил только после возвращения с предыдущего. Питер терял счет времени, даты в календаре начинали удивлять. Казалось, прошло так мало времени, а по факту — почти три недели, но даже за этот срок он не до конца привык к возможному присутствию в квартире вампира. Так, уставший и замученный, возвращаясь вечером с шоу, не думая почти ни о чем, кроме гребаного световика, направившего софиты четко в его глаза, Питер до чертиков испугался. В темноте коридора сверкнул алый взгляд, заостренный на нем не более, чем на секунду, но и этого вполне хватило. — Блядь, — протянул Питер, схватившись за сердце. — Ты решил здесь прописаться? — Не могу отказать себе в таком удовольствии, — проговорил Аро и прошел мимо него, держа в руке книгу. Читал ли он новую каждый раз или педантично возвращал недочитанную на место, чтобы вернуться к ней в следующий — Питер не знал. В отведенную под библиотеку комнату он ни разу не зашел с тех пор, как ее постояльцем стал вампир. Его нахождение в ней стало фантомным, неважно — был он там или нет. Еще и этот запах, что будто просачивался сквозь нее в другие комнаты, и вскоре Винсент даже начал обходить библиотеку стороной. Уснуть все также не получалось. Приходилось изнурять себя жалкими попытками, пока разум не отключался, но без сна ему определенно не выжить — это аксиома, чертова физиология. Питер закончил с последним логовом пару дней назад и хотел насладиться заслуженным отдыхом, насильно прикрепить себя к постели и игнорировать непрекращающийся поток мыслей и сбитый ко всем чертям режим сна, жизни. Он почти не видел солнечного света, что с каждым днем воспринимался как миф, как Эльдорадо, Атлантида или аннунаки. Не жизнь, а бесконечная ночь, чтоб его. Питер закрылся в спальне, взяв с собой бутылку мидори и оставленный из утренней доставки салат. Включил телевизор и тупо уставился в мерцающий экран, не вслушиваясь и не углубляясь в суть программы или фильма. Сладкий ликер отвратительно сочетался с сухой куриной грудкой и листьями салата, которые явно стоило отправить на вечный покой еще до добавления в салат. Звук уведомления заставил покинуть бездумье. Питер потянулся за телефоном и увидел несколько сообщений от Чарли: два фото и подпись: «Теперь официально студент!» Пришлось приблизить первое фото, чтобы разглядеть в толпе девушек и юношей знакомую мордашку, со слегка отросшими кудрявыми волосами и охватившей все лицо улыбкой. Видимо, все они — одногруппники, решившие запечатлеть либо первую встречу, либо первый день учебы, еще не знающие друг друга и жизни желторотые птенцы. Питер расслабленно улыбнулся, почувствовав забытые нежность и радость от совершенно обычных вещей. Перелистнул фото, на котором было уже намного меньше людей, а точнее, по центру стоял Чарли, по бокам от него — двоей парней, и все держали в руках красные стаканы, а один — и бутылку чего-то крепкого, напоминавшего виски. Снимок был нечетким и немного смазанным, будто сделанный уже хорошо выпившим человеком или во время бурного веселья, хотя именно оно там и было, если судить по фону. «Я на посвящении! Столько новых ребят узнал», — прислал новое сообщение Чарли. Питер отправил смайлик, показывавший большой палец вверх и начал набирать текст, желая поздравить и пожелать удачи, но остановился. Выходило сухо и дежурно, хотя он никогда не славился пламенными речами. Может, пацану бы хватило и этого, только самому Питеру хотелось добавить больше искренности, что ли… А как — совершенно не знал. При очной встрече, возможно, ему бы удалось подобрать правильные слова или выразить желаемое эмоциями, но сейчас он мог отправить только сухой текст, пустые буквы, сложенные в слова, изъезженные и использованные миллионами других людей. «Нам нужно как-нибудь созвониться. Я ужасно соскучился и столько всего хочу рассказать», — вновь написал Чарли. Питер поджал губы. Сухой текст, пустые буквы, но в мыслях они оживали. Волей-неволей звучали именно голосом Брюстера, от воспоминаний которого хотелось завыть. Питер стер свое сообщение, быстро набрал новое и отправил. «Я тоже, пацан. Наслаждайся. Ты молодец. Сильно не напивайся, а то проснешься с нарисованным членом на лице». Хотя бы что-то. Сойдет. Чарли сразу же прочитал сообщение и отправил улыбающийся смайлик. Больше сообщений от него не пришло, поэтому Питер вернулся к салату и ликеру, почувствовав себя ужасно одиноким. Иногда он невольно задумывался о прошлом, вспоминал моменты, когда был беспечным и безрассудным иллюзионистом-специалистом по оккультизму и всяким вампирским штукам, счастливым и свободным охотником с протеже в лице Чарли. Казалось, это была другая жизнь, но теперь утерянная безвозвратно. Питеру не привыкать к такому, но впервые ощущать тоску по прошлому. Какой шаг снова сбил его с того пути? Кто утащил с него? Хотя последнее вполне понятно. Еще не увидевшись лично, Аро будто уже уничтожал жизнь Питера, пока не поставил перед обломками и хлипкими фасадами, которые вот-вот обрушатся на него, задавят и навсегда сотрут с лица земли. Вряд ли этот вампир влиял на переломные моменты в жизни охотника или сопутствовал им, но, по злой иронии, всегда оказывался рядом. Видимо, Винсент просто был проклят, с самого рождения обреченный на связь с кровососущими тварями. А ведь все началось в детстве, когда убили его родителей, а потом просто покатилось по наклонной… Питер решил жить в самообмане, тем самым избавив себя от вечного страха повторить участь отца и матери или сойти с ума от нездоровой одержимости, не покидавшей его в юношестве. С таким подходом стало спокойнее, но от судьбы не убежишь, как ни старайся — в этом у него не осталось сомнений. Жизнь отравлена ядом упырей, а Питер как будто смирился с этим. Нравилось ли ему это? Нисколько. Если возмездие и существовало, то он должен был вершить его, а не дожидаться справедливости со стороны неземных существ, ответственных за все сущее. Пока не стало поздно, пока его не опустошили, как вышедший из недельного запоя гуляка бутылку минералки, пока ему это было нужно. Идти в одиночку против хрен знал скольких вампиров — глупость и безрассудство, но попытаться отомстить за все ужасы хотя бы одному из них — уже неплохо. Личная месть, тем более для Питера это не впервые. Может быть, во второй раз ему удастся повторить удачу, хотя прошлая была случайной, незапланированной. Только теперь имелось преимущество: охотник четко знал свою цель и собирался построить план. Как провернуть это с Аро, казавшимся всезнающим и неуничтожаемым? Сложно. Возможно, это заняло бы много времени. Можно было, конечно, использовать полюбившуюся хитрость и подсунуть троянского коня, но для этого требовались какие-нибудь связи с вампирами. Если вступить в сговор со средиземноморским видом, среди представителей которого явно нашлись бы союзники, точно так же ненавидящие Вольтури, то можно что-то сделать, придумать гениальную стратегию, но все же на Питера до сих пор давило клеймо сделки с Аро, хотя на нее он шел не совсем осознанно и добровольно. Связываться с другими упырями на каких-либо условиях также не очень-то и хотелось, ведь они могли оказаться непредсказуемым и подлыми, готовыми подставить Винсента и убить в первые же секунды после заключения «союза». К Аро хотя бы появилось какое-никакое доверие, в котором он не давал поводов усомниться. За других ручаться нельзя. Но что тогда делать? Сидеть в засаде и не лезть в их дела? Наблюдать со стороны, пока семя войны разрастется само по себе? И сколько тогда пришлось бы ждать? Учитывая бессмертность вампиров, Питер попросту мог не дожить до этого момента, до последнего вздоха грезя о мести и возмездии за каждую каплю яда в его жизни. Если бы был способ помочь семени раскрыться быстрее… Питер застыл, проглотив влажные от соуса листья салата. Точно… Ведь он мог повлиять на это! Уж что-что, а это несомненно. Питер же обычный человек, убивающий вампиров и лично знающий не абы-кого, а лидера не абы-какого клана! А какой у них там самый главный закон? Люди не должны были знать об их существовании, верно? И как бы отреагировали вампиры, если бы узнали, что Аро Вольтури пренебрегает своими же правилами? Уж точно не спокойно! Идея затмила разум Питера и заставила сердце забиться в предвкушении, а мысли — завертеться в вихре, переходящем в ураган. Вполне вероятно, что расплата коснется не только Аро, но и его самого, хотя какая уже разница? Уничтожить матку, значит, привести к погибели весь улей или накалить отношения между ними тревогой и расстройством функциональной деятельности. Рискованная идея, но разве она того не стоила? Питер полез под матрас, где хранилась папка с тетрадью и всеми адресами, полученными от Аро. Компромат — не иначе. Более того, там хранилась вся полученная информация о ранее неизвестном и никем не изведанном виде вампиром. Вообще, у Винсента было ее не так уж и много, в основном, из личного опыта и наблюдений. Спасибо и вампирам с заправки, что открыли достаточно большой кусок правды, хотя сделали это неосознанно. Рука не успевала за ходом мыслей, отчего буквы получались еще корявее, а слова — неразборчивее, но замедлиться не представлялось возможным. Информация, план, решительность — все складывалось в лестницу к самым сочным плодам раздора, которые оставалось только подкинуть в нужный момент.

***

Когда Аро не появлялся около четырех дней, Питер позволил себе расслабиться. Как раз выпал свободный от всего вечер, который ему захотелось провести в небольшом забытье и ностальгии по прошлому, а именно, в клубе при отеле. Уже внутри, погрузившись в музыку, полумрак и окружение людей, он ощутил дикое желание оторваться, как прежде, как не мог сейчас: ужраться в дрова, натворить дел и провести ночь с кем-то. Первые два пункта в каком-то плане все еще присутствовали в его жизни, а вот с последним был жесткий напряг. Личная жизнь накрылась ледяной глыбой, притупила желание, но не избавила от него полностью. Именно поэтому уже после пары-тройки коктейлей, беседы, намеков и касаний Питер в обнимку вел в свою квартиру какую-то брюнетку, имя которой едва мог вспомнить, но это волновало в последнюю очередь. Многообещающий поцелуй в лифте раскалил еще больше, и Винсент отрезал всякие нити сдержанности. Затащил в квартиру, повалил в постель и начал нетерпеливо стаскивать с себя одежду. Оставшись в одних брюках, не смог устоять и навис над девушкой, пылко припал к губам, сползая влажными губами к шее, расстегивая пуговицы на блузке, пока девушка крепко жалась к нему своими бедрами. Питер был почти готов. Ничего, еще пара минут — и можно переходить к основному. Раскрывшаяся грудь манила к себе. Питер жадно обхватил ее рукой и стал сжимать, дойдя губами до ключицы, поднявшись по острой линии выше, к темным прядям на плечах. В нос ударил сладкий аромат духов, и он тут же прильнул к волосам, замерев, чувствуя их щекочущие касания на коже. — Питер? Голос выдернул из перепутья размытых граней реального и желанного. Питер