Шрамы

Хлёсткие удары звонким эхом отскакивали от стен маленькой кельи. Деревянное распятие на стене, оконце размером со спичечный коробок, жёсткая кровать, убранная без единой складочки на постельном, и двое, что слишком отчаянно отдают дань Господу за то, что тот избрал их во имя веры своей. — Послушание – есть закон, – ударная волна кожаной плети рассекает воздух, достигая своей цели и касается бледной, исполосованной кожи. — Послушание – есть закон, – голос тихий, без намёка на дрожь. Он повторяет это каждый раз. День за днём. И сухие, заученные слова давно перестали иметь для него хоть какой-то смысл. — Подчинение – есть закон, – новый удар приходится по едва зажившему шраму, а в голосе слышится сталь. — Подчинение – есть закон, – сдерживая отчаянный крик и собирая последние крупицы воли в кулак, мысленно выдыхает, ибо знает – этот удар последний. — Сегодня у нас гости, – его мучитель устал. Юнги чувствует это по тону и вибрациям. Он давно выучил любые изменения в голосе отца. — Приготовь две комнаты и чистую одежду, – Юнги услышал расслабленный выдох и слегка поёжился. — Прибери здесь и приведи себя в порядок. Ты невыносимо похож на свою мать, – громкий хлопок двери пустил лёгкий холодок и Юнги невольно покрылся мурашками. Нагой он стоял на коленях перед деревянным распятием, ощущая как каждая клеточка тела горит и кричит от боли. Кажется, сегодня отец был слишком возбуждён, ведь даже старые, глубокие шрамы пульсировали под толстой полоской кожи, напоминая о прошлом. «Ежедневная дань Господу» была отдана, и Юнги наконец остался один. Он с трудом поднялся на ноги. Поднял с пола кожаную плеть, брошенную отцом. Слишком заботливо повесил её на крючок рядом с распятием, бросил беглый взгляд в маленькое оконце, и потянулся за рясой. Грубая ткань слишком сильно задевала открытые раны, но Юнги также сильно ждал, когда волна пульсации постепенно перейдёт в навязчивый зуд, а тупая, ноющая боль принесёт долгожданное облегчение. Это его плата за то, что не мог исправить. За то, что выбрал слишком лёгкий путь страха и слабости. Когда ты на шаг ближе к пропасти, незамедлительно падай вниз. Иначе так и будешь топтаться на месте, всматриваясь в пустоту. «Послушание – есть закон». Юнги повторяет эти слова день ото дня под звонкие удары плети, всем сердцем презирая отца, его веру и свою слабость. Он уже давно заглядывает в глаза пропасти, так и не решаясь раствориться в её бездонных, чёрных омутах.

***

Сорваться и убежать было первой мыслью. Высокое, тяжёлое здание церкви словно предупреждало об опасности. Чимин воровато оглянулся, и густо выдохнув неуверенно сообщил о своём прибытии, пару раз позвонив в звонок. Кованные, железные ворота распахнулись наполовину, заставляя Чимина вздрогнуть. — Тебе кого? – слишком резко и грубо. Не то, что Чимин ожидал. — Здравствуйте, – низкий поклон почти до земли. — Я Пак Чимин, а это.. — Это ты тот самый школьник с больной матерью? – выплюнул встречавший, едва усмехнувшись. — Думал, ты будешь повыше. Повыше? И это всё? Сердце неприятно кольнуло. Отбрасывая ненужные мысли, Чимин невольно усмехнулся. А ведь и правда, всё, что он может рассказать о себе только что прозвучало из уст встречавшего их мужчины. У Чимина нет особых званий и наград. Он обычный парень, ростом метр пятьдесят, не окончивший школу, вынужденный просить помощи и соглашаться на любую работу и приют, лишь бы знать, что его мать будет в безопасности. — Можешь звать меня Ян, – мужчина резко отчеканил своё имя со смачным плевком на вытоптанную траву рядом с воротами. — По всем рабочим вопросам обращайся ко мне, – он жестом показал Чимину и его матери зайти, а затем слишком сильно захлопнул ворота. В этот момент Чимину показалось, что это звук тюремной камеры и его последнего заточения. Чимин крепко держал маму за руку, которая с момента приезда не произнесла ни одного слова. Если не знать истинной причины, то на первый взгляд могло показаться, что она поменялась местами со своим сыном, и ведёт себя, как ребёнок – прячется за его спину, отводит взгляд. На удивление, она спокойно перенесла дорогу, внимательно изучая пейзаж за окном, в то время, как сам Чимин невероятно нервничал, каждую минуту порываясь выскочить из автобуса, чтобы вернуться домой. Сейчас же, Пак Наён была невероятно тиха и задумчива. Сделав первые шаги в новом городе, Наён в секунду изменилась. Она, словно, кошка осматривалась и принюхивалась, изучая новую территорию. А подходя ближе к зданию церкви, настроение её стало мрачнее тучи. Она начала дёргать Чимина за руку и пятиться назад. И возможно, Чимин бы поддался молчаливым уговорам матери, но тёмное, неприветливое здание, где по всем правилам должен был обитать бог и та самая вера в чудо – было их конечной остановкой. Чимин доверил себя и жизнь своей матери старой Сохи. Она обещала покой и безопасность, а значит либо Церковь Святого Иоанна, либо скитание по улицам. — Пастырь Мин сейчас на ежедневной молитве, – Ян с ядовитой ухмылкой произнёс каждое слово, подмигивая Чимину. Словно, он знал какую-то тайну. Словно, слово «молитва» звучала, как наказание. Его лицо было испещрено язвами и старыми порезами. Одна бровь была рассечена, а при разговоре было заметно, что когда-то он лишился половины зубов. На вид Яну было не больше пятидесяти. С натруженными от работы руками и в поношенной не один десяток лет одежде, он казался усталым от жизни человеком, растерявшим остатки любви и веры. — Тебя ждёт его сын, – Ян последний раз оглядел Чимина и его мать перед тем, как открыть дверь в обитель господа. — Здесь ты избавишься от страданий… …жаль, что для этого придётся продать душу.

***

Каменная, резная плитка с пятнистым узором казалась бесконечно длинной. Запах ладана и потухших свечей вызывал внутри странный трепет и лёгкое чувство тревоги, а звенящая тишина, прерываемая осторожными шагами и громким стуком колёс потрёпанного чемодана, заставляла сердце сжиматься от смешанных чувств. Чимину показалось, что мужчина, чья невысокая фигура стояла у большой иконы, молился, и он резко остановился, боясь прервать чужой диалог с господом. — Мин Юнги, – мужчина повернулся и Чимин встретился с парой раскосых, лисьих глаз. Иссиня бледная кожа максимально подчёркивала каждую деталь, и Чимин невольно задержал взгляд на пухлых, розоватых губах, с тонкими ниточками кроваво-алых трещин. Меж густых, чёрных бровей залегла глубокая морщинка, которая плавно перетекала в аккуратную линию носа и острых скул, создавая образ невероятной внутренней силы и покаяния. — Добро пожаловать в дом божий, – слишком сухо и безучастно. Но Чимин и не ждал душевных объятий. — Пак Чимин, – привычный поклон и дёрганная улыбка. — Моя мама – Пак Наён, – Чимин перевёл взгляд на, стоящую рядом, мать, которая отчаянно цеплялась за его руку. — Извините, она немного больна и иногда ведёт себя странно, – Чимин поднимает взгляд и встречаясь с парой глубоких чёрных глаз ждёт. Всегда одного и того же. Осуждения, жалости или банального отсутствия внимания к чужой проблеме. — Мы…мы приехали из Пусана. Хван Сохи дала нам ваш адрес, она сказала, что мы… — Мне очень жаль, что ты попал сюда, Чимин, – слишком мягко и понимающе? — Господь милостив, он даст тебе то, в чём ты нуждаешься. Мягким шагом Юнги обошёл Чимина и двинулся вперёд. Обернувшись, он взглядом попросил идти за ним, и Чимин ухватив одной рукой чемодан, а второй крепче сжав ладонь матери, поспешил следом. Обогнув длинные ряды скамеек, Юнги завернул за угол и скрылся за большой, узорчатой аркой. Пройдя по узкому коридору, он остановился возле небольших деревянных дверей. — Это ваши комнаты, – Юнги указал на две двери, находящиеся по разные стороны друг от друга. — Вам приготовлены чистые вещи, на тумбе лежит распорядок дня. — Извините, но разве мама не будет со мной в одной комнате? – вопрос прозвучал с таким негодованием, что Юнги удивлённо изогнул бровь. — Но…но она больна. Я не могу оставить её одну, мне нужно за ней присматривать! — Теперь это твой дом, Чимин. И ты должен соблюдать, установленные здесь, правила, – голос Юнги звучал спокойно, а глаза выражали стойкость и отрешённость. — Твоя мать будет жить в женской части храма, и за ней будет присматривать наша настоятельница Ёнхи. — Но… — С ней всё будет хорошо, Чимин, – сорвавшийся с губ отчаянный акт успокоения, внезапно был подкреплён осторожным, невесомым касанием. Пальцы Юнги показались Чимину слишком холодными, но невероятно мягкими. А тыльная сторона ладони, где его кожи коснулись так неожиданно, пульсировала и горела, словно от ожога. Этот странный и резкий жест был мгновенно прерван, словно грубое нарушение. Запрет, который мог привести к необъяснимым последствиям. — Ты пришёл сюда за помощью, – Юнги вновь вернул себе самообладание и холодность взгляда. — Так позволь помочь тебе. Делай то, что говорят, Чимин. И запомни первое правило. Послушание – есть закон.

