Возлюбленный без определенного места жительства

На следующее утро Ван Ибо проснулся от визгливых криков чаек, нахально пристававших к тем, кто уже пришел завтракать в открытые кафе. Официанты лениво отгоняли птиц, но те упорно возвращались. Конечно, намного приятнее вырвать круассан у зазевавшегося едока, чем носиться над волнами в поисках мелкой рыбешки. А всё власти, которые надумали проредить стада голубей на Сан-Марко. Но свято место пусто не бывает. И его тут же заполнили наглые особи с полуметровым размахом крыльев, так что бедные голуби вынуждены были прятаться от агрессивных конкуренток под ногами жующих туристов. Отдельные взвизгивания испуганных чаячьим напором людей добавляли драматизма всей картине. Ван Ибо предпочел позавтракать в своем номере у окна с видом на серебристо-перламутровую утреннюю лагуну и спустился вниз ровно в десять. Когда он увидел, кто стоит рядом с представителем бренда, заказавшим фотосессию, его сердце пропустило удар. Одна встреча — случайность, две — закономерность, три — уже судьба. Ибо собрался с духом и направился навстречу своей судьбе с теплыми карими глазами и маленькой родинкой под губой. И все в том же старомодном плаще. — О, вот и ты, Ибо, хорошо спалось? — приветствовал его синьор Лучентини, — знакомься, это твой фотограф, мистер Сяо. — Сяо Чжань. — Ван Ибо. Он осторожно пожал протянутую руку, утонувшую в его большой ладони. — Мы вообще-то уже пересекались. — Да, летели в одном самолете, — подтвердил Сяо Чжань. Ибо метнул на него быстрый взгляд. Он, что, не хочет упоминать об их встрече в кафе? Синьор Лучентини, довольный тем, что никто не опоздал и не предъявил никаких жалоб, распрощался с ними, напомнив, что завтра вечером они должны явиться на прием в честь юбилея бренда в отеле «Гритти». — А… — произнес свое любимое Сяо Чжань, а по лицу Ван Ибо скользнула тень недовольства. Он не очень-то любил подобные сборища, хотя сейчас именно это давало лишнюю возможность побыть в компании «его» фотографа. — Ну что, пойдем? — повернулся он к Сяо Чжаню. Хорошо, что они говорили по-английски без этого смущающего выбора между «ты» и «вы». Интересно, откуда родом Сяо Чжань. Судя по акценту, из Оксфорда, но вчера Ибо своими ушами слышал его превосходный итальянский, когда он разговаривал в кафе с официантом. И китайский Сяо Чжань, наверняка, тоже знал. — А нам не надо подождать стафф? — запоздало вспомнил Ибо, уже направляясь к выходу и втайне надеясь, что не надо. — Я всегда работаю один, — уверенно ответил Сяо Чжань. Он шел чуть впереди, на плече сумка с фотоаппаратом и объективами, Ван Ибо, не сводящий с него глаз, следом. Когда они вышли из отеля, Ибо снова спохватился. — Ты, случайно, не голодный? Успел позавтракать? Где остановился? … — внезапно он умолк, застеснявшись своей бестактности. Сяо Чжань задумчиво на него посмотрел и Ибо почувствовал, что этот человек не считает его ни бестактным, ни назойливым, ни глупым. В больших глазах читался ласковый интерес, похожий на тот, с каким любители собак смотрят на красивого и воспитанного чистокровного щенка, будущего чемпиона породы. Ничего обидно-снисходительного в этом не было. Наоборот. Ибо понял, что его высоко оценили и одобрили. — Спасибо, я в порядке, — голос тоже полнился лаской, — поел по дороге. Мой отель у моста Академии, недалеко отсюда. А сейчас начнем работать, хорошо? Ван Ибо еще в номере предусмотрительно надел один из комплектов одежды, который предстояло рекламировать. Темно-синяя ветровка и белые брюки были довольно удобными, если не считать того, что такое легко изгваздать. Но день снова выдался ясным, так что штанам ничего не грозило. А вот с сердцем Ибо все обстояло наоборот. Оно взволнованно трепыхалось в груди, мешая сосредоточиться, и провоцировало странные желания, типа, схватить Сяо Чжаня за руку покрепче и полететь вместе с ним над зеленой водой… Интересно, тут можно разжиться парапланом или доской для серфинга? Ибо мысленно одернул себя — какой сёрфинг при таком слабом волнении, и откуда он собрался прыгать с парапланом — с колокольни? Да и Сяо Чжань не выглядел как любитель экстрима… Сяо Чжань тем временем безостановочно снимал Ибо — как он щурится, вглядываясь вдаль, опирается на парапет, прыгает по ступенькам большого моста у Арсенала. Высокий сезон давно закончился, туристов в этой части города почти не было, а немногочисленные местные настолько привыкли, что все, и особенно азиаты, постоянно фотографируют всё подряд, что не обращали на них никакого внимания. — Не боишься, что нас прогонят отсюда? — улыбнулся Сяо Чжань, глядя как Ван Ибо обнимает порфирового льва у входа в