отстранился от плеч и вернул руки к молнии на джинсах. Возбуждение было не сильным, но пара нехитрых манипуляций могла это исправить. К чему было тянуть? Секс на одну ночь не обязывал к долгим прелюдиям и тщательному изучению тел, о которых забудешь следующим днем. Однако, только расправившись с молнией, Питер неожиданно застыл. Может, у него начиналась паранойя, а может, бред из-за алкоголя, хотя он не чувствовал себя совсем уж пьяным. Мурашки прошлись по спине и рукам, глаза раскрылись, и Питер снова застыл, внимательно вслушиваясь и надеясь, что хлопок дверной двери всего лишь показался ему. — Блядь, — выдохнул он и кинул взгляд назад. — Ты слышала? — Нет, — девушка приподнялась на локтях и обеспокоенно посмотрела на него, — что такое? Питер поджал губы и встал с кровати, на ходу застегивая джинсы. — Ты куда? — спросила она, когда тот подошел к дверному проему. — Не высовывайся, поняла? — бросил Питер и пошел в зал, где на чертовом кресле сидела чертова темная фигура. От одного взгляда на него охотник почувствовал волну холода, прошедшую от позвоночника до нижних конечностей, из-за которой напряглись плечи и сжалась челюсть. Аро ничего не говорил, раскрывая книгу, кладя руку на подлокотник. Само уравновешение, чего не скажешь о Питере: взгляд дрожал, а жар на щеках ощущался пуще прежнего, словно кожа была готова сгореть от недовольства и легкого смущения. Если бы не выработанный четких слух, то он бы сгорел со стыда, когда понял, что все это время вампир находился в соседней комнате и, блядь, читал. — Ты не один, — перелистывая страницу и не поднимая голову, сказал Аро. — Надеюсь, я не помешал. — Еще как, блядь, помешал, — тихо прошипел Питер, подходя ближе. — Приношу свои извинения, — однако в голосе не было ни капли сожаления. — Уверяю, что не помешаю вашему акту. — Само твое присутствие мешает этому! — Чем же? Я же не собираюсь врываться к вам. — Этого еще не хватало. — Питер глубоко выдохнул, унимая раздражение. — Ты не можешь вернуться хотя бы на полчаса попозже? Аро тихо усмехнулся, будто этим дав однозначный ответ. Дыхание сперло от внезапного спазма в горле. Питер вытянулся шеей и прикрыл глаза, разворачиваясь и направляясь обратно в спальню. Брюнетка неизменно лежала на темных простынях, а при виде Питера улыбнулась и ниже стащила с плеч края блузки, но тот быстро подскочил к ней и поспешил запахнуть открытое тело. — Прости, ничего не получится. Возникли дела, — быстро проговаривал он, будто взглядом подгоняя ее осознание и действия. — В смысле? — резко воскликнула она, сведя брови. — Питер! — Давай. Так получилось. Ничего не поделаешь. Чуть ли не ведя ее за плечи к двери, Питер озирался на занятое кресло, при этом пытаясь скрыть взгляд и не дать брюнетке вырваться. Перед тем как дверь закрылась за ней, он получил звонкую пощечину. Возвращаясь в зал, потирал горящую щеку и смотрел под ноги. — Аппетитная, — сказал Аро. Питер не совсем понял, в каком именно смысле сказал это вампир, отчего остановился. Аро искоса посмотрел на него и усмехнулся. Питер только громко фыркнул и вернулся в спальню, откуда сразу же вышел, выглядя раздраженнее прежнего. Снова вышел в зал и достал первую попавшуюся бутылку виски, раскрыл, наспех глотнул. Если так и продолжится, то он мог смело хоронить свою личную жизнь или идти в монастырь, хотя ему уже сейчас казалось, что на него без предупреждения наложили обет воздержания. Виски уже лилось большими глотками. Питер хотел побыстрее добиться желанного эффекта и уснуть вусмерть пьяным, раз потрахаться не получилось. Хотя бы для обычного сна присутствие вампира уже переставало смущать. Взгляд против воли метнулся к профилю Аро, сидевшего чересчур спокойно. Он держал в руках толстую книгу и не спешил переворачивать страницы аккуратными, ухоженными пальцами, хотя глаза живо бегали по тексту. Питер вгляделся в книгу, точно помня, что такого объема в его коллекции была только одна — единственная, которую он до сих пор не прочитал. Довольно старая, выигранная на аукционе, об экзорцизме. Ну, по крайней мере так писали на сайте, самому же не удалось убедиться в этом, даже с помощью интернет-переводчика. — Как дочитаешь, напишешь мне интересные штуки оттуда. Вдруг в охоте что-то понадобится, — несерьезно, с усмешкой кинул Питер, когда разум начало покачивать. — Тебе определенно пригодится что-то, — ответил Аро и перелистнул страницу. — Такое древнее учение, собравшее в себе труды многих выдающихся умов, незаслуженно обделено вниманием. — Подожди, ты что, понимаешь, что там написано? — не сдержался и спросил Винсент, убрав бутылку от лица. — Да, это древнегреческий, — непринужденно ответил вампир. — Хотя с таким количеством ошибок это точно не оригинал. Видимо, текст изменялся большое количество раз или кто-то совершенно бездарно пытался скопировать язык. — Ты знаешь древнегреческий? — Питер кашлянул от проскочившего в голосе удивления. — Конечно, это ведь мой родной язык. — Аро говорил, не отрывая взгляда от текста. Сделав небольшую паузу, опустил книгу на колени. — Кажется, около пятисот лет не имел удовольствия заговорить или прочитать на нем вновь. Захватывающая возможность. Питер закашлял, громче и дольше. Аро вернулся к книге, искоса посмотрел на охотника, еле остановившего внезапный приступ. Насколько ему было известно, древнегреческий и правда древний… Древнее даже нового времени, даже Иисуса. Питер застыл. — И сколько тебе лет? — спросил с опаской, будто боялся