КАК ПРИРУЧИТЬ ПИНГВИНА

Первые три мили пути по узкой, увитой вздыбившимися корнями вековых елей, тропинке Освальд ещё кое-как справлялся. Он упрямо сопел и ковылял вслед за Джеймсом, непрерывно пялясь на его красивую спину с широкими плечами и узкой талией. А потом спина сама по себе начала расплываться, и Кобблпот испытал на себе все прелести земного притяжения. Последовал неприятный удар об корень какого-то хвойного, и расплывчатое серое небо в кольце остроконечных еловых верхушек. Это было даже красиво. Освальд, давно привыкший к прелестям городского смога, как-то позабыл, что небо бывает таким далеким. В кольце появилась голова Джеймса и протянутая вперёд ладонь. – Ты как? Жив? – Жив, но не транспортабелен, – отозвался Кобблпот. Это была определенно дурацкая идея – тащить с собой в лес калеку. Гордон схватил его за подмышки и усадил на прямо на переплетение корней так, чтобы за спиной оказался шершавый древесный ствол. – Джим, ты хочешь идти 90 миль пару недель? С таким попутчиком, как я, это более чем реально. Освальд не шутил. Он просто знал свои возможности. Хоть волшебный пендель, хоть желанный пряник – ничего не поменяется. Его лимиты были слишком ограничены. Джеймс вздохнул и прибил крупного комара на своей щеке – на коже осталось маленькое пятнышко крови. – Надо выйти к дороге. Может быть, нам повезёт, и кто-то по ней да проедет. – Я бы особо не рассчитывал, – покачал головой Кобблпот. – В эту глухомань, по-моему, никто, кроме людей Фальконе, никогда и не ездил. Но Джеймс не был столь пессимистичен. Маленькие реки всегда впадают в большую, а глухие дорожки рано или поздно выводят на трассу. И это в любом случае более перспективный вариант, чем 90 миль по тайге. С Пингвином на горбушке. – Хочешь, я тебя понесу? Освальд даже закашлялся от неожиданности. А потом посмотрел на Гордона почти насмешливо. – Давай прикинем. Это пересечённая местность. Местами мох, местами болота, камни и очень много корней. Я вешу не намного меньше тебя. Ну, это по визуальным прикидкам. По такому ландшафту даже без ноши идти сложно. А с утяжелением почти в два раза ты и вовсе далеко не уйдёшь. – Я не брошу тебя, – Джеймс сделал очередную попытку достучаться до пингвиньего сознания. – Можешь не утруждаться выдержками из кодекса рациональности. Кобблпот кивнул. – Ладно, – тогда мне потребуется воспользоваться твоей поддержкой. Могу попытаться идти, опираясь на твою руку или плечо. На мой взгляд, частичная погрузка чуть легче, чем полная. Гордон подумал, что это разумно. Оказалось, зря. Пингвин искренне старался как можно меньше опираться на Джеймса. В результате детективу приходилось ловить того уже в полёте, когда Освальд в очередной раз запинался или просто норовил упасть от внезапно накатившего приступа слабости. А они случались всё чаще и чаще, эти чёртовы приступы. В одно из внезапных подкрадывавшихся обморочных состояний Гордон всё-таки свою ношу не удержал. Да и сам не удержался. Рухнул прямо на Кобблпота, который и так норовил отбыть в царство грёз. Впрочем, довольно существенный удар в виде веса Джеймса его из этих грёз выдернул. Особенно, учитывая, что пингвиньи рёбра были и без того не совсем в порядке. Словом, взвыл Освальд что было дури. Гордон очумело отпрыгнул. А потом не менее стремительно бросился к Пингвину назад и начал его ощупывать: – Ты как? Живой? Освальд, успокойся, пожалуйста. И было, пожалуй, в тот момент в самом детективе столько отчаяния, что хотелось дойти до какого-нибудь лесного рва, да поглубже, и спрыгнуть на россыпь остроконечных камней. – Джим, все в порядке, – Освальд титаническим усилием взял себя в руки. – Просто не сдержался. Прости. Не сдержался? Да тут любой бы корчился от боли. И никакие усилия воли не помогли бы. А Пингвин как-то смог. На чистом упрямстве, наверное. Гордон достал из рюкзака бутылку воды и обезболивающее. Освальд покорно выпил. – Слушай, – горячо зашептал он. – Это и в самом деле безнадежная ситуация. Я больше и шагу сделать не смогу. Даже с твоей помощью, Джим. Если ты хочешь выжить, вернее, спасти нас обоих, иди ищи трассу. Выходи на дорогу, пытайся кого-нибудь найти. А я просто подожду тебя здесь. Гордон наградил Кобблпота сверхнедоверчивым взглядом. Оставлять Пингвина одного? В таком-то состоянии? Крайне плохая идея. – Джим, я никуда не уйду, – Освальд попытался вытянуть губы в подобие улыбки, но получилась лишь болезненная гримаса. – Я едва живой. Встать не смогу. Буду ждать здесь. Джеймс угрюмо молчал. Это был очень плохой расклад, но других карт ему не выпадало. Это там, в Готэме, можно было что-то придумать, а здесь, в лесу, всё казалось совсем беспросветным. Он оттащил Пингвина к самой тенистой и высокой ели, усадил рядом с замшелым стволом, предварительно постелив на землю каремат и для надежности – тёплый плед сверху. Толку-то только. Земля холодная, через час Кобблпот всё равно начнёт замерзать. Вторым пледом он укрыл Освальда по самый подбородок. Долго думал, оставить ли тому пистолет. Всё-таки дикие животные… Но потом решил, что Кобблпот в таком состоянии скорее сам себе пулю в лоб пустит. Лучше перцовый баллончик. Защита