Возлюбленный без определенного места жительства

Когда они проходили мимо сада, где вчера в первый раз поцеловались, у Ибо возникло ощущение, что с тех пор прошла вечность. Или несколько минут. Он совсем запутался. Время казалось ему сейчас чуть ли не личным врагом. Он поделился этой мыслью с Сяо Чжанем. Рядом с ним он не боялся выглядеть глупым, чего бы не ляпнул. Сяо Чжань чуть нахмурился. — Время… No, Time, you can't change me. — Ты о чем? — насторожился Ибо, — нет времени? Ты же только что говорил… — Это стихотворение. Шекспир. Там запятая. — Понял, — кивнул Ибо, — но проблема в том, что время меняет всех нас. — Не всех… ах, это такие дебри. Сейчас время подгоняет нас быстрее перебирать ногами, потому что я хотел поснимать тебя во внутреннем дворике церкви Сан Стефано. Потом зайдем к тебе, чтобы ты мог переодеться и поедем на Лидо. Площадь Сан Стефано с одноименным храмом находилась неподалеку и в этот час народу на ее просторах было еще мало. Они зашли в храм, но дверь во двор почему-то была закрыта. Сяо Чжань почесал в затылке. — Помнится, был еще один вход со стороны Сант’Анджело. Там, где финансовая гвардия. Ибо смешно наморщил нос. — Какие интересные места ты посещаешь. Ты, часом, не их сотрудник? — А… нет. Зато я хорошо знаком с суперинтендантом комиссии по охране культурных ценностей. Он должен быть на приеме, я тебя с ним познакомлю. Ван Ибо почувствовал укол ревности. — Для меня ты самая большая культурная ценность. Это тебя нужно охранять и запрещать к вывозу. Они шли по узкой улице и Ибо не сводил глаз со своего спутника, в очередной раз подмечая широкий шаг и непринужденную небрежность, с которой он обходил других людей и тележки носильщиков. Хотя со стороны могло показаться, что люди сами уступают ему дорогу. К гостеприимно распахнутым дверям финансовой гвардии вели несколько ступенек, по ним вперемешку поднимались служащие и посетители, никакого контроля не было. Сяо Чжань и Ван Ибо беспрепятственно зашли в большой двор, окруженный зданиями, и Сяо Чжань уверенно направился в дальний угол. За низкой дверцей действительно находился внутренний дворик церкви Сан-Стефано, но никаких фресок там не наблюдалось, стены были покрыты не первой молодости светлой штукатуркой. Собственно, кроме старинного колодца, растений в кадках и одинокого велосипеда, спрятанного за колоннами, там не на что было смотреть. — Странно, — Сяо Чжань закусил нижнюю губу своими кроличьими зубами, — они же были здесь… Один ангелочек очень походил на тебя. — Что-то рано тебя настиг склероз, Чжань-гэ, — ухмыльнулся Ибо, но Сяо Чжань не разделил его веселье. Он продолжал покусывать губы, хмуря брови, и Ибо не выдержал. Схватил его в объятия и поцеловал. — Какое бесстыдство, Ван Ибо! Мы тут, можно сказать, под надзором духовных и светских властей, а ты позволяешь себе… — Ага, — Ибо уткнулся носом ему в ухо. — И что они нам сделают? Позавидуют? Возьмут налог? — Отличная мысль, Бо-ди. Вечером поделюсь с суперинтендантом. Если они установят налог на поцелуи в разных укромных уголках Венеции, то основательно пополнят городской бюджет. — Еще можно путеводитель издать, — подсказал Ибо, хихикая, — по самым поцелуйным местам. На нескольких языках и со звездочками, как у отелей, от одной до пяти. Станет бестселлером. — Какой ты у меня умный мальчик, — восхитился Сяо Чжань, позволяя Ибо покусывать себя за шею. — Ай, больно. Ты что, вампир? — Это на меня их соседство подействовало. Сам знаешь, налоговики те еще вампиры. — Не знаю. Я для этого слишком бедный. Ибо принялся лихорадочно соображать, как бы воспользоваться этим признанием и предложить Сяо Чжаню свою помощь. Не придумал ничего лучшего, чем брякнуть. — Хочешь, я