узнать точный ответ. Аро повернул к нему голову и сузил глаза, задумавшись. — Достаточно много, — отрешенно проговорил он. — С тех пор летоисчисление менялось не один раз, так что мне трудно ответить. Питер завис, как слабенький компьютер, пытавшийся загрузить современную игру, явно не предназначенную для него. — Ну а примерно? — все же произнес тот, вертя в уме самое смелое число: — Тысяча? — Раза в три больше, если не ошибаюсь, — ответил Аро, хотев было вернуться в прежнее положение, как снова развернулся к Питеру с нескрытым раздражением от повторившегося кашля. — Питер, я думал, что между нами существует негласное правило: не мешать друг другу. Сейчас же ты мешаешь мне… — Три тысячи?! — повторил Питер срывающимся голосом, обрывая того. — Это же, блядь… — Эта цифра не точна. Я не веду счет, — строго изрек Аро и закатил глаза. — Скажу больше: существовали миллиарды людей и задолго до меня. — Но, блядь, никто не дожил до этих дней! — Почти никто. — Аро усмехнулся и плавно поднял ладонь, сомкнув кончики пальцев в требовавшем тишины жесте. — А теперь попрошу дать мне продолжить чтение. Питер свел брови и крепче схватился за горлышко бутылки. Быстрым шагом вернувшись в спальню, он закрыл дверь на щеколду и судорожно выдохнул. Три тысячи лет… Лет, не долларов, не дней, а гребаных лет. Скудный человеческий разум попросту не принимал подобные числа, хотя до этого Питер мог задумываться о возрасте Аро, но самое смелое предположение ранее и то было раз в шесть меньше. И то сейчас он накинул лет сто-двести чисто из-за его статуса. При всем желании тысяча лет — край, и то учитывая факт бессмертия. Только вампиры же совершенно не были подвержены старению… Как оказалось. Иначе для трех, мать его, тысяч лет Аро выглядел слишком хорошо. Питер сделал еще один большой глоток. Без этого переварить информацию не представлялось возможным, если у него вообще получится это. Когда-либо. Стоило ли вообще забивать этим голову? Нет уж. Нет. У него много других проблем: например, виски, бессонница… И еще одна, напомнившая о себе совершенно неожиданно. Только сев, Питер почувствовал ужасный дискомфорт и только тогда вспомнил, чем хотел заняться до появления вампира. До сих пор эрекция больно упивалась в молнию на джинсах, отчего пришлось поерзать на месте и все же лечь, оставив бутылку на полу. И как его только угораздило остаться в таком феерическом положении, когда все было буквально на блюдечке? И почему успел забыть об этом… Блядские три тысячи лет. Еще перед ним он со стояком не щеголял, хотя почему «не»… Питер глубоко выдохнул, готовый завопить от отчаяния и безнадежности. Руки потянулись к ширинке, но резко остановились на полпути. Тоже сомнительная затея: дрочить, пока в соседней комнате находился Аро. Питер почувствовал себя подростком, стеснявшимся родителей за стенкой, хотя сам не раз дрочил в приюте, под одеялом и в комнате, где спало еще минимум трое — сейчас даже заставить себя не получалось, хотя он чувствовал себя достаточно пьяным, да и в процессе был довольно тихим. Можно было включить телевизор на полную громкость, чтобы наверняка, но руки все равно не двинулись дальше. Впервые за всю жизнь ему пришлось обращаться к интернету, чтобы узнать всевозможные способы борьбы со стояком. Открыв первую попавшуюся ссылку, Питер сел, но тут же отдернул себя и все же снял джинсы, оставшись в одних боксерах и надев халат. Одной из рекомендаций была медитация. Винсент включил прилагавшуюся к статье мелодию, сел в удобную позу и пытался поддаться ритму спокойствия и умиротворения, как советовал какой-то всезнайка-задрот. И пока не кончилась музыка, он сидел неподвижно, почти впал в транс, но больше — в собственные мысли, которые как назло накинулись именно сейчас и в которых назойливо поселилось одно конкретное существо, в сторону которого Питер не побоялся метнуть рассерженный взгляд, точно зная, что тот его не увидит. Чертыхнувшись, он перешел к следующему способу: перевести мысли. Отлично. Как раз для него. Все же как-то не получалось добиться обещанных спокойствия и умиротворения, гармонии с самим собой, когда мысли об Аро по щелчку отнимали все это. И о чем же думать? Питер напряженно посмотрел в сторону, перебирая самые разные варианты, но ни один не получалось развить или заостриться на каком-то, кроме вампиров и Аро. О последнем уже начинались матерные мысли, охватывавшие его с ног до головы и винившие по всех грехах мира, особенно в своей рухнувшей жизни. В принципе, последняя проблема тоже была его виной. Ворвался, прервал долгожданный акт и уселся в кресле, чтоб его… Питер крепко сжал коленки и запрокинул голову назад. Это переходило все границы. Мало того, что мысли не удалось перевести, так он напомнил себе о той брюнетке, ее мягкости, упругости и волосах. Челюсть заскрипела. Отвратительная ассоциация. Следующий способ — душ. Холодный, горячий — кому что подходило. Питер решил начать с холодного. Он встал под струи воды и раскрыл для них тело, легко вздрогнув от непривычного холода. Поначалу было неприятно, но, переборов желание выскочить из душа и вернуться в комнату, Питер чувствовал, как довольно быстро привыкал к этому. Тем более больше всего надежд было возложено именно на этот способ, и пока он не подводил. Ледяные капли окружили со всех сторон, проникли в мысли и волнами смыли нежелательные, ненужные, мешавшие… Питер прикрыл глаза, опустил плечи и приоткрыл рот, поддаваясь холоду и его незатейливому ритму. Чуть