***

Господь — есть любовь. Это единственное, что Чимин знал о Боге, церкви и вере. Работая у Сохи, он прочитал много книг, и среди них была детская библия. Совсем не такая, как в церкви. Она была больше похожа на церковную хрестоматию для школьников, с большим количеством картинок и сносок для подробного толкования. Чимин не знает, любит ли его господь на самом деле, но отчаянно хочет полюбить новое место, ведь теперь это его новый дом. Дом, где есть свои законы и правила, но живёт ли любовь по правилам Чимин так до конца и не понял. — Послушание определяет нашу веру в господа, – приглушённый, властный голос заставлял Чимина то и дело кивать и хлопать глазами. — Ты выбрал правильный путь, и господь поможет тебе. Мин Сон был похож на чревовещателя, и совсем не был похож на своего сына. Его рост был достаточно высоким, ряса казалась слишком свободной для его худой фигуры, а лицо было невероятно смуглым, будто блестело от воска. В нём не было той аристократичной бледности и чарующего взгляда. Всё в его образе кричало о хладнокровии, власти и безоговорочном подчинении. — Ты должен запомнить основные правила. Послушание – есть закон. Будь послушным, Чимин-и, и господь наградит тебя верой. Второй раз за день, Чимину хотелось сбежать. Он совершенно не имел представления, как должен выглядеть и вести себя настоящий пастырь, но Мин Сон действовал на Чимина, как удав на кролика. Место, куда его пригласили, после того как он вынужден был отдать мать под опеку настоятельнице Ёнхи, было похоже на секретную комнату главы преступного клана. Всё, от стен до мебели было выдержано в глубоком, чёрном цвете, и даже небольшое окно было закрыто чёрными шторами. Хозяин кабинета, чья аура была такой же чёрной и тяжелой, вальяжно устроившись в кресле напротив, буквально прожигал своего собеседника взглядом. Все его слова и движения, словно, вводили в гипноз, заставляя подчиняться и терять контроль над разумом. Чимину всё больше казалось, что он попал в странное место. Он не знал определение церкви, как она устроена и правильно ли будет задавать какие-либо вопросы, но всё его нутро мучительно сжималось в панике, а в голове то и дело гудел рой ос. Его всё больше волновало, правильный ли он сделал выбор, доверившись Сохи. И будет ли его мать здесь в безопасности. — Моя…моя мама, за ней нужен особый уход и внимание, – Чимин протягивал каждое слово, словно лёгкие его были наполнены водой, а разум затуманен. — Мне не разрешили жить с ней в одной комнате, – он нервно сглотнул, выдерживая тяжёлый взгляд Мин Сона. — Иногда, она забывается и…ей нужна помощь. — Помощь приходит к тем, кто верит. Теперь, ты в доме Господа, Чимин-и. Здесь действуют правила, которые ты должен уважать, и которым обязан подчиняться, – в секунду Сон оказался рядом, и Чимин ощутил на плече тяжесть чужой ладони. — Я помогу тебе прийти к вере.