так себе, но хоть что-то… Пингвин молчал. Просто смотрел своими невозможными серебристыми глазами на Джеймса и не произносил не слова. – Освальд, – хрипло позвал Гордон. – Обещай, что дождёшься меня живым. – Я постараюсь, – Кобблпоту даже удалось невесомо улыбнуться. – Э, нет, – мотнул головой Джеймс. – Так не покатит. Обещай. Пингвин опустил взгляд, будто хотел получше рассмотреть клетчатый плед, укрывавший его. Нет, определенно не пойдёт. Гордон взял пальцами его за подбородок и заставил посмотреть в глаза. Дело было совсем плохо. Ни признака хоть какого-то интереса к жизни. Выбора не было. Джеймс обреченно вздохнул и поцеловал Пингвина в губы. Долго, глубоко, с чувством. Каким точно – даже сам Гордон не знал. Скорее всего, какого-то отчаяния. Словно на пороге рушившегося мира он выпрашивал хотя бы одно обещание. – Слушай, – оторвавшись от пингвиньих губ, он посмотрел в тускло-серые глаза. – Я тебе обещаю, если ты дождёшься меня и выживешь, то по приезду в Готэм я не буду бегать от тебя, как от чумы. Мы обо всём поговорим. В том числе и о твоих чувствах. – И что дальше? – в голосе Пингвина мелькнул отголосок надежды, который тут же сменился горьким сарказмом. – Ты упадёшь в мои объятия и поклянёшься в любви до гроба? Брось, Джим, мы оба знаем, что этого не будет. Да и не стоит оно того. Наверное, в жизни каждого наступает момент, когда нужно смириться. Два года назад я смирился с мыслью, что сколько не крутиться возле тебя, выпрашивая хотя бы просто дружеской беседы, ничего не будет. Осыпь я тебя всем золотом мира, это ничего не изменит. Тебя не купить. Это внушало уважение, но и было крайне удручающе. Потому что больше мне предложить нечего. Я не баба. Косой, кривой, хромой. Моральные качества – тут тоже пролёт. С общечеловеческой точки зрения. Вряд ли ты пленишься зрелищем, как я виртуозно кого-то потрошу. Так что, нулевые шансы. Я смирился. Освальд вздохнул и перевёл дыхание. Джеймс много что мог ответить на эту тираду, но предпочёл пока предусмотрительно помолчать. Нужно было, что бы из Кобблпота вылезло вот всё это накопившееся до конца. А только уж потом – очистительные мероприятия. – Собственно говоря, да и ладно. Я никогда не обольщался мечтой о семейном счастье. Это попросту не казалось возможным. Но думал, что хотя бы заставлю тебя уважать мою персону. Нет любви, пусть будет уважение. Эта мысль грела. Но всё рассыпалось, Джим… Освальд прервал зрительный контакт и посмотрел куда-то на тесно сплетенные ветви ели, сквозь которые лишь прозрачными щелями угадывалось серое небо. – Зачем ты вынуждаешь меня это все говорить? Я и так сижу здесь, полностью беспомощный, и скулю как побитый щенок. Самому от себя тошно. Не хочу, чтобы ты запомнил меня таким. Гордон вздрогнул. Вот это было совсем хреново. Освальд прощался. Неявно, но всё равно прощался. – Так, Кобблпот, я никуда не пойду. Будем куковать здесь вместе. Джеймс немного потеснил Пингвина, чтобы хоть частично уместить свою задницу на пледе. Так и есть, земля холодная. Простыть – раз плюнуть. Освальд положил ему голову на плечо. Детектив немного подумал и погладил волосы Кобблпота. – Джим, я же не говорю, что целенаправленно попытаюсь сдохнуть, – хрипло сказал Освальд. – Просто что-то чувствую себя совсем хреново. Не знаю почему. Возможно, последствия наркотика. У этого Берсерка очень долгий и тяжёлый отходняк. Говорят, некоторые в течение недели помирают. Особенно, всякие аллергики. – А ты аллергик? – Джеймс пошёл дальше и обнял Пингвина. – О да, поэтому никакой химией никогда не увлекался. Вчера, кстати, вроде ничего было. А сейчас что-то совсем тошно. – Ни хрена не ешь, ещё и устал, – возразил Гордон, отметая пакостную версию с возможным летальным исходом. – Поваляешься в больничке недельку – будешь как огурчик. Освальд ничего не ответил. Кажется, он пригрелся в объятиях детектива и теперь по-настоящему расслабился. Джеймс слышал его мерное ровное дыхание, и под конец с удивлением понял, что Кобблпот попросту уснул. Это был хороший знак. По крайней мере, Гордон так подумал. Зверски хотелось есть. А что удивительного? Время уже за полдень. Джеймс, одной рукой придерживая Освальда, придвинул к себе рюкзак. Сверху лежала упаковка печенья. Гордон вскрыл её зубами и с удовольствием захрустел жестким сладковатым тестом. Как перекус было самое то, а вот как еда не годилось. Если они больше сегодня никуда не идут, надо хотя бы нормально поесть и отдохнуть. Джеймс взял с собой набор бойскаута, да и костры разводить умел. Только вот смущал мирно посапывающий Кобблпот, уже сползший взлохмаченной чёрной башкой к детективу на колени. Нет, пусть лучше спит – решил Гордон. Костёр развести ещё успеется. Если дождь не пойдёт, конечно. Погода была милосердна – дождь не пошёл. Сначала Джеймсу было скучно. Но потом он снова начал разглядывать Пингвина. Блин, но нельзя же быть таким. Мужчине – точно нельзя. Это ставит в тупик, когда первое определение, приходящее в голову относительно парня, – хрупкость. Потом – изящность. Освальд как произведение искусства. Универсальное. Такое, чтобы никто глаз отвести не мог. Будь ты женщина или