поделюсь с тобой? — Чем, налогами? — Нет, деньгами. — Спасибо, Бо-ди, — Сяо Чжань чмокнул его в нос, — я не настолько бедный. Ван Ибо перевел дух. Он успел испугаться, что обидел Сяо Чжаня своим прямолинейным предложением, однако тот смотрел на него ласково и чуть отстраненно. — Почему ты на меня так смотришь? — Как? — Как будто издалека. — А… Потому что ты уникальный. — В смысле? — В смысле, большинство людей пытаются казаться, а не быть. Ты не такой. — Это комплимент? — Ибо почувствовал себя польщенным. — Конечно. Сяо Чжань взял его за руку и повел за собой на улицу. Никто не обращал на них внимания и они, не торопясь, шли по узким улицам, переходили многочисленные мостики, остановились посидеть на безлюдном причале напротив Сан Вио и там Ибо опять украдкой поцеловал Сяо Чжаня. Сердце прыгало от счастья от того, что он мог себе это позволить и от того, что они просто шли рядом. Он пошел бы за ним куда угодно. В «Локанде Вивальди» Ибо ждали очередные пакеты с одеждой. — Кстати, что ты наденешь вечером? — полюбопытствовал он у Сяо Чжаня. — Ничего. — Вот еще. Только я могу смотреть на раздетого тебя. — А… Хотел сказать, пойду в том, что сейчас на мне. Ибо окинул критическим взором серый вельвет и прочее. — Чжань-гэ, ты очарователен в этом прикиде туриста-неформала, но светский раут… — Хорошо, возьму смокинг напрокат. Ибо задумался. — Давай посмотрим, не подойдет ли тебе что-нибудь из моей рекламной одежды. — Бо-ди, — глаза Сяо Чжаня смотрели лукаво, — это предлог, чтобы затащить меня к себе в номер? — Ну, мне все равно надо переодеться для съемок, — прикинулся простачком Ибо. — Хорошо, хорошо, идем. Вышколенные служащие отеля украдкой поглядывали на них и дружно сожалели, что не удосужились выучить китайский. Ван Ибо еще раньше заметил, что Сяо Чжань с легкостью, видимо, даже не замечая, переходил с одного языка на другой, интересно, сколько всего он их знает. Четыре Ибо уже слышал. В номере Сяо Чжань сразу уселся в удобное кресло, вытянув длинные ноги. — Ты устал? — забеспокоился Ибо. — Нет, — улыбнулся Сяо Чжань, — отдыхаю впрок. Впереди насыщенный день и эм… бурная ночь? Ибо засиял от радости. Значит, Сяо Чжаню понравилось и он хочет провести и эту ночь с ним. Он плюхнулся на пол у ног Сяо Чжаня, положил голову ему на колени и посмотрел на него преданными щенячьими глазами. Сяо Чжань протянул руку, взлохматил ему волосы. — Щеночек… И наклонился поцеловать. Потом встал сам и потянул за собой Ибо. — Быстренько переодевайся и идем. Когда Ибо увидел, во что предстоит переодеться, он скривился. — Блин, я им Том Сойер, что ли. Укороченные брюки, футболка в полоску и соломенная шляпа в придачу. Ибо полез рыться в своих вещах, размышляя, чем прикрыть это безобразие. Пока он облачался, Сяо Чжань фотографировал вид из окна и голубя, сидевшего на подоконнике. — Как думаешь, это тот, которого ты вчера загипнотизировал? Соскучился и прилетел нас навестить? — Ибо подкрался сзади, обнимая Сяо Чжаня со спины. Сяо Чжань уставился на птицу, та уставилась на него и утробно заворковала. — Вот видишь, ты сразил его своей харизмой наповал. И меня тоже, — прошептал Ибо, щекоча дыханием завитки волос на затылке Сяо Чжаня. Тот повернулся в кольце объятий и прижался лбом ко лбу Ибо. — Еще неизвестно, кто кого сразил, мой маленький воин. — Я не маленький, — надулся Ибо, — это костюм такой. Сяо Чжань нежно, едва касаясь, ущипнул его за щеку. — Ты такой красивый. — Нет, это ты красивый… обожди, — Ибо окинул его внимательным взглядом с головы до ног, — мы с тобой одного роста… ладно, ладно, ты выше, но размер у нас один. У меня есть темно-красная бархатная куртка, рубашка к ней, и черные брюки. Тебе подойдет