тёплый

ладонью — под разрезы на его джинсах, пока тонкие белые нитки впиваются под ногти. Минхо выдыхает и вскидывает голову, глухо ударяясь затылком о шкафчик, размыкает губы и наблюдает из-под приоткрытых век. — поцелуй меня, — произносит тихо и низко. эта фраза звучит как приказ, как удар или шлепок — звучит так, как что-то, чему хочется повиноваться. нет смысла медлить, пока здесь, на безлюдной кухне, Минхо позволяет подобраться ближе, пуская меж своих бедер, и не тянется вперёд, ожидая, пока все сделают за него: сегодня он необычно властный, медлительный и спокойный, но безумно — невообразимо — раскаленный. кожа его бедра под тонкой джинсовой тканью атласно-гладкая, и Минхо позволяет оставить ладонь в этом разрезе, пока второй рукой — под его куртку, по черной узкой майке, к шее... выдох чувствуется на губах, и Минхо смотрит прямо в глаза, едва облизывается и шепчет: — ну же. кружится земля под ногами, уходит из-под ног ощущение времени, здесь и сейчас, вчера и завтра, — остаётся лишь этот запах его парфюма, терпкий, не сладкий, и дрожь его дыхания так близко. Минхо не торопит, но становится более нетерпелив: сжимает челюсти, впиваясь пальцами в край столешницы. ведёт бедрами. не может больше ждать. поцеловать его. Минхо хватает воздух ртом, затем сразу зубами скользит по языку — злится, — усмехается, не отрываясь, поворачивает голову и запускает ладонь в волосы на затылке. сжимает, оттягивает, вынуждая отстраниться, заставляет выгнуть шею — и губами касается прямо под подбородком, там, где во рту лежит язык. в животе в самом низу терпко вяжет. Минхо сжимает бедра, заковывая в них, второй рукой касается талии и целует чуть ниже, ближе к мочке уха. пульс стучит в ушах, звенит в голове, как колокола монастыря, — но о святости не здесь, не на этой кухне, где воздух разгорается сильнее конфорки плиты, где Минхо полузвонко выдыхает на ухо, реагируя на царапины по коже бедра. такой, как он, в новинку. такой, как он, расправляет пальцы, полностью обхватывая затылок, слегка надавливает и кладет голову себе на плечо, чтобы дотянуться губами до хрящика уха, шепнуть несколько глупостей и рывком обнять, прижимая к себе. вытащить руку из разреза на джинсах, сразу — под края его кожаной куртки, под ткань майки, по торсу вверх... он напрягается, но позволяет, отзываясь невероятным трепетом на касания кожи к коже. для Минхо такое — слишком интимно. на грани между абсолютным доверием и необдуманной безрассудностью, святым и греховным, чистым и грязным... на грани между обнаженным адом и тайным раем. но он отпускает волосы на затылке, прикасается кончиками пальцев к ключицам, слегка надавливает. отстраниться. Минхо цепляет глазами, удерживая на себе внимание, размыкает губы и целует вновь. крепко хватает за одежду, все также обнимая одной рукой, дрожит от возбуждения и желания обладать каждой секундой вязкого времени... и после здесь, на столе пустой кухни, он позволит себе показать истинный тайный рай. до рассвета и сорванного голоса.