мужчина. И красота такая странная, неброская. Если в многолюдной толпе, ведь и внимания не обратишь. Но уж если обратил, то всё – пропал. Джеймс умудрялся же каким-то образом не видеть. До тех пока не оказался связанным в особняке Фальконе. А потом его будто пришибло. Он снова вернулся воспоминаниями к этому постыдному эпизоду. И почему-то сейчас, когда Освальд мирно сопел у него на коленях, определение «постыдно» испарилось. В принципе, Гордон не отказался бы этот эпизод даже переиграть. Но только не со связанными руками, конечно. Джеймс предпочитал во всех отношениях быть локомотивом. В том числе и в сексе. Гордон задумчиво погладил щеку Пингвина. Какая нежная-то. Ну не пристало мужику за тридцать иметь такую мягкую кожу. Хотя, зная Кобблпота, он наверняка всякие крема и маски на морду мажет. Иначе быть просто не может. А так – его хотя прямо сейчас на глянцевую обложку журнала. В рамках рекламной кампании «Наш чудо-крем». А если Освальда раздеть? Ни в первый, ни во второй раз Джеймс не особо-то разглядел его разглядел. Сначала – слишком злился, а потом в большей степени пялился на синяки и ссадины. А сейчас стало интересно, какие у Кобблпота плечи? Ключицы? Джеймс зацепился взглядом за кисть, которую Кобблпот пытался подоткнуть под голову. Красивая. Тоже. Пальцы красивые. Длинные, будто нервно очерченные. Такими на фортепьяно играть. Интересно, а Пингвин случайно не играет? Но вместо этой картинки память услужливо подкинула другую – эти пальцы у него на плечах и горячий, задыхающийся, Освальд. Джеймс уже подошел к стадии сожаления о том, что ничего толком даже не рассмотрел. А ведь какая была возможность. В тот момент он думал, что ненавидит Кобблпота. Его уязвлённое чувство гордости вопило громче всего, перекрывая все остальные ощущения. А если бы всё было по-другому? Если бы это голый Пингвин висел в веревках, а Джеймс был под каким-нибудь увлекательным афродизиаком? Гордон подумал, что точно не стал бы церемониться – трахнул бы Кобблпота как есть, без подготовки и смазки. Мда, неопытность Освальда определенно спасла задницу детектива от поругания. Джеймс провёл пальцами по пингвиньим губам. Уже не раз им же самим целованным. Зачем он это делал? В основном, успокоить Освальда. Но только ли? Сейчас голова Кобблпота находилась ровно там, что и в ту ночь, на очень интимном месте Гордона. Что тоже очень некстати навеяло определенные воспоминания. Джеймс понял, что стояк у него уже вполне приличный. С этим надо было что-то делать. Например, разбудить Освальда и предложить повторить свои интересные манипуляции. Гордона аж в дрожь бросило от этой идеи. Как было бы хорошо… Но он ещё не пал так низко, чтобы будить больного человека ради того, что ему приспичило. Джеймс аккуратно поднялся, уложил Кобблпота на плед и со всех сторон подоткнул второе одеяло. Освальд не проснулся. К счастью. Иначе бы Гордона муки совести загрызли или что-то ещё. Проснулся Пингвин, когда уже вовсю горел костёр, а в котелке булькало варево из лапши и консервов. – Джим, – тихо позвал он, поднимая лохматую макушку. – Как себя чувствуешь? – Гордон постарался посмотреть на Кобблпота как можно мягче. А это довольно сложно, когда единственное, о чем ты думаешь, – секс. – Намного лучше, как ни странно. Освальд приподнялся на руках и сел. – Только спина замерзла. Гордон вздохнул. Вот точно – ещё не хватало, чтобы Пингвин простудился. Он снял котелок с костра и поставил на траву остывать. – Подползай ближе к огню, – сказал он. Кобблпот послушался. Джеймс взял каремат, оба пледа и постелил их прямо возле костра. – Ложись сюда. Освальд снова не возражал. Он лёг спиной к огню и попытался свернуться в клубок. Гордон вздохнул и перевернул Кобблпота на живот, а сам оседлал его ягодицы. – Джим, что ты делаешь? Пингвин не сопротивлялся, он просто спрашивал. – Разотру и разогрею твою спину. В большинстве случаев это помогает. Чисто теоретически, массаж можно было сварганить и через одежду. Но на Освальде её было чересчур много: пиджак, жилет, рубашка, и наверняка ещё под ними – майка. Все это Джеймс с него стянул и для утепления подоткнул под голый живот Кобблпота. Освальд молчал. Только когда твёрдые гордоновские пальцы сжали мышцы его плеч, он со стоном выдохнул. – Больно? – спросил Джеймс. – Нет. Всё хорошо. Гордон умел делать массаж. Это был один из его супер-навыков, не связанных с профессиональным видом деятельности. Он старался агрессивно размять мышцы Кобблпота. До красноты. Старался не думать об узкой линии позвоночника, безудержно красивых плечах и трогательных лопатках. Это всего лишь кожа, и под этой кожей – Пингвин, – твердил себе Гордон, но помогало слабо. Снова проснулся едва задремавший стояк. Джеймс сел так, чтобы Освальд этого не почувствовал. Но наваждение нарастало. В красноватых отблесках огня тело Кобблпота и вовсе казалось фантастическим. – Нужно приспустить брюки, – Гордон подсунул ладонь под живот Пингвина, чтобы расстегнуть ремень, но нащупал кое-что другое. Освальд сдавленно пискнул. – Джим, прости. Я не хотел. – По тебе не скажешь, – фыркнул Гордон и всё-таки нащупав ширинку спустил штаны Кобблпота