больше года назад, когда пару часов назад его тело начинало гореть от укусов упырей, он уже стоял в душе под такой температурой. Ничего приятнее этого, казалось, тогда не существовало, и вот, ощущение вернулось, в этот раз не омраченное гадкими воспоминаниями. Может, холод был ему ближе душной, обжигающей жары, тепла, какими было наделено все живое, особенно люди, некоторые вампиры, кроме одного, чьи ледяные касания обжигали, проникали под кожу и отнимали реальность… Нежными, плавными движениями они проходились по затылку и макушке, отчего боль в лице притуплялась, фиксируя ощущения на них. Только ледяные подушечки пальцев, ладони, так давно не касавшиеся его. Голову покачивало, как старую шлюпку, отправленную самовольно бродить по бескрайним морям, но попавшую в шторм. О борты бились волны неподвластной стихии, заполняли смесью воды и воспоминаний — ясных, слишком четких образов в сознании, отчего Питер забылся и не заметил, как рука потянулась к изнывавшему члену, пальцы сомкнулись, начали медленные движения. Касания отзывались током, накалявшем узел жара в паху. Он чуть сгорбился, ускорив порывы, сделав их резче и интенсивнее. Закусил губу, облокотился свободной рукой о кафель. Дальше — упоенный, залитый по самые края нечеловеческий взгляд, проникающий в самую глубь души, пробуждающий инстинкт повиновения. Питер неосознанно не мог пойти против него, поддавался, сам того не замечая. Всю сущность будто связывало под дурманящим эффектом, заставляя самое сокровенное садиться за штурвал, отбирая его у разума. Даже тогда, лежа на полу, он не мог не чувствовать себя слабой и уязвимой жертвой, добычей, над которой надменно возвышался хищник. Укротить в себе повиновение было невозможно, ведь Питер доселе не задумывался о его примитивной природе, о том, почему он становился таким послушным и слабым рядом с ним. А ведь после того случая он больше не допускал ни единой попытки навредить или убить, даже не попытался, хотя в самых недрах незаметно залегло желание вновь ощутить тот неподвластный трепет… Бедра вбивались в кольцо из пальцев, начинавших дрожать от холодной температуры — машинальные действия, в которых он перестал отдавать себе отчет. Питер по внутреннему толчку припадал к волосам брюнетки, крепко закрыв глаза, стараясь не замечать приторный парфюм. Неясное и непонятное желание — скрытое настолько глубоко, что в здравом уме не обнаружил бы его. Хотя вполне мог: каждую встречу он дольше всего смотрел именно на них, разглядывал и запечатывал в памяти их длину и шелковистость, раскинутые по плечам и спине пряди, аккуратно обрамлявшие лицо и шею. Смотрел, наслаждался, после не помня ни одной ясной мысли. Неосознанно засматривался, но сравнив с той брюнеткой… Похожи, но все равно другие. И этот запах… Режущая обоняние и сбивающая естественное течение приторность. От него же не чувствовался ярко-выраженный аромат одеколона или духов, чего-то постороннего. Наоборот, органичный и невесомый шлейф, как будто естественный, принадлежавший только ему и не имевший копий или аналогов во всем мире, во мраке тянулся за элегантной фигурой, ступавшей легко и плавно, словно опытный фигурист по родному для тела льду. Шлейф напитывал собой пространство, и было сложной задачей обходить его, чтобы вновь не начать жадно напитываться им… Пальцы крепко сомкнулись на плоти после разрядки. Питер широко распахнул глаза, чувствуя пульсацию по всему телу, сознанию, видя блики перед глазами, пока сердце неумолимо билось о грудную клетку. С губ сходило судорожное, сбивчивое дыхание. Он рассеянно смыл сперму с пальцев, выключил душ и поспешил обмотаться полотенцем. Питер не понимал, что произошло. Это словно был не он — воспоминания, подсознание, сплотившиеся и подставившие его, вскрывшие запрятанные в самые недра мысли. Прийти в себя получилось не сразу, хотя где находилась эта грань? Казалось, она вовсе пропала из виду. Он наспех надел домашние штаны и с головой укутался в плед, чтобы в духоте растворились позорные вспышки последних минут, унеслись обратно и сгорели в возвращавшемся тепле. Выйдя утром в зал, Питер почувствовал неимоверное облегчение, обнаружив себя в полном одиночестве. После же заметил на столешнице листок, наполовину исписанный давно знакомым почерком, что лишь на секунду заставил воспоминания вернуться, но их место тут же заняло содержимое текста. Аро воспринял всерьез просьбу охотника и перевел отрывок, в котором говорилось о совершенно неизвестном и будто абсурдном ритуале. Только вот Питер не на шутку заинтересовался им, до вечера перечитав его еще раз семь, пока не вернулся Аро. Он принес новый адрес с конвертом, который был резко выхвачен из пальцев. Питер не сказал ни слова, не раскрыл его, положил в карман вместе с инструкцией к ритуалу и метнулся к выходу. Он уже был готов выезжать, не видя никаких преград и остановок. К тому же находиться рядом с вампиром было бы невыносимо, если вспомнить эту ночь, эту постыдную дрочку… Питер совершенно не хотел вспоминать ее, но мысли вновь отобрали власть и подбросили свежие воспоминания, от которых ему отчаянно хотелось избавиться. Разумное объяснение так и не нашлось, хотя Винсент успокаивал себя тем, что списывал это на появившееся задолго до прихода Аро возбуждение, которое, блядь, было слабее с тем же «до», алкоголь и разыгравшееся воображение, а также надежды на хорошую ночь. Поэтому оно и случилось. Вопреки этому, Питер неустанно клялся себе, что это был единственный