идеально. А я надену смокинг. — «Красное и черное», — пробормотал Сяо Чжань, хмуря брови, — классический роман, но там плохой конец. — В классических романах всегда плохой конец. Поэтому я их и не люблю. — В жизни почти всегда то же самое. — А вот и нет, — возразил Ибо, — посмотри на меня. В тринадцать лет меня хватил миокардит и врачи говорили, что я должен забыть о спорте. И что? Вот он я, вполне здоровый, выступаю за команду «Ямахи» и к тому же встретил тебя. Улыбка Сяо Чжаня стала немного вымученной. — Ты уверен, что ты… что это не мимолетное увлечение? Знаешь, Венеция, гормоны… Ван Ибо всерьез обиделся. — За кого ты меня принимаешь? Надеюсь, не думаешь, что я бросаюсь на всех красивых парней, что попадаются мне по жизни? А гормоны у меня все на гонки уходят. — На гонки у тебя уходит адреналин, а другие гормоны… — Хочу, чтобы они все были только твои. Давай, целуй, тогда прощу. Ван Ибо закрыл глаза и почувствовал, что его обнимают крепко-крепко и целуют с такой любовью, что у него оборвалось сердце. Он никогда не страдал иллюзиями и не терял голову ни из-за кого. Кроме этого случая. Он открыл глаза и посмотрел на человека, по чьей вине потерял голову окончательно и бесповоротно. Его прекрасный и загадочный возлюбленный. Заниматься с ним любовью было как будто растворяться в океане, видеть в его глазах не только свое отражение, не только томление и желание, но и звезды, кометы, другие миры. Позволять волнам захлестывать себя с головой, утаскивать на дно и снова выталкивать на поверхность, задыхающегося, дрожащего, и вне себя от счастья… От Сан Заккариа в сторону Лидо вапоретто самого популярного первого маршрута плыл уже почти пустой. Сяо Чжань и Ван Ибо устроились на сиденьях на носу, на которые местные никогда не претендовали. Сяо Чжань тут же принялся щелкать камерой, восполняя время, потерянное в отеле. Когда он сказал об этом Ибо, тот запротестовал. — Время с тобой не может быть потерянным. Он раскраснелся, губы припухли от поцелуев, глаза смотрели мечтательно — на фоне неба и воды, переливающихся всеми оттенками перламутра он выглядел просто невероятно. Они взяли с собой плед, еду, Ибо еще предусмотрительно захватил джинсы и куртку. Он присвоил сяочжанев долгополый плащ и прикрыл им дизайнерские изыски, а ему отдал куртку. Сяо Чжань надел ее и завязал волосы в маленький хвостик. На носу вапоретто было ветрено и они мешали ему, норовя залезть в глаза. Ибо восхищенно присвистнул. — Ого! Ты тоже мог бы сделать карьеру модели. — Нет, это не для меня, — потупился Сяо Чжань. — Почему? — Ну знаешь, повышенное внимание, фото в прессе… а я… эм… стеснительный. — Да что ты говоришь! А гладить мои коленки в общественном месте ты не стеснительный… — Это другое… как нервный тик — и хотел бы удержаться, да не получается. Он замолчал и стал смотреть вдаль. Ибо мысленно дал себе пинка. Если бы он иногда помалкивал, а не болтал всякие глупости, может, Сяо Чжань и рассказал бы ему больше о себе. Ибо хотел знать о нем всё, но даже на вопрос о том, где он родился, Сяо Чжань уклончиво ответил, что в Китае, но не стал объяснять, каким образом стал гражданином Великобритании. Образование свое назвал классическим, но опять-таки не назвал ни города, где он его получил, ни университета. Даже точного возраста не назвал. Сказал, что старше, и все. Сначала Ван Ибо немного обиделся на такую скрытность, но поскольку эти разговоры велись шепотом, в темноте спальни, он рассудил, что должен радоваться тому, что имеет и не претендовать на большее. Он заполучил умопомрачительного парня, смотревшего на него с неподдельным чувством и позволявшего делать с собой все, что угодно. Не рассердился, когда Ибо набросился