За счет заведения

Саймон если и надеялся на скорую встречу, то уж явно не так и не при таких обстоятельствах, однако позднее, оглядываясь назад, он осознавал, что в его жизни редко когда что бы то ни было шло по плану: что свиданья, что работа, что семейные вечера. Стоило ли тогда надеяться, что Кристофер выпадет из этого списка?.. В воскресенье дождь зарядил с удвоенной силой еще ранним утром. Премерзкая погода не сулила ничего хорошего, но Саймон вопреки всем чувствам надеялся, что хоть это поможет ему отвлечься от безрадостных мыслей. Крис написал ему вечером и даже отправил очаровательное селфи с Мел, так что Саймон серьезно рассматривал вариант сказаться больным и пропустить следующую смену — пущай Марта отдувается за своего стоматолога. Видят небеса, так ему и следовало поступить. Господин Освальд, конечно, меньше малодушия поощрял только подлость, но с начальством он всегда сочтется. Видеть счастливого Криса решительно не хотелось, еще меньше — выходить в кофейню, куда этот кадр всенепременно заявится светить довольной улыбкой и жужжать Марте на уши о том, как же чудесно они прошлым утром ходили в кино, и Саймон будет там — вариться в котле непонимания, тревоги и щенячьей нежности. Может, хоть дождь убережет его от ненужных встреч. Кристофер, конечно, об этих планах не знал и потому заявился сразу после обеда — донельзя довольный и счастливый, — и тем почти разбил Саймону сердце. Марта вовремя произвела рекогносцировку, подловила его еще у дверей и под локоть утащила к одному из столиков — сплетничать, — но как будто бы специально устроилась так, чтобы Саймон нет-нет да и подслушал. Не то чтобы ему не хотелось, правда… Под пустой треп о погоде, стоматологах и ценах на поп-корн в кинотеатрах Саймон на автомате приготовил две чашки американо — Марта его терпеть не могла, — а потом почти половину часа делал вид, что совершенно не заинтересован в подробностях вчерашнего свидания Криса. Лента бессмысленных новостей в телефоне немного помогала отвлечься, но мыслями Саймон раз за разом возвращался к одному: по всему сходилось, что Мелайора украла у него первое свидание Кристофера. У него еще оставался шанс на первый поцелуй, но настолько далеко заходить казалось неправильным и неразумным. Паника вперемешку с отчаянием закипала в венах, сбивая дыхание и застилая белым шумом в ушах прочие звуки, и так и бы и продолжалось целую бесконечность, если бы дверной колокольчик над входом не воззвал к вниманию. Саймон было обрадовался нежданному посетителю, но судьба почти никогда ему не благоволила. Стоило ему только поднять взгляд, и телефон едва не выпал из вмиг ослабевших пальцев. У порога, проклиная погоду, стоял статный молодой мужчина, на диво похожий на него самого, и промозглый ветер с улицы вился у его ног. Так же — промозгло, холодно и пусто — было в голове Саймона. — Ты какого хрена здесь забыл?.. — сорвалось с его губ раньше, чем он успел сообразить. Посетитель поднял на него взгляд и будто автоматически скривился. Марта с Кристофером притихли, предчувствуя новую интригу, и с интересом переводили взгляд с одного на другого. — Я тоже безумно счастлив видеть тебя, дорогой брат. Марта едва подавила встревоженный вздох и, не рассчитав силы, больно вцепилась в руку Кристофера. У Саймона с семьей отношения были сложными, но Вильгельм словно собрал в себе все самое противоречивое и преумножил. Последние несколько лет они даже по праздникам редко виделись, что, кажется, устраивало обе стороны. Видимо, до сегодняшнего дня. — Ты каждому гостю оказываешь такой радушный прием? — Вильгельм расправил плечи и в три шага оказался у стойки. — Удивительно, как при таком подходе вы до сих пор не обанкротились. Саймон чувствовал, как губительное оцепенение ледяным пожаром растекалось по венам: он должен был что-нибудь предпринять, что-нибудь ответить, но перед старшим братом всё его красноречие испарялось. Дрожащая лань пред обманчиво ленивым хищником, он был в состоянии лишь безотрывно терпеть его пронизывающий до костей взгляд и молиться, что губы его не дрожат. Саймон не помнил, где зарыта собака их взаимной неприязни — только подчеркнутую холодность с самого раннего детства. Может быть, его никто и не хотел никогда… — А разве ты гость? — получилось тихо, почти скуляще, но Вильгельму едва ли было нужно большее, чтобы демонстративно отпрянуть от стойки и оскалиться. Краем глаза Саймон успел заметить, как дернулась со своего места Марта, но не решилась подойти. В голову вдруг пришла мысль о том, что и ее отношения со старшими протекали по похожему сценарию. Может быть, и она тоже не раз чувствовала, как подкашиваются ноги и скручиваются кишки под тяжелыми взглядами и сухими словами. Может быть, и она сбежала из дома в тщетной попытке найти спасение. Его собственное спасение — полный солнечной теплоты голос и нежные руки, толкающие с обрыва в непроглядную чернь — неожиданно подало голос, и оцепенение будто на миг спало, и Саймон смог наконец сделать полный вдох: — В таком случае вам следует заказать кофе, а не сыпать оскорблениями. Марта предупредительно пихнула Кристофера, мол, не вмешивайся, не твои это проблемы, но сказанного было не воротить, да и Вильгельм не стремился делать вид, будто пропустил это мимо ушей. Непростительной халатностью было забыть, что они не одни — и что Саймон даже в кошмарном сне не мог вообразить, что два его самых больших проклятья встретятся. — Неужели нашел защитника? Насмешка кольнула неожиданно глубоко: этот день с самого начала был безобразным и с каждой минутой становился все хуже и хуже — тем сильнее раздувало пожар безобразных эмоций у него в душе. Крис не должен был приходить — ни сегодня, ни вообще, никогда, — как и Вильгельму следовало исчезнуть. Или, может быть, все как раз были на своих местах — и Крис, и Марта, и Вильгельм, и даже Мелайора, — а исчезнуть следовало только ему одному. Чудесное завершение банальной истории о первой любви и кофе. — Впрочем, — голос брата ненадолго вырвал его в реальность, — я действительно закажу… — Он взглядом пробежался по строчкам меню и, вероятно, назвал наугад: — Американо. Да. Это ты должен уметь. Заказ сработал подобно спусковому затвору. Едва отдавая себе отчет в действиях, Саймон потянулся к спасительной кофемашине. На друзей и брата он больше не смотрел. Руки заметно подрагивали, он почти физически чувствовал, как три пары глаз прожигают в нем дыры, и испытывал удивительно сильное желание сбежать — из кофейни, университета, города, может быть, даже страны, куда угодно, лишь бы не знать и не чувствовать ничего, лишь бы и его никто не знал… Лишь чудом он не разлил кофе, когда ставил чашку перед Вильгельмом. С затаенной в глубине души надеждой он смотрел, как тот, привычно нахмурившись, пробует напиток на вкус, как тратит тягучие минуты на то, чтобы демонстративно его распробовать. Где-то там, внутри, под слоем не улегшихся подростковых переживаний маленький мальчик надеялся наконец получить заслуженное одобрение, словно и не было до этого сотен шансов и неоправданных ожиданий. С чего им вдруг оправдаться сейчас?.. Весь мир точно погрузился в сон, замедлился, затих, когда Вильгельм отставил пустую чашку, оплатил с телефона кофе и промаршировал до двери. Он уже держал в ладони ручку, когда вдруг обернулся и произнес душераздирающе равнодушно: — Кончай маяться этой херней и возвращайся домой. Толку от тебя там будет больше. Саймон не видел, как он ушел, зато почувствовал, как подошла Марта и тревожно заявила: — Ты не говорил, что всё настолько плохо. Нехотя он посмотрел на нее. Меньшее, чего ему сейчас хотелось, это жалости, и еще меньше — сочувствия. — Я разве должен перед тобой отчитываться? Однако в этот раз Марта даже не закатила глаза, видимо, осознавая весь масштаб разыгравшейся перед ней драмы, но по ней было видно, что просто так его колкость она не оставит. Он мог бы затянуть ее в дежурный спор и отвести душу, но Кристофер решил вновь напомнить, что они не одни, и тонкая ниточка самообладания в душе Саймона лопнула. — Не принимай на свой счет, Саймон. Ты хороший человек, — слышать это из уст Кристофера сейчас было сродни выстрелу в упор, — а брат твой — тот еще козел. — Ничерта ты не понимаешь! Марта с Кристофером, удивленные, обернулись к нему, словно впервые слыша, как человек постепенно теряет терпение и лицо. Если он такой хороший, то никогда бы не цапался с Мартой по любому поводу и без. Если он такой хороший, то не стал бы малодушно завидовать чужому счастью. Если он такой хороший, то семья бы любила его. И уж точно это решать не Кристоферу, который едва ли переживал хоть что-то из его ежечасных забот. Повинуясь внезапному порыву бросить все и доломать, Саймон подался вперед и притянул Криса за ворот одежды. Нестерпимо хотелось его ударить, но вместо этого он его поцеловал. Быстро, зло, лишь прижался губами к чужим губам, но этого хватило, чтобы Кристофер дернулся, пытаясь вырваться, и непонимающе уставился на него. Пользуясь секундным замешательством, Саймон нечитаемо посмотрел на него и выдохнул усталое, больное: — Как же я тебя все-таки ненавижу. В этот момент в себя пришла Марта и толкнула Саймона, вынуждая того выпустить из рук Кристофера и отпрянуть. — Совсем из ума выжил, придурок?! — вскричала она, но Саймон и бровью не повел. Перед глазами стояло растерянное выражение лица Кристофера, а сердце стремительно наполнялось сожалением. Однако вместе с этим он испытывал почти мазохистское удовлетворение от того, что все закончилось — пускай и так. Может, хоть теперь его будут ненавидеть не за просто так. Кристофер ушел, а Марта до конца смены не проронила больше ни одного слова.