Возлюбленный без определенного места жительства

В семь часов вечера Ибо уже топтался у входа в палаццо Гритти и не обращал внимания на других приглашенных, парами и по одиночке заходящих внутрь. Он высматривал Сяо Чжаня и мысленно ругал себя за то, что не догадался сразу же взять такси и кинуться следом за вапоретто, который уносил от него возлюбленного. Ну и что, что это поведение самого настоящего сталкера. Или ревнивого мужа. Или обоих сразу. Конечно, у Сяо Чжаня могли быть и другие дела, но вот вчера взял же он его с собой осматривать коллекцию, а сегодня Ибо был вынужден провести в одиночестве почти четыре часа. Они показались ему годами. Голуби, сидевшие на подоконнике, виделись ему зловещими воронами, и их воркование терзало уши хриплым карканьем. Даже красивый вид из окна как будто выцвел. Он отправил посыльного с костюмом для Сяо Чжаня в его скромную гостиницу и принялся изводить себя. Почти уверился, что Сяо Чжань замешан во что-то. Почему он сказал эту странную фразу про фото в прессе… не хочет, чтобы узнавали? Вдруг он связан с мафией, или триадами, или еще хуже, с разведкой — неважно чьей. Ван Ибо с содроганием вспомнил, как рылся в его вещах. Вот что бы он сделал, если бы там обнаружился пистолет? А еще он притащил Сяо Чжаня в свой дорогой отель, где все постояльцы и их гости были на виду у сотрудников. Вдруг Ибо этим подверг его опасности? Наверняка, у Сяо Чжаня, помимо экономии, были и другие причины поселиться в маленьком незаметном отеле, практически без персонала. Нет, глупости все это… Он же обещал прийти на прием, где будут и представители власти. Хотя он мог сказать это, чтобы успокоить Ибо. Обещать — не жениться. Когда Ибо от нетерпения и беспокойства уже искусал себе все губы, он, наконец, увидел в зыбком розоватом свете уличных фонарей высокую фигуру человека в темно-красном бархате. Сяо Чжань как раз переходил мост, ведущий к небольшой площади перед входом в «Гритти». Ибо кинулся ему навстречу. — Чжань-гэ, ты пришел! Я так рад тебя видеть. — И я рад, — Сяо Чжань заметил его нервозность, — все в порядке, Бо-ди? Ну что ты, я же обещал, что приду. В неверном вечернем свете Сяо Чжань выглядел, как небожитель, красивый и загадочный. Ван Ибо внезапно накрыло ошеломляющее чувство обладания. «Этот человек только мой» — хотелось крикнуть ему в полный голос. Ван Ибо не постеснялся бы броситься Сяо Чжаню на шею при всем честном народе, но он сдержался. Ещё раньше у входа он заметил несколько журналистов с камерами. Скорее всего, они поджидали чиновников из мэрии или владельцев бренда, но лучше было не рисковать. Когда Сяо Чжань и Ван Ибо вошли в ярко освещенный зал, где гости уже рассаживались за столы, к ним сразу направились синьор Лучентини и еще один, незнакомый Ибо мужчина лет сорока породистого аристократического вида. — А… синьор Морелли, — оживился Сяо Чжань, пожимая ему руку, — давно не виделись. В груди Ибо зашевелились ревнивые тигры, готовые в любую минуту зарычать и выпустить когти. Сяо Чжань снова перешел на английский и представил Ибо своего знакомого. — Синьор Морелли — суперинтендант комиссии по охране культурных ценностей. Значит, Сяо Чжань знаком с этим лощеным субъектом по работе. Хищники убрали выпущенные когти, но остались начеку. — Это Ван Ибо, он… — О, — оживился синьор Морелли, — я вас знаю. Вы заняли второе место на последнем заезде в Сильверстоуне. — Интересуетесь гонками? — Да, с самого детства. Ибо слегка оттаял, внутренние тигры даже мурлыкнули. Синьор Лучентини повел всех к столу, где были их места, указанные на карточках. Прием был в классическом стиле, на столах сияло серебро и радовали глаз живые цветы, в углу струнный квартет ненавязчиво исполнял всенепременного Вивальди. Сяо Чжань в псевдо-старинном костюме смотрелся более чем органично среди нарядной светской публики. Фантазией дизайнера подмышками и по бокам куртки были разрезы, из них выглядывал батист белой рубашки, кружевные манжеты подчеркивали изящество рук. Ибо не мог отвести от него глаз. После консоме в качестве аутентичного старинного блюда был подан павлин, фаршированный трюфелями. Ван Ибо проголодался, пока нервничал, поэтому подавил свой скепсис и храбро укусил свою порцию несчастной птицы. Ну, индейка она и есть. Разговор за столом зашел, естественно, о Венеции. Город скорее живой, чем мертвый… нет, все-таки он тонет… летом ужасно много туристов, а во время карнавала вообще не протолкнуться. Синьор Морелