вишнёвый

у Хенджина нет своей машины. поэтому он ненадолго берет служебную или оплачивает пару часов — только чтобы приехать. не всегда получается, не всегда выходит... все чаще он занят, все меньше времени находит — и все больше работает. ему немного стыдно, ему немного страшно — что если его бросят, потому что он не уделяет достаточно внимания... но Хенджин все равно приезжает. на служебной или прокатной машине — не имеет значения. утром, днём, вечером или поздней ночью — неважно. вот и сейчас он здесь. прямо под окнами, не заглушая авто, выходит из него. вскидывает голову, ищет взглядом окно — и ждёт. почти два часа ночи... а Хенджин улыбается, когда встречает, сразу поцелуем — у виска. — смотри, какое снежное рождество! оно наступило ещё пару часов назад — и он не успел вовремя. извиняется, тихо говорит, что без подарка — не было возможности купить из-за работы, — но обещает на новый год преподнести что-то исключительно ценное. но из ценностей здесь только он. Хенджин приглашает в машину, прячется на заднем сидении, и руками — по шее, к ушам... он всматривается в глаза и словно сияет изнутри — теплом от него веет сильнее, чем от самых горячих звёзд. на улице так светло — из-за снега и сахарной луны, — и даже в салоне его лицо так хорошо можно разглядеть. пальцами — по его щеке, и он щурится, тихо смеётся — можно заметить даже родинку в этом полумраке... Хенджин касается губами в сухом поцелуе, размазывая дрожащие на кончике языка слова о любви — и он готов признаться в ней и не раз, но сейчас не хочет нарушать эту тонкую тишину. слышен лишь шорох одежды, приглушённое дыхание — а от него до невозможности пахнет краской, цветами и самой волшебной рождественской ночью. он прячет кончик носа под ухом, ведёт руками дальше, путается пальцами в волосах... прикрыв глаза, замирает, тянется ближе... ладонями — по его свежеокрашеным прядям — от них пахнет новым шампунем — щекой – к его виску. Хенджин теплее звёзд и запаха искусства — и чувств в нем больше, чем в самом красивом романе. возможно, он бы написал свою книгу — если бы обладал навыком письма, — но вместо этого отпечатает свою любовь на полотне, в танце или в песне. он обязательно напишет ещё одну, на этот раз без боли, ведь больше совсем — совсем — не больно. потому что больше нет человека, кто ранил бы его холодом или безразличием — ведь пусть Хенджин любит мороженое, ему болезненно от льда и противоречий. и он улыбается. почти усмехается — это слышно, — негромко произносит: — для меня это лучшая ночь уходящего года. в его слова охотно верится — особенно когда он опускается ниже, цепляя губами кожу шеи, словно ненамеренно, и прячет лицо в складках одежды на плече. ему необходимо согреться — в эту снежную рождественскую ночь он впервые не один. и он отдаст все возможное, чтобы в следующем году было так же. и пусть у Хенджина нет своей машины... он пришел бы даже пешком.