вишнёвый

все говорят держаться. “держись, держись“... из раза в раз одно и то же, и приходится повторять, снова и вновь, снова и вновь: “не помогает“. не помогает, когда сомнений так много о будущем, когда нужно думать о каждом шаге — не помогает, когда вокруг давят давят давят, когда нет цели и погибает не рождённая мечта. за что держаться, когда земля уходит из-под ног — склизкая и тягучая, как нефть, неустойчивая и ненадёжная... за что держаться, когда жизнь на дне кажется безопасной и единственно правильной. за что держаться... за его плечи во время танца. за холст, когда он пишет пастелью. за его шею, когда он целует — нежно и мягко, как умеет только он; целует так, как никто другой, — целует, словно в последний раз на прощание. целует с застывшим сердцем и сбитым дыханием, с любовью такой искренней и чистой: нежнее ранней весны и светлее свежего снега. Хёнджин дарит цветы. он напишет их после — акварелью или пастелью, — но не будет ставить в вазу. он говорит: “завядшие цветы выглядят по-особенному“. и может, увядание — все что ждёт в конце, ведь жизнь оборвала стебель и бросила на обочину, ведь кажется — может, и правда просто кажется, — что осталось лишь иссохнуть без возможности спастись. “держись“. за что держаться, когда вокруг — пыль и раскаленный асфальт, когда будущее виднеется таким же темным, как безлунная ночь, лишённая звёзд... а Хёнджин заглядывает в глаза — здесь, посреди толпы в центре города, под яркими огнями засыпающей площади, он смотрит как самый влюбленный в мире человек... как тот, кто подобрал бы цветок с обочины. Хёнджин спрашивает, негромко и с лёгким задором в голосе, сжимая бумажный стаканчик кофе: — а ты любишь завядшие цветы? но полюбить увядающее значит полюбить себя, и это тот шаг, который невозможно сделать. в руках — букет хризантем с веточками жасмина, и не верится, что вскоре, простояв в вазе с неделю, одни сбросят лепестки, а другие потеряют аромат. не верится, что это то, что Хенджин любит: увядание. не дождавшись ответа, он легонько качает головой, улыбается одними глазами и, вскинув голову, проводит ладонью по волосам, укладывая их назад. выдыхает. — завядшие цветы — не всегда плохо, особенно когда они между страниц книг. вокруг — рокот голосов и запах смешанных духов. людей так много, но имеет значение только он: восхитительно красивый, как самый пышный бутон розы или налитый цветом крупный ирис. как хризантема в букете или на его холсте. Хенджин ступает вперёд и цепляет за руку, ловит взгляд на себе и искренне улыбается. букет кажется невыносимо тяжелым. рокочет ядро земли, поднимается цунами и гибнет мир в хаосе: кажется, наступил конец света, а на самом деле это лишь Хёнджин показывает, как он счастлив. — однажды я напишу такую картину, что ты поверишь: завядшие цветы могут быть прекрасны. он склоняется, мажет губами по щеке и прижимается к виску, и любит любит любит до невозможности сильно — любит так, что готов рассказать об этом всему миру, не пряча цветок под листом бумаги. и если в прошлой главе завязка держалась на цветке с обочины... может, стоит перелистнуть и начать с начала. новая часть, новый абзац:       я — сухой жасмин меж страниц пустой книги. и у этой истории будет счастливый конец.