раз, случайность, секрет, что отправится с ним в могилу, чтоб ни одна тварь света белого не узнала об этом, тем более объект тех мыслей. А вообще, почему он так терзался? Было и было — к чему загоняться каждую минуту? Он же не первый раз дрочил на кого-то. Например, на Монику Беллучи после просмотра «Дракулы»; на Энтони Кидиса в период популярности группы, когда все вешали с ними плакаты в приюте; даже на знакомых, но, блядь, не на гребаного вампира-аристократа, видевшего в нем не больше, чем послушную марионетку. Никто из перечисленных прежде не находился совсем рядом и не был ненавидим до скрежета в зубах. Существенные различия, которые дополняло еще одно: раньше он целенаправленно представлял сцены с объектами желаний, думал о них, а сейчас его попросту подставило собственное воображение и состояние. Другие объяснения Питер и не рассматривал, посчитав их априори неверными и абсурдными. Тем более вампир не вызывал в нем никаких желаний, кроме убийства. Черт, верно ведь! Его совесть совершенно чиста! Просто пора прекращать бухать, как скотина последняя — видимо, это и пытался ему донести разум. Но все же нужно стараться не допустить и малейшего намека об этом, даже в шутку, даже шепотом. Питер взял сумку, собранную по-новой еще днем, и, как обычно, без слов собирался уйти из квартиры, но остановился, услышав голос Аро. — Ранее ты никогда не спешил на охоту с таким рвением, — сказал тот, отчего Питер вздрогнул. — Могу ли я узнать причину подобной решительности? Питер не знал, но чувствовал, что вампир стоял близко. По крайней мере, это ощущалось по громкости его голоса. — Не хочу тянуть, — быстро кинул Винсент и схватился за ручку, собираясь раскрыть дверь, но увидел Аро уже сбоку от себя, тянувшего свою ладонь к его. Действие произошло быстрее, чем тот успел понять его: раскрыл дверь, чуть ли не ударив вампира по пальцам, и кинулся прочь. Только не касания. Только не холод.

***

— Да чтоб тебя! — вырвалось у Питера, и он ударил по рулю ладонью. Машина никак не хотела заводиться, хотя бак был полным, никаких посторонних звуков и прочего, как будто охотник разбирался в этом. Вообще, такое не впервые, поэтому злиться и раздражаться было явно лишним, но он никак не мог перебороть эти чувства. Питер сделал глубокие вдох, выдох, прикрыл глаза. Ему нужно отвлечься, перевести мысли и свести их с мертвой точки. Ему нужно оказаться в ситуации, которая полностью заберет фокус раздумий. К счастью, охота отлично подходила. Во время нее Питер еще ни разу не задумывался о чем-то, кроме убийств, мести, не думал о прошлом, когда на кону стояло будущее. Чувства немного поутихли. Питер повернул ключ. Машина завелась. Проникнуть в дом оказалось не так уж и трудно: входная дверь была открытой, хотя охотник предпочел войти через задний двор, чтобы не привлечь внимание и осмотреть дом со всех сторон. До этого он около получаса сидел в машине, карауля всех, кто входил или выходил, которых оказалось трое. Не слишком крупные, вполне непримечательные, но все же вампиры, с которыми нельзя было расслабляться ни на секунду. Питер на всякий случай записал их по цвету волос, чтобы не допустить пробелов в памяти и не спутать с человеком. Такую вероятность исключать нельзя: все-таки зачем им еще покидать дом так поздно? Очевидно, для охоты. А кто знал — убивали они на месте или заманивали жертв к себе. С включенным фонариком, Питер осматривал дом изнутри, найдя его на редкость обычным. В принципе, как и все остальные логова упырей, в которых ему довелось побывать. Ни тайников с истекающими кровью людьми, ни алтарей, хотя в этот раз ему приглянулся небольшой подвал, в который вела деревянная лестница на пять ступеней. Питер довольно усмехнулся, вытаскивая из кармана лист с ритуалом. Он не стал тупо ждать возвращения упырей, предпочитая основательно подготовиться, поэтому, когда входная дверь раскрылась, впуская две фигуры, Питер тут же выстрелил в них из револьвера. Обескураженные внезапностью и действием пуль, они застыли, подарив драгоценные несколько секунд. Охотник достал из сумки бутылку с керосином и брызнул в них по очереди, в то время как свободной рукой держал наготове зажигалку. Сделав пару шагов назад, он кинул ее в одного упыря. Вспыхнувшее пламя легко взорвало и другого, и теперь они оба горели, оставляя после себя эхо от истошных криков, обугленные тела и мерзкий аромат. Питер брезгливо сморщился и откинул пустую банку керосина в сторону. Пока не началась регенерация, он воткнул в грудь каждого кол и, наконец, почувствовал облегчение, смахнул каплю пота со лба и выдохнул, не теряя бдительности и не позволяя расслабиться окончательно. Позади раздался скрип, которого Питер и ждал. Он схватил револьвер и резко развернулся в сторону третьего упыря, что крайне спокойно посмотрел на остатки своих сородичей, а после — на Винсента и, казалось, не спешил нападать. — Чего ты ждешь? — проговорил Питер, прищурившись. — А ты? — непонимающе повторил упырь. — Стреляй. Охотник выстрелил, но упырь успел прыгнуть на потолок. Метнув к нему взгляд, Питер побежал в сторону подвала, толчком ладони раскрыл дверь и оступился, съехав вниз по лестнице. Зашипел, поднялся на локтях и отполз к другому краю стены. Вампир встал в проеме, выглядя до противного надменно и насмешливого, медленно ступая вниз. Питер поджал губы, с нетерпением ожидая каждый его шаг. — Ты же в курсе, что сам себя в тупик загнал? — хмыкнул упырь, остановившись после последней