до середины ягодиц. А потом подумал – какого чёрта. Всё, что бы здесь ни произошло, здесь и останется. Он подхватил Освальда под живот и одним рывком заставил сесть между своих ног. Горячая спина Пингвина прижалась к коже куртки и этот барьер казался лишним. Гордон сдернул штаны Кобблопота вместе с бельём до колен. – Джим, – Освальд не утерпел и всё-таки подал голос. – Молчи. Просто молчи. Джеймс лизнул основание шеи Освальда, как раз там, где шея переходила в плечо. Кобблпот почти всхлипнул. А Гордон чуть не задохнулся – настолько откровенным был этот звук. Его рука спустилась на возбужденный член Пингвина и начала его оглаживать. Освальд запрокинул голову, и Джеймс поразился гибкой плавности его шеи. Это было восхитительно красиво. Гордон иступлено целовал белые плечи и тёрся пахом об поясницу Пингвина. Его вторая рука жадно блуждала по алебастровой коже, ласкала розовые твёрдые соски, стараясь не задевать повязку, а потом снова возвращалась на горло, лицо. Из-за рёбер Джеймс не рискнул изогнуть Освальда так, чтобы его поцеловать. Каким-то титаническим усилием воли он заставлял себя сдерживаться. Но это было чертовски трудно. Поэтому Джеймс ускорил темп. Освальд уже хватал раскрытыми губами воздух. Гордон не видел его глаза. Хотя очень хотелось. Посмотреть, какой будет взгляд у Кобблпота, когда он кончит. Когда это произошло, Освальд опрокинул голову на плечо Джеймса и застонал так, что Гордона всего передернуло. Он чувствовал, как пульсирует член Кобблпота, изливаясь ему в руку. И по-прежнему не знал, как к этому относиться. Глаза застилала нереализованная похоть. Она скопилась в его собственном члене и распирала так, что ещё чуть-чуть, и он бы сам расстегнул свою ширинку, чтобы парой движений решить эту проблему. Но Освальд избавил его от такой необходимости. Он повернулся к Джеймсу и осторожно положил руку ему на пах. – Позволишь? – спросил он шепотом. Позволить? Да Гордон был уже готов попросить. Какой догадливый Пингвин. Это определенно стоило ценить. Джеймс стиснул зубы и кивнул. Освальд аккуратно, будто для него это было сокровенное таинство, расстегнул ширинку детектива. Джеймс нетерпеливо сдернул собственные штаны до колен сам. Чтобы не запачкать. Ну и не дать Кобблпоту тянуть до бесконечности. Просто хотелось уже кончить. Как можно быстрее. Оргазм настиг Гордона практически сразу, как Освальд взял его член в рот. Буквально пару движений – и всё. Это было даже разочаровывающим. Единственное, что скрашивало разочарование, это вид Кобблпота, не сплюнувшего сперму, а напротив, старательно вылизывавшего его член. Но это тоже длилось не особо долго. Джеймс решительно отодвинул Освальда, и подал ему его тряпьё. – Одевайся, замёрзнешь, – сказал он, а сам натянул джинсы обратно и достал из рюкзака влажные салфетки. Тратить драгоценную воду на мытьё точно не стоило. Когда он вернулся к костру, Кобблпот, кряхтя, натягивал на себя брюки. Гордон вздохнул. – Давай помогу. Освальд ничего не сказал. Он вообще стал крайне молчаливым. Никакого восторженного щебета. Да Гордон бы сейчас его бы и не вынес. Хотя, с другой стороны, пингвинья реакция настораживала. Что-то было крупно не так. Но пока Джеймс был не готов это обсуждать. Да что там, вообще не готов. Было – прошло. Наваждение какое-то. Технически они просто помогли друг другу решить физиологическую проблему. Сейчас Гордон старался убедить себя именно в этом. Варево в котелке уже остыло. Джеймс разложил его по чашкам, и подал одну Пингвину. Освальд отрицательно мотнул головой. – Слушай, если ты не будешь есть, мы вообще никогда отсюда не уйдём, – мрачно сказал Гордон. – Так и сдохнем под этой ёлкой. – Нас не существует, Джим, – тихо возразил Освальд. Вот лучше бы вообще ничего не говорил. Жрал бурду из своей миски и молчал в тряпочку. А ещё лучше – смотрел на Гордона влюблёнными глазами. Когда-то у Кобблпота был именно такой взгляд. Джеймс помнил. – Если ты сейчас заведёшь свою депрессивную песню из разряда «Иди один, Джим», я тебя стукну. Сказал, и осёкся. Ведь обещал больше никогда не бить Кобблпота. Однако Пингвин его фразу проигнорировал. И про обещание не вспомнил. Поковырял ложкой содержимое своей тарелки, съел пару ложек и скривился так, что Гордону немного обидно стало. – Ну, извини, – он постарался равнодушно пожать плечами, – я не шеф-повар. – Дело не в этом, – лицо Освальда зеленело даже в красных отблесках огня. – Меня тошнит. Помоги встать. Гордон сообразил быстро. Он помог Пингвину встать на ноги и отойти метров на десять, где Кобблпот, отчаянно цепляясь за ствол лиственного деревца, основательно проблевался. Всё это время Джеймс стоял рядом. Закончив, Освальд вытер губы носовым платком и брезгливо бросил его в кусты. – Извини за эту сцену, – сказал он и снова вцепился в руку Джеймса. – Но, кажется, вот сейчас мне и в самом деле значительно полегчало. Подозреваю, на этом отходняк должен закончиться. По крайней мере, надеюсь. Гордон довёл Кобблпота до костра и дал ему воды. – Поесть всё равно надо, – сказал он. Освальд кивнул. Типа и сам знает. Да Джеймс пока и не настаивал. После такого проблевона нужно, как