вишнёвый

вдали от шума улиц и гула города, там, где птицы поют с раннего утра и небо обсыпает звёздами поздними ночами, Хенджин просит побыть с ним подольше. он не говорит многого. не обсуждает предстоящие рабочие дни, не намекает о жизни, которая осталась там, в сердце Сеула... он лишь смотрит на небо и шепчет глупости, придумывая на ходу легенды про звездные фигуры. Хенджин не знает созвездий, так что он создаёт свои. там — похоже на собачку. это будет Кками. чуть дальше, ближе к востоку, виднеется полукруг — пускай это будет его короной принца Версаче. Хенджин смеётся. — никакой я не принц! мне не нужна корона. под равномерным белым светом луны очертания его губ кажутся наиболее притягательными. он улыбается до линий в уголках глаз, слегка морщит нос, стараясь сдержать очередной приступ смеха, когда находит среди звёзд нелепую фигуру. такой расслабленный, спокойный — счастливый до мозга костей и жара в груди. он привстает на лужайке, упираясь локтями в короткую молодую траву. на его коже у сгиба наверняка будет зеленоватый след, как и на одежде, но это Хенджина совсем не волнует. позади в нескольких десятках метров — небольшой домик, который он снял на пару суток. Хенджин слегка склоняется, отнимает одну руку и касается раскрытой ладонью кожи у ключиц. под его пальцами сминается лёгкая летняя майка, и он щурится, рассматривая лицо. луна светит позади него. сверху Хенджин кажется необычайно крупным, широким: не рассмотреть ничего, кроме блеска его глаз и неаккуратных локонов волос. вдали от громкой жизни он скромный и чуткий, невероятно романтичный и любящий — он такой же, каким выражает себя через картины и музыку. Хенджин никогда не покажет это остальным, чтобы не раскрывать свое сердце полностью: кто-то может ранить до шрама и навсегда оставить след боли. но пока... но пока здесь, вдали от шума улиц и гула города, там, где птицы поют с раннего утра и небо обсыпает звёздами поздними ночами, Хенджин просит о поцелуе. тихо, почти надломленно: голос дрожит, а кончики его пальцев кажутся холодными. — могу я..? можешь. можешь все что угодно, когда угодно: на вопрос ответ — всегда “да“, ведь как ценно, что он спрашивает. и Хенджин целует, склоняясь, оставляя руку на шее. а он вкуса конфеты-шипучки и сбывшейся мечты, особенно когда становится более напористым, смелым; когда склоняет голову набок, углубляя, а после — отстраняется, чтобы продолжить одними губами. пора открыть глаза. Хенджин касается лбом лба, сбивчиво дышит... позади него — небо, усеянное звездами, как его картины — мазками. он что-то говорит... тихо-тихо, словно боится, что кто-то услышит. признается в любви, обещает ночь вдвоем и утро вместе. неподалеку от луны падает звезда. Хенджин замолкает и открывает глаза. время загадать желание.