ступеньки. — Да ну? — кинул Питер и ядовито улыбнулся, показательно опустив взгляд. Вампир вопросительно мотнул головой и посмотрел вниз. — И что это значит? — фыркнул тот, всматриваясь в кривые из-за спешки линии и буквы, слова, значение которых не знал точно так же, как и охотник. Вампир сложил руки на груди и недовольно скривился. Питер же встал с бетонного пола, струсил в одежды пыль и грязь и подошел ближе к тому. Не храбрость, а банальный интерес: действительно ли ритуал, включавший в себя довольно простую пентаграмму, за которую не могли выйти оказавшиеся внутри твари, работал. Если нет и вампир ломал комедию, изображая обиженку, то Питер в дерьме по самые яйца. Если да, то как все же полезно было иметь в качестве недо-врага недо-знакомого древнего вампира, так любезно и верно оставившего этот ритуал. Точнее, прямой перевод из книги. И, словно в подтверждение, вампир двинул головой в сторону Питера, щелкнув зубами, но кончик его носа тут же обожгло. — Работает, — проговорил Питер, подавив улыбку. — Никогда такого не видел, — буркнул упырь, прикрыв нос. — Сам прихерел, когда узнал. Но работает же. — Теперь Питер надменно улыбнулся и достал из сумки распятие. — Приступим. — Да ладно, — вздохнул тот, закатив глаза. — Думаешь, у тебя хватит веры? — Нет, но ее хватило у священника, который лично освятил это. Вампир притупил взгляд и тут же завопил от жгучей боли, когда распятие оказалось прижатым к его груди. Ожог разъел кожу в форме овала, расходясь все дальше и дальше. Питер убрал его и приложил к щеке. Вампир подкосился и упал на колени. Стоя перед содрогавшимся в припадке дикой боли упыре, Питер чувствовал сладкий вкус власти. Неужели он всегда был таким? Или просто казался таким, ведь Винсент не мог вспомнить, когда чувствовал его раньше. Однако до безумия приятно было держать под контролем мерзкую тварь, в сотню раз превосходящую его в силе. Питер не остановился на этом: перенес распятие к шее свободной рукой схватил упыря за волосы, откидывая голову назад, обнажая шею и держа на самой грани с линией круга. — Как ты смотришь на предложение: я убираю крест, а ты отвечаешь на мои вопросы? — проговорил Питер, увидев ошарашенный взгляд снизу. — Ты серьезно? — чуть ли не прорычал вампир, оскалившись. Питер плотнее прижал распятие. — Ладно! Но убери это! — Так бы сразу, — вздохнул Питер, выполнив свое условие. Медлить он не стал: — Что ты знаешь об одном клане вампиров? Легион, кажется… — Легион бесконечной ночи, — мрачно ответил упырь, опустив дымившееся лицо к полу. — Это наши старейшины, что-то вроде верхушки у людей. — Ага, — протянул охотник и сделал пару шагов назад, после чего присел на холодный пол, достал тетрадь и стал записывать услышанное. — Ну, подробнее о них. — Тебе этого мало? — фыркнул вампир, и Питер показательно постучал распятием, на что тот покосился и скривился. — Старейшины контролируют порядок и строй остальных кланов. По сути, сидят в своей резиденции, следят со стороны и иногда устраивают собрания и напоминают о некоторых вещах. — О каких? — перебил Питер, прищурившись. Вообще, он примерно понимал, что имел в виду вампир, но хотелось точно убедиться в этом, а там, может, и про Вольтури что-то проскользнет, и про недовольство их системой, как было с теми на заправке. Однако упырь хмуро посмотрел на него исподлобья. — А что я получу взамен за эту информацию? — выдал он. — Знаешь ли, меня совсем не устраивают эти условия. — Взамен? — прыснул Питер. — Тебе мало того, что я убрал крест? — Мало, — твердо ответил вампир. — Хотя бы из круга выпусти. А я обещаю не трогать тебя. — Я тебе не верю. — Да нахер ты мне нужен? — словно выплюнул упырь, и оскал появился на изуродованном ожогами лице. — Я только что с охоты, мне от тебя ни горячо, ни холодно. — Хорошо, — вздохнул Питер, — давай так: я тебя не убью, но и из круга не выпущу. Нормально? — Сойдет. — Вампир расслабил лицо и вновь склонил его вниз, убрав с охотника взгляд. — У нас есть несколько правил, которые все обязаны соблюдать, иначе — смерть. Если кого-то поймали за нарушение, то их вызывают на совет, на котором выясняется тяжесть содеянного и дальнейшая судьба. — Как часто у вас убивают за несоблюдение правил? — У нас — редко. Кланов, входящих под надзор Легиона очень много, поэтому уследить за всеми сложно. Да и старейшины не особо следят. В основном, карают из-за доносов или критических случаев, когда кто-то нарочно раскрывает себя или твердит о себе направо и налево. — Ага, — буркнул Питер, наспех записывая слова, — значит, кроме Легиона бесконечной ночи есть еще легионы? — Кланы, — поправил вампир и тут же замолчал. Питер в предвкушении поднял на него взгляд, надеясь услышать именно то, что хотел, зачем и начал все это, но спустя пару минут упырь не сказал ни слова. Тянуть информацию из него? Если и так, то нужно сделать это максимально аккуратно, чтобы не вызвать подозрений и не навлечь на себя еще больше проблем. — Ну а это что за кланы? — все же спросил он. — Вот это я тебе не скажу. — Уверен? — Питер вновь встал и подошел к нему, медленно приближая крест и смотря, как зрачки упыря сужались, как и расстояние между ними. — Если они узнают, что я рассказал тебе о них, то меня тут же убьют! Даже суд устраивать не будут! — Вампир крепко сжал челюсть, отчего венка на восстановленном виске четким бугорком появилась на коже. — У меня нет вариантов: либо ты, либо они! Только ты сделаешь это сейчас, а ждать от них — это ходить