минимум, несколько часов, чтобы желудок начал снова работать. – Ты ничего не хочешь обсудить? – неожиданно не выдержал Гордон и сам задал тот самый вопрос, который так боялся услышать в исполнении Пингвина. – Например, что? Кобблпот косил под дурочка. Но потом вздохнул и сказал. – Джим, я даже думать об этом боюсь. А ты говоришь – обсудить. Мне кажется, я бы предпочёл не знать, что тобой вообще движет. – Почему? – Гордон почему-то избегал посмотреть Освальду в глаза. Вместо этого он решил подбросить в угасающий костёр веток. – Ты же сам знаешь, – Пингвин говорил чуть слышно, но треск пожираемого огнём топлива всё равно не мог заглушить его голос. – Потому что это было что угодно, кроме того, что мне нужно. Джеймс судорожно сглотнул. Кобблпот всегда был слишком умным. В делах любовных иногда лучше быть чуточку наивнее. – Я только хотел сказать, – хрипло отозвался Гордон. – Что то, за что ты винишь себя, было абсолютно такое же. Ничего из того, что не произошло сегодня. Освальд кивнул. Хорошо хоть за наглядную демонстрацию не поблагодарил. А то бы Джеймс и сам со стыда сгорел. Спали они, тесно прижавшись друг к другу. Возможно, после случившегося это было и неловко, но холодная ночь не оставляла выбора. Джеймс проснулся первым, посмотрел на прильнувшего к нему Кобблпота и подумал, что это зрелище уже стало даже привычным. Спящий Пингвин. Бледный, красивый, утонченный. Чтобы не поощрять утренний стояк, Гордон вынырнул из-под пледа почти мгновенно. Прохладный воздух взбодрил. Наваждение отпрянуло, и дико захотелось кофеина. Ага, в лесу, как же… Благо хотя бы был чай. Джеймс достал котелок поменьше и снова развёл огонь. Вчерашнее варево ещё осталось. Немного покрылось частичками пепла из костра, но пахло вполне прилично. Надо заставить поесть этого несносного Пингвина. Гордон подумал, что, если тот снова начнёт упрямиться, придётся кормить его с ложечки. За папу, за маму, за Джима. Хотя нет, в шеренге пусть крайне уважаемых, но уже почивших чудиков детективу быть не хотелось. Так что, всё сожрёт за Гордона. Даже если придётся в него запихивать насильно. Освальд проснулся примерно через час. Как раз уже бодро забулькал сварившийся чай. Джеймс налил первую кружку Пингвину и поставил рядом с импровизированной кроватью. Чтобы остыл. – Как себя чувствуешь? Этот вопрос вроде им обоим уже набил оскомину, но перепрыгнуть его никак не получалось. Им нужно идти. Им нужно в Готэм. И даже если сейчас Пингвин по этому вопросу и упрямится, то это совершенно ничего не меняет. – Лучше. Уже не тошнит, и нет такой слабости, – Пингвин сел и обернулся в кокон из пледа. – Холодно. – Горячий чай и сейчас разогрею вчерашнюю еду. Освальд кивнул. Пока грелось варево, Джеймс исподтишка наблюдал, как Пингвин осторожно берет кружку длинными красивыми пальцами и аккуратно дует на чай, прежде поднести его к губам. Почему-то даже это зрелище казалось завораживающим. «Просто тебе нечем заняться, детектив. Вот с ума и сходишь», – нервно хохотнул внутренний голос. Чтобы было чем заняться, нужно было идти. А это целиком зависело от Кобблпота. На этот раз отказываться от еды Пингвин не стал. Съел, конечно, не всё. Но хотя бы половина миски – уже был прогресс. Гордон решил, что потом скормит ещё Кобблпоту и последнюю пачку печенья. После последовало складирование вещей, и Освальд покорно поплёлся за Джеймсом в поисках дороги. На этот раз они прошли миль пять. И только потом Пингвин начал сдуваться. Благо, хоть в обморок не падал. Просто присаживался на любую попавшуюся на пути корягу и растирал ногу. Гордон не выдержал, сбросил рюкзак и подошел к Освальду, в очередной раз устроившемуся на поваленном трухлявом дереве. Не говоря ни слова, он снял с Кобблпота ботинок, убрал шину и задрал брючину. Синяк на колене выглядел намного лучше. Вряд ли это он причинял Пингвину столь существенный дискомфорт. Проблема была в самой ноге. Джеймс тронул изувеченную лодыжку пальцами. Так и есть. Огромное перенапряжение. Мышцы твёрдые как камень. Но опять же если разминать, то только осторожно. Как бы ещё хуже не сделать. – Джим, я справлюсь, – тихо сказал Кобблпот. – Ага, вижу, справляешься. Джеймс начал осторожные движения пальцами, а Кобблпот стиснул зубы и закрыл глаза. – Я знаю, что больно, – Гордону и самому было тошновато. – Но потерпи, скоро полегчает. Даже мышцы в пингвиньем теле были упрямыми, как черти. С Джеймса семь потов сошло, а спазм лишь слегка рассосался. Но по крайней мере, Освальд уже не так болезненно сжимал губы, стараясь не закричать. Он открыл глаза и с каким-то детским удивлением смотрел на Гордона. Хотя, казалось бы, за последние три дня к такому избытку опеки можно было бы привыкнуть. – Джим, ты слышишь это? – Слышу что? Гордон вслушался в воздух. Вроде ничего. Стандартный набор лесных мотивов: птички, мошкара, периодическое шебуршание в траве мелких грызунов. – Вода. Недалеко река, – Кобблпот прямо воспрянул духом. – Возможно, рядом Готэм-ривер. Джеймс упорно никакой воды не слышал. Но кто его знает, может, пингвины родную стихию за пару миль чувствуют. Он опустил штанину Освальда обратно и снова наложил шину. Вода – это было очень кстати. Потому что их водные запасы стремительно заканчивались. Из Готэма, конечно, пить не будешь, но не исключено, что где-то неподалёку окажутся какие-то относительно чистые источники. Гордон снова влез в лямки рюкзака и протянул руку Кобблпоту. *** Это и вправду оказалась Готэм-Ривер. Она неторопливо катила свои серые воды по направлению к городу. Как обычно, мрачная и печальная. Но главным оказалось не это. А брошенная рыбацкая лодка на берегу. Этой находке Гордон искренне обрадовался. Он скрупулезно проверил днище посудины на предмет пробоин и трещин, спустил её на воду и долго ждал – а не образуется ли течь. Лодка была старая, обшарпанная и даже немного по бортам трухлявая, но не текла. И даже наличествовал комплект рассохшихся вёсел. Да пофиг. Тут вёсла нужны лишь чтобы движение корректировать. Река сама понесёт их по направлению к Готэму. Кобблпот смотрел на Джеймса крайне подозрительным взглядом. – Ты же не планируешь плыть на этом? – Ещё как планирую, – радостно кивнул Гордон. За последние три дня это была первая настоящая удача. Освальд вздохнул и недоверчиво посмотрел на водную поверхность, покрытую мелкой рябью. Эту реку он определенно не любил. Да и в его случае было за что. Но спорить он не стал. Просто молчаливо с помощью Джеймса залез в качающееся суденышко и судорожно вцепился пальцами в ссохшиеся бортики. Гордон задорно рассмеялся и толкнул лодку с песка на воду, попутно запрыгивая в неё сам. Он не сидел на вёслах уже сто лет. Поэтому поначалу лодка бестолково вертелась волчком, но потом выровнялась и поплыла. Джеймсу оставалось только следить, чтобы держаться поближе к берегу. На всякий случай. Освальд по-прежнему молчал. Раньше Гордон думал, что если Кобблпот когда-нибудь заткнётся, то наступит рай на земле. Но сейчас этот Эдем его нервировал. – Слушай, Пингвин, о чем ты непрерывно думаешь? – Джим, с каких пор моя персона заинтересовала тебя настолько, что ты начал интересоваться содержимым моей головы? – Освальд посмотрел на него так, что вот хоть прямо сейчас сквозь днище проваливайся и плыви отсюда подальше. – Всегда интересовало, между прочим, – ворчливо заметил Гордон. – Сколько бы всего можно было предотвратить, если был бы какой-нибудь считыватель мыслей пингвинов. – Например, что? Джеймс задумался. Из особо крупных провинностей Кобблпота вспоминалось только убийство Галавана. Да и то, их совместное. И точно необходимое. В качестве невинно пострадавших выпалывала женщина-кандидат на пост мэра. Но опять же, по этому случаю можно было много чего возразить. То, что Пингвин периодически мочит своих же подчиненных и всякую нечисть, с которой сам Гордон так же боролся на улицах Готэма, было известно, но, возможно, предотвратив это, лучше бы не стало. Ещё немного – и можно было бы признать Кобблпота санитаром леса, тьфу ты, города. Но Гордон до этой мысли точно не дозрел, поэтому сплюнул за борт и мрачно бросил: – Ну, не хочешь – не разговаривай. Будем всю дорогу молчать. – Так это была попытка начать беседу? – Освальд сменил цвет глаз. Сейчас они стали стальными. В них плескались серое небо и вода Готэма. – Джеймс, я думаю о том, что нам очень сложно будет взаимодействовать дальше. Поэтому, если мы всё-таки вернёмся, лучше контакты прекратить. Если Гордон и сам пару минут назад думал так же, то после озвученных Пингвином собственных мыслей, в нём вдруг проснулось чувство противоречия. Попроси Кобблпот о встречах, о продолжении – он бы бежал, теряя тапки. Но Освальд предложил прямо противоположное – сжечь мосты и пойти по разным дорогам. И Джеймс вдруг с досадой осознал, что этот расклад ему не нравится. Он прошёлся по потрепанной фигуре напротив долгим изучающим взглядом. Красивые руки. И, господи же боже мой, какие глаза. Как они вообще могут быть, такие чарующие и в то же время – непрерывно внимательными? Через такие глаза, наверное, даже мир выглядит как-то по-особенному. Джеймс снова почувствовал мрачное желание залезть в пингвинью голову и посмотреть, как там всё устроено, это специфическое мировоззрение. А ещё залезть к нему в кровать… На этой мысли Гордон вздрогнул. Вот совсем неуместно, когда Кобблпот кричит о расставании, об оконечности их отношений, какими ничтожными они ни были. – Не получится, – выдохнул он. – Мы оба живем в Готэме. Всё равно будем пересекаться. – Я подумываю о том, чтобы уехать, – Освальд смотрел в сторону. На проплывающие мимо заросли валежника и плакучей ивы, полощущей свои длинные ветви в илистой воде у берегов. – Ты что? – Джеймсу показалось, что он ослышался. – Строю коварные планы, как всегда, – Кобблпот попытался ухмыльнуться, но подучилось почему-то горько. – Как поэффективнее и побыстрее завершить свои дела. И кого оставить приемником. – Ты же это не серьёзно? – неуверенно протянул Гордон. – Серьёзно, Джим. Я вообще предпочитаю о таких вещах не шутить. – И что будет с Готэмом? Гордон чувствовал, что у него срывается голос. Но хотелось добавить «А что будет со мной?» Но для этого вопроса требовалось быть честным. Хотя бы для себя. – Торжество добра и справедливости, – Освальду наконец удалось