на него в отеле, как голодный щенок на вожделенную косточку. Кстати, о косточках… Сяо Чжань был прекрасен, но питаться ему следовало чаще. Ибо с довольным видом похлопал по объемистой сумке с закусками. Посещение кафе подразумевалось само собой, но и запас карман не тянет. Остров Лидо сильно отличался от остальной Венеции — хотя бы уже тем, что там по улицам ездили автомобили — немногочисленные, но все же… Ибо с удовольствием арендовал бы мотоцикл и покатал Сяо Чжаня, но бегать вдвоем по пустынному пляжу было еще лучше. После часа непрерывной беготни и съемок он решительно потянул Сяо Чжаня за собой, усадил на плед и принялся хозяйственно доставать припасы, которые, по его просьбе, ему собрали в отеле. Лазанья и феттучини в термо-контейнерах были еще горячими. Сяо Чжань запротестовал было, когда Ибо всучил ему все это богатство. — У нас еще ужин в «Гритти» вечером. Для каракатиц места не останется. — Ты шутишь, что ли? Сейчас два, а ужин в восемь. Сто раз проголодаемся. Вот ещё помидорки, моцарелла и кинза. — Помилуй, Ван Ибо, я так потолстею. — Вот и хорошо. Ты не бойся, я тебя и пухленьким любить буду. Сказал и осекся. Объяснился, называется. Улыбка Сяо Чжаня не исчезла, но стала печальной. — Бо-ди… — Что? — вскинул голову Ибо. — Собираешься сказать, что у нас служебно-курортная интрижка в самом романтическом городе мира? — Нет, — Сяо Чжань дотронулся до запястья Ибо. — Ты мне тоже очень сильно нравишься, только… время. — Что? — У нас его почти нет. А впрочем… иди ко мне. Он отложил в сторону контейнеры с едой и обнял Ибо. Прошептал. — Не думай сегодня о времени. Этот день принадлежит нам, и вечер, и ночь. И завтра тоже. Что бы ни произошло потом, помни… я люблю тебя. И стал покрывать лицо Ибо легкими поцелуями, не заботясь о том, что их могут увидеть с набережной. Ибо закрыл глаза, слова «я люблю тебя» отдавались в ушах и в сердце. Потом спохватился. — Ой, еда остынет. Сяо Чжань погладил его по голове и вернулся к прерванному обеду. Он ел медленно, аккуратно откусывая маленькие кусочки, в отличие от Ибо — тот на радостях набил полные щеки, став похожим на очаровательного хомячка. Сяо Чжань не смог удержаться от смеха, глядя на него. Ибо вторил ему, не осознавая в полной мере, что маятник судьбы уже качнулся. Поев, они зашли в бар на набережной выпить кофе, мирно сидели и разглядывали проплывающие суда — юркие моторки, неуклюжие паромы, перевозящие машины и их хозяев на «твердую землю», большой туристический катер в отдалении. Ибо удалось прочитать название — «Ренегат». — Ну и имечко, — хмыкнул он. Сяо Чжань посмотрел на катер и Ибо внезапно увидел в его глазах острое желание уехать, уплыть, оказаться подальше отсюда… от него? Он что-то не то сказал или сделал? Внезапно эйфория от признания и предвкушения ночи с Сяо Чжанем превратилась в пугающее чувство пустоты при мысли о других ночах и днях… без него. Он возмущенно схватил Сяо Чжаня за рукав куртки. — Ты хочешь уехать? Без меня? Тот замялся. — Прости, малыш. Я внезапно вспомнил, что у меня есть дело в Кьодже. Ты сможешь один вернуться в отель? Я вернусь к приему, обещаю. — Клянешься? — требовательно спросил Ибо. — Клянусь, — серьезно ответил Сяо Чжань. Ибо проводил его на вапоретто, отплывающий в Кьоджу, с подозрением оглядел других пассажиров — домохозяек и пенсионеров, попрощался, сожалея, что нельзя поцеловаться и с тяжелым сердцем стал смотреть, как судно отходит от причала. Девушка в газетном киоске, где они покупали билет, сказала ему. — Не расстраивайся так. Он вернется, не бросит тебя. Ван Ибо покраснел. — Что, так заметно? — Истинную любовь утаить невозможно. Ибо с удивлением услышал в ее голосе восхищение и зависть.