и труситься от каждого шороха. — И что же, они такие всемогущие, что узнают это? Каким образом? Ты же не пойдешь им рассказывать о нашем разговоре. Я — тоже. — Они все знают! — уверенно кинул вампир. — От них ничего нельзя утаить! И Легион чтит их, как божеств. Питер остановился и задумчиво свел брови. — И это всех устраивает? — Ну, не всех, — спокойнее сказал упырь, отвернувшись. — Я слышал парочку разговоров, но в здравом уме никто не решит выносить на публику свое недовольство. Поговорят и успокоятся. В конце концов, не первый раз такое… — А если кто-то решит пойти против них? Что тогда? — Их убьют — и все. — Вашего вида же намного больше. Возьмут количеством, нет? Вампир резко поднял голову и уставился на Питера обезумевшим взглядом, как будто ярый праведник, разблокировавший последние каналы по ТВ. Дискомфорт мелкими уколами прошелся под кожей. — Ты знаешь о них? — чуть тише произнес тот, словно их и правда могли услышать. — Откуда? Кто тебе сказал? Питер поджал губы, не зная, что можно ответить: отмахнуться скользким упоминанием подслушанного на заправке разговора или сразу выдать его связь с Аро. Сложная задача, особенно, если она возникла совершенно неожиданно и не давала достаточно времени на раздумья. Изначально в планы не входило обнародование сделки, знакомство с Вольтури и мгновенная подстава, но это же великолепная возможность ускорить осуществление задуманного, а Питер мялся. Скажи сейчас про Аро, освободи вампира — и он донес бы Легиону об этом, а там все по закону, но риск оставался высоким, сейчас он был бы неоправдан. — Я знаю о Вольтури, — ответил Винсент, отступив назад. — А тех, кто рассказал, уже нет. — Ну и зачем комедию ломаешь? Что ты вообще пытаешься узнать, если и так знаешь о них? — А вот это уже не касается тебя. — Это нечестно. Я выкладываю тебе свои тайны, а ты взамен не можешь поделиться своими. Может, я хочу умереть, зная, что начал какую-то шумиху. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, — фыркнул Питер, сложив руки на груди. — А теперь нормально расскажи про Вольтури: сколько их, почему их так боятся и какого хрена они все знают. — Я бы подумал, что ты лично сталкивался с ними, но они не щадят людей, знающих об их существовании, если не собираются обратить их, — сказал вампир, выпрямившись. Его лицо почти восстановилось, мерзкие ожоги исчезли за прежним слоем мышц и кожи, и Питер наконец посмотрел на него без отвращения. После последних слов он неосознанно крепче сжал пальцы на руках, почувствовав холодные волны страха на спине. — А вообще, если смерти мне не избежать, то я приму ее от них. — На лице упыря появился оскал. — Потому что следующим, кого они убьют, будешь ты. Питер крепче стиснул челюсти. — А если они обратят меня? Тогда твоя месть не получится. — Сам подумай: зачем им нужен вампир, который до этого убивал других вампиров? Им важна преданность, а не предательство. Казалось, с новым восстановленным участком тела к упырю возвращались самоуверенность и хитрость. Питеру становилось все больше не по себе. В мыслях прокручивались последние месяцы жизни, все пробелы заполнялись полученной информацией. Видимо, у Аро были грандиозные планы на него, вот только одно оставалось неясным: если он собирался обращать его, то зачем высылать адреса, требовать убивать вампиров? Действительно, какой смысл брать в свои ряды того, кто будет ненавидеть и убивать себе подобных? — Давай так: ты сейчас отпускаешь меня, я тебя убиваю, а потом подаюсь в бега, чтобы сохранить свою жизнь. Ну? — Вампир внушительно приподнял брови, а Питера словно током пробило. — Я идиот, по-твоему? — Просто умирать от рук и зубов Вольтури ужасно больно. Я всего лишь предлагаю тебе быструю и безболезненную смерть. — Я, блядь, не собираюсь умирать из-за вампиров, — кинул Питер и нервно сглотнул, понимая, что сейчас такая вероятность становилась гораздо выше. — Как знаешь, — почти скучающе произнес упырь. — Но ты играешь с огнем. Смотри, как бы не сгорел в нем в итоге. — Знаешь, я чертовски удачлив. — Питер едко улыбнулся, борясь с назойливыми, отвратительными ощущениями в желудке, словно длинными палками бьющими по горлу. Он поднял с пола оставленные там тетрадь и сумку, достал зажигалку, искоса увидев забегавший по нему взгляд. — А вот ты — нет. Вампир приоткрыл рот. Стали слышны громкие вдохи, как будто он хотел вобрать в себя весь воздух из помещения, после — осознанный взгляд того, кто разгадал небольшую загадку странного запаха в комнате. Питер же обошел круг, подскочил на лестницу сбоку и поднялся к выходу из подвала. — Ты же сказал, что не убьешь меня! — в исступлении крикнул вампир, рывком встав на ноги. — Я охотник. Я солгал. — Питер пожал плечами и кинул зажигалку в центр комнаты, давно залитую по периметру керосином. Пламя тут же поднялось к потолку, и Винсент скрылся от жаркой волны за закрытой дверью. Уезжая из пригорода, он видел тянувшуюся струйку темного дыма, просачивавшуюся сквозь разбитые окна дома, что вскоре сгорит дотла. Если вампир говорил правду, то Питер мог бы радоваться новой информации, но она смешивалась с вернувшимися предостережениями в отношении к Аро, с его противоречиями, выбивавшемся из всех возможных сюжетов поведением. Что ему нужно от него на самом деле? Чего он добивался? Использовал как приманку для поиска неверных или присматривался к будущему новообращенному? Какую бы игру ни вел этот вампир, Питер не мог позволить ему выиграть. Чего бы это ни стоило.