изобразить сарказм. – Да не переживай, Джим. Готэм стоял до меня, устоит и после. – Давай ты подумаешь об этом более тщательно. – Уже… Гордон поправил веслом траекторию лодки – им по-прежнему нужно было держаться берега. Кобблпот казался сейчас чрезмерно далеким. Джеймс нервничал – он не привык быть на таком расстоянии. Хотелось эту дистанцию сократить. Он встал со своего места и сел настолько близко к Пингвину, чтобы можно было без труда до него дотронуться. – Это же не из-за меня? – хрипло спросил он. – Из-за меня, – Освальд посмотрел на него предельно серьезно. – Я устал биться за место под солнцем. Его здесь слишком мало. Так что, хочу попробовать начать жизнь с начала. Пока не поздно. Джеймс поднял ладонь и легко прикоснулся к щеке Пингвина. Ну что же это и в самом деле такое? Отпустить Кобблпота сейчас? Когда он только что перешагнул барьер, о существовании которого раньше даже и не подозревал? Освальд опять ничего не сказал. И не сделал. Гордону было бы намного легче, если бы Пингвин проявил немного инициативы. Хотя, с другой стороны, не исключено, что Джеймс этой инициативы бы и не потерпел. Гордон обманывал себя, что он и сам не знает, чего хочет. Это Освальд не знал, чего от него хочет детектив, а Джеймс знал. Он видел перед собой бледные тонкие губы, и ему казалось, что они бросают ему вызов. В каждом движении Кобблпота был вызов и угроза его, гордоновского спокойствию. И единственное, чего Джеймс пока не мог решить – так это что делать – бежать навстречу или прочь. Оба эти желания накатывали на него одновременно и грозились взорвать мозг детектива фатальной системной ошибкой. А дальше голубой экран смерти. Джеймс почему-то вспомнил о свиданиях на лодках. А что, было даже похоже. Они с Освальдом на лодке. Он, как настоящий мачо, на вёслах. Кобблпот на прелестную девицу, конечно, тянет мало… Хотя… Такая утонченная красота в сочетании с несоразмерной юностью, хрупкостью. Определенно не девица, но также точно не тот, кто должен сидеть на вёслах. А дальше атрибуты почти совпадали. Лодка, вода. Свидание. Джеймс не выдержал. Целовать Кобблпота хотелось до зуда в губах. Зачем сдерживаться, если второй участник действа не против? Впрочем, где-то в глубине души Гордон чувствовал, что мысль эта зловредная и гадкая. И что есть в ней некое потаённое дно, которое, когда-нибудь в ясную безветренную погоду Джеймс увидит и ужаснётся. Но пока он предпочитал об этом не думать. Намного легче и проще получать то, что хочешь, здесь и сейчас. Кобблпот, как обычно, не сопротивлялся. Но в то же время и не особо активно отвечал. Только это останавливало Гордона от ещё большего безрассудства, в которое он готов был провалиться прямо сию секунду. Более того – Освальд сам разорвал поцелуй и тревожно взглянул на Джеймса. – Лодка, – только и сказал он. – Мы слишком близко… Они и в самом деле уже курсировали между прибрежных остроконечных камней, кровожадно выставивших свои гребни навстречу серому готэмскому небу. Гордон вздрогнул и отпрыгнул назад к веслам. Однако это не спасло. Лодка эффектно и даже красиво напоролась брюхом на острую грань такого валуна. И сразу же в распоротое днище хлынула вода. Благо до берега было совсем недалеко. Гордон не стал ждать и вместе с Кобблпотом выпрыгнул из тонущей посудины. Пингвины умеют плавать. Это Джеймс знал. Но не учёл, что подраненные пингвины плавают вовсе не так хорошо. Поэтому, когда Освальд стал вполне достоверно захлебываться и уходить под воду, Гордон раздраженно оставил попытки спасти ещё и рюкзак и ринулся на помощь Кобблпоту. Они выползли на берег, мокрые и отплёвывающиеся. И только после этого Джеймс истерично расхохотался. – Всё с тобой не слава богу, – сказал он, давясь странным сумасшедшим смехом. – Даже, блин, свидание на лодке и то провалилось… – Свидание? – Освальд остро царапнул детектива взглядом. – Джим, не неси бред. С тобой вообще всё в порядке? – Ни фига не в порядке, – Гордон раскинулся на сыром холодном песке. – Подходишь чуть ближе к тебе, и всё встаёт с ног на голову. Пингвин поёжился. Его била мелкая дрожь. Только понимание этого факта заставило Джеймса прекратить свою весёлую истерику. – Замёрз? В принципе, мог и не спрашивать. Было холодно. А в мокрой одежде – вообще зверски холодно. Кобблпот, так тот вообще посинел и грозился раскрошить зубы, отбивая ими дробь. Гордон встал на ноги и оглянулся. Впереди, совсем недалеко мелькали зажигающиеся в вечернем сумраке огни. Трасса. Следовательно, до Готэма оставалось совсем чуть-чуть. Джеймс рывком поставил Пингвина на ноги. – Освальд, пошли. Мы скоро будем в городе. Пингвин уже не спорил. Он ковылял, опираясь на плечо детектива, и молчал, сосредотачиваюсь только на мысли, как бы сейчас остаться в сознании. Благо, идти пришлось совсем недалеко. Буквально полчаса – и они чуть ли не выпали на оживлённую автостраду. Джеймс кинулся тормозить машины, а Освальд опустился на траву на обочине и смотрел прямо перед собой совершенно остекленевшими глазами. Остановилась длинная фура. Гордон помахал значком. – Полиция Готэма. Нам срочно нужно в город. – Но, – запротестовал водитель, по виду явно итальянец. – Я еду из Готэма. У меня груз. Хозяин будет сильно ругаться. – Когда я тебя арестую вместе с твоим грузом, – мрачно пообещал Джеймс, – хозяин будет ещё больше ругаться. Пошли, поможешь мне товарища до машины донести. Глаза водителя испуганно забегали. Гордон для убедительности достал оружие. В конце концов, итальянцу точно не известно, что оружие промокло насквозь и теперь вряд ли выстрелит. А если и выстрелит, то не исключено, что оторвёт руку самому Джеймсу. Когда Гордон с водителем подошли к Кобблпоту, тот уже опять умудрился грохнуться в обморок. Зато итальяшка, лишь глянул на Освальда, затрясся как банный лист. – Это же мистер Пингвин. Я его груз везу. Если узнает, убьёт… – Думаю, он скорее убьёт тебя, если ты его здесь в таком состоянии бросишь, – ядовито возразил Гордон. – А ну-ка понесли. В кабине дальнобойщика была люлька для второго водителя. Именно туда они и положили Освальда. Прежде чем тронуться, Гордон стянул с Кобблпота мокрую одежду и упаковал его в тёплый плед, позаимствованный у Марио – так звали дальнобойщика. Однако это уже не спасало. У Освальда начала стремительно подниматься температура. Нужно было вести его в больницу. Или у Пингвина есть свой врач? Гордон позаимствовал у водителя телефон и набрал номер Буллока – единственный, который он помнил наизусть. – Харви, нужна помощь. – Джимбо! – взревел на другом конце провода напарник. – Ты жив!!! Слава небесам! Мы уже весь Готэм на уши поставили. Блин, я даже молиться пошёл! Представляешь, я и молиться?! Ты где, засранец? – Еду в Готэм. Буду через пару часов. – У тебя всё в порядке? – тон Буллока из радостного сменился обеспокоенным. – У меня полудохлый Пингвин на руках. Харви, мне срочно нужен номер Бутча. Или Зсазса. Благо, напарник не стал уходить в долгие вопросы. Иногда Харви понимал всё именно так быстро, как и требовалось. За это Джеймс ценил его особенно. Буквально пять минут – и Гордон набрал номер Бутча. – Привет, Гилзин, это детектив Гордон. – Чем обязан? – тон у Бутча был, как обычно, душевный. – Вы Пингвина не теряли? – Детектив, если вам что-то известно… – Известно, везу его в город. Но у него, похоже, началась лихорадка. Где вы обычно пернатых лечите? – В особняке ван Далей, – Бутч тоже иногда умел не тормозить и соображал быстрее массы своего тела. – Я вызову личного доктора босса. Когда будете? – Примерно через час, – сказал Гордон и завершил звонок. До Готэма оставалось совсем чуть-чуть. Из фуры до спальни Кобблпота транспортировал Бутч. На руках. Так и нёс, завёрнутого только в плед. Джеймс решил зачем-то ненадолго остаться. Ему казалось важным убедиться, что с Освальдом всё будет в порядке. Доктор встретил их прямо на пороге кобблпотовской спальни. Размотал плед и внимательно осмотрел пациента. Потом взял у него кровь и засунул пробирку в свой чемоданчик. – На всякий случай, – сказал он. – Хотя это типичное переохлаждение. Нужны система, антибиотики и покой. Антибиотики он вколол, систему поставил. Потом появился Зсазс с парой тёплых одеял. Врач поплотнее укутал больного и спросил, есть ли ещё что-нибудь, о чём он должен знать. – Ему вкололи какой-то наркотик. Он говорил, что это, возможно, Берсерк-мейкап. Доктор неодобрительно покачал головой и поставил Пингвину ещё пару уколов. – А синяки и раны откуда? – спросил он. Джеймс чуть под землю не провалился. Благо, в этот момент к нему шагнул Бутч и протянул бутылку коньяка. – На, детектив, выпей. Смотрю, тебя тоже потрепало. Гордон сделал глубокий глоток и закашлялся. Однако ему определенно стало легче. – Ну, раны для босса – дело привычное, – сказал здоровяк. – Главное, что ничего не поломано. – Не поломано, – согласился врач. – Хотя рёбра я бы проверил. Вдруг всё-таки трещина есть. Телефон Бутча зазвонил. Гилзин приложил трубку к уху, а затем протянул её Гордону. – Детектив, тебя. Джеймс не успел удивиться, как услышал возмущённый вопль Буллок: – Джимбо, твою мать! Ты где? – Приезжай в особняк ван Далей, – коротко сказал Гордон. – Заберёшь меня отсюда. – Ок, – Буллок отключился. Освальд тем временем, разбуженный телефонной трелью, зашевелился. – Джим. Гордон подумал, что остаться было правильной идеей. Плохо, если первое сказанное Кобблпотом слово уткнулось бы в пустоту. – Ты дома, всё в порядке. Гордон подошёл к кровати, чтобы наткнуться на блуждающий пингвиний взгляд. – Понятно, – Освальд вцепился взглядом в его лицо и успокоился. – Только чувствую себя неважно. Врач потеснил Джеймса с почётного места и снова занялся Кобблпотом. Гордон немного помялся, а потом решил, что пора уже отчаливать. – Я пойду, – сказал он. – Тоже хочу в ванну и пожрать нормально. Выздоравливай.< – Хорошо, – эхом отозвалось с пингвиньей кровати. Бутч проводил Гордона до двери. И даже не задал ни одного вопроса. Как будто так и надо. Босс на три дня исчезает, возвращается с детективом на пару, избитый и больной, и никто ничего не спрашивает. Это было странно. С другой стороны, Джеймс особо не горел желанием на расспросы отвечать. Зато недостаток возмущённого любопытства с лихвой восполнил Харви, минут через двадцать подруливший к пингвиньему особняку.