Арсенал. — Это место ведь до сих пор принадлежит военным. — Разве у тебя нет разрешения на съемку? — Есть, но не хотелось бы лишний раз объяснять, что мы не китайские шпионы. Впрочем, ты больше похож на ребенка в парке аттракционов. — Это ты еще следующий наряд не видел, — хмыкнул Ибо, ничуть не обидевшись. Хотя скажи это кто другой, он бы схлопотал в ответ мрачный взгляд исподлобья и пугающую кривоватую ухмылку. — Что, так сурово? — Ага. Ибо, наконец, оставил льва в покое и они пошли в сады, что тянулись вдоль берега лагуны. Здесь чувствовалась осень — лиственные деревья потихоньку лысели и выглядели печально, вечнозеленые беспечно стояли как ни в чем не бывало. Сяо Чжань отправил Ван Ибо качаться на качелях на пустующей детской площадке, за что все-таки получил недовольный взгляд исподлобья, приведший фотографа в восхищение. Через некоторое время Ибо вошел во вкус и подбил Сяо Чжаня тоже покачаться вместе с ним. С некоторой натяжкой это можно было счесть заменой полету над водой. Качались стоя. Ибо, приоткрыв рот, косился на Сяо Чжаня и глотал влажный морской воздух, чуть задыхаясь от переполнявших его эмоций. Неужели он влюбился в этого человека? Они же только вчера впервые увидели друг друга. Или это просто влияние Венеции, про которую упорно твердят, что это «город любви»? Или после перехода от интенсивных тренировок к безделью у него в организме адреналин поспорил с серотонином… ну или еще с каким гормоном. Как бы то ни было, он ощущал необыкновенный душевный подъем, все вокруг было исполнено красоты, а самым прекрасным был Сяо Чжань. Тот прикрыл глаза, на губах блуждала едва заметная, на грани исчезновения, улыбка, и плащ развевался вокруг его стройной фигуры, как самая настоящая мантия волшебника. А может, Сяо Чжань на самом деле маг, колдун, или мифическое существо, тысячелетний лис-оборотень, ненароком поймавший в свои сети бедного Ибо?.. Он до того засмотрелся, что чуть не свалился с качелей, лишь в последний момент сумев вернуть равновесие. Сяо Чжань заметил его неловкость, тут же слез на землю, помог спуститься Ибо, засуетился, стал расспрашивать, не кружится ли голова, не устал ли он. И сразу стал похож на милого парня, приятеля по школе, любимца всех девушек и тетушек. Ибо только хлопал глазами, удивляясь такому контрасту и заверял, что все в порядке. Если не считать того, что он только что подарил свое сердце обаятельному лису-оборотню. Или соседу по парте. Или обоим сразу. Сяо Чжань объявил перерыв и повел Ибо перекусить в кафе на площади Сан-Джованни-ин-Брагора. — В этой церкви крестили Вивальди, — произнес он, глядя на фасад небольшого храма. Музыкальные интересы Ван Ибо находились от классики в противоположном конце, но кто такой Вивальди, он знал. В Венеции его музыка звучала из каждого второго магазина, а иногда чуть ли не из камней. — Prete rosso, — пробормотал Сяо Чжань, — рыжий священник. Он родился таким слабеньким, что родители дали обет посвятить его церкви, если он выживет. Он принял сан, но всю жизнь только сочинял и исполнял музыку, а еще преподавал ее в сиротском приюте. Кстати, приют цел, находится совсем рядом с собором Сан-Марко. — Ты мог бы работать гидом, Чжань-гэ… помимо всего остального… — откуда взялось это «Чжань-гэ»? Ибо ни разу ни к кому так не обращался. — Я и работал им одно время… Бо-ди. Ибо как будто погладили по сердцу мягкой лапкой. Его тоже никто никогда так не называл. Он занавесился челкой и уткнулся в свою тарелку, чувствуя, как пылают уши. Когда они закончили есть, Сяо Чжань поднялся первым. — Мне пора идти. Встретимся в шесть, я хочу поснимать тебя на закате. — А ты куда? Мне нельзя пойти с тобой? — Ибо понимал, что ведет себя странно, но ничего не мог с собой поделать. Вопреки его опасениям, Сяо Чжань кивнул. — Можно. Если ты не устал. — Смеешься, что ли? Я же гонщик, что мне какие-то прогулки. — Меня попросили посмотреть одну частную коллекцию. Старинная живопись… возможно, тебе будет скучно. — Почему это? — надулся Ибо. — Я не такой темный, каким кажусь. — Прости, — Сяо Чжань ласково улыбнулся и Ибо почувствовал, что может простить ему что угодно. Вход в трехэтажное, типично венецианское здание с высокими резными окнами и слегка осыпающейся штукатуркой, покрытой пятнами сырости находился во внутреннем дворике-кампьелло. В середине двора росло несколько деревьев магнолии, разные взъерошенные кусты, и стояли плетеные стулья. Они позвонили в дверь и дребезжащий звук эхом отозвался где-то в глубине коридоров. Ван Ибо приготовился увидеть пожилого дворецкого, шаркающего ревматическими ногами, но дверь открыла симпатичная молодая девушка с кудрявыми волосами. — Добрый день, синьорина Антонелла, — вежливо поздоровался Сяо Чжань. — Добрый день… О, вы сегодня с другом, синьор Сяо. Сяо Чжань представил Ван Ибо и девушка приветливо ему кивнула. — Проходите, пожалуйста. Бабушка будет рада вас видеть. — Как она поживает? — Все хорошо, спасибо. Она повела их на второй этаж. Ибо с удивлением отметил, что внутри дом выглядел намного лучше, чем можно было подумать, глядя на его фасад. Здесь имелись батареи центрального отопления и было тепло, мраморные полы были покрыты коврами и в воздухе не ощущалось ни намека на сырость. В большой светлой гостиной, выходящей окнами на канал, их встретила пожилая, хорошо сохранившаяся дама. Несмотря на возраст и седые волосы, язык не повернулся бы назвать ее старушкой. Особенно впечатляли пронзительные светлые глаза. Около ее кресла сидела крупная серая кошка, которая при виде гостей поднялась, распушила хвост, подошла к Сяо Чжаню и добросовестно потерлась о его ноги. Бросила заинтересованный взгляд на белые штаны Ибо, но сочла их недостойными своего царского внимания и продолжила тереться о серый вельвет. Хозяйка дома заулыбалась. — Она вас помнит. Сяо Чжань церемонно поклонился и теперь представил Ван Ибо уже ей, назвав его своим ассистентом. — Приятно видеть, что молодежь интересуется искусством. Наша семья всегда заботилась о коллекции, поэтому она хранится в специальном помещении. Антонелла проводит вас. — Очень предусмотрительно, — кивнул Сяо Чжань. — Печально, что приходится с ней расставаться, но вы сами понимаете… содержание дома, налоги, учеба Антонеллы. Она вздохнула. Кошка оставила в покое ноги Сяо Чжаня и вернулась назад к хозяйке — поддерживать морально. Ван Ибо и Сяо Чжань еще раз поклонились и пошли следом за девушкой. После нескольких поворотов коридора они оказались на пороге комнаты без окон, которую Ибо по незнанию принял за кладовку, только очень большую. В середине стоял видавший виды диван с бархатной обивкой, а по стенам были развешаны картины, где-то около двадцати. С потолка свешивалась допотопная люстра, дававшая неяркое освещение. Но во всяком случае, достаточное, чтобы Ибо сразу заскучал, а Сяо Чжань понял, что эта живопись, хотя и старинная, не представляет никакой ценности. «Деревяшки». Их единственное достоинство, что они написаны несколько веков назад. И нет, чтобы были хотя бы любительские портреты собак и кошек, сценки с детьми… на такие вещи всегда можно найти покупателей, даже если картины не слишком искусно нарисованы. Видимо, он недостаточно хорошо скрыл свое разочарование. — Знаю, что коллекция ничего из себя не представляет, — вздохнула Антонелла. — Ее уже смотрели до вас, в том числе и сотрудники комиссии по охране культурных ценностей. Сказали, что дадут разрешение на вывоз, но вряд ли мы сможем много за нее получить. Однако синьор Инджусти уверяет, что заграницей у нас хорошие шансы. — Да, пожалуй. Где-нибудь в Латинской Америке… — подразумевалось, что чем дальше от Италии, тем выше ценится подобное искусство. — Бабушка считает, что венецианская живопись самая лучшая, — ещё раз вздохнула девушка. Ван Ибо следовал за ними, не обращая особого внимания на аляповатые библейские сцены, не в меру упитанных нимф и мрачных аристократов, взирающих с потемневших полотен. Он размышлял о том, как замечательно выглядел бы Сяо Чжань в старинных нарядах, а еще лучше без них… Замечтавшись, он чуть не налетел на объект своих мечтаний. Сяо Чжань, до этого плавно переходивший от одной «деревяшки» к другой, внезапно остановился и с губ его слетел удивленный возглас. Ван Ибо тоже уставился на картину, вызвавшую такой интерес. Небольшой портрет, на котором был изображен полный молодой человек, не слишком похожий на итальянца. В углу виднелся маленький герб в виде трех колосков. — Странно, — едва слышно произнес Сяо Чжань. Он снял картину, внимательно осмотрел заднюю сторону, и ничего не говоря, повесил обратно. Ван Ибо не понял, что привлекло внимание Сяо Чжаня. Даже ему, с его скудными знаниями, показалось, картинка так себе, еще хуже остальных. На его вкус, самой приличной из всех была сцена морской битвы, где непропорционально большое количество врагов, по всей видимости, турок, гроздьями сыпалось за борт. Или, на худой конец, глупого вида овцы, пересекающие реку в поисках бросивших их пастушек, которых художник забыл написать. Но Сяо Чжань упорно продолжал рассматривать портрет «мордастого», как его про себя назвал Ван Ибо. Потом нахмурил брови и, так ничего и не сказав больше, направился к двери. Только рассеянно обронил, обращаясь к девушке. — Я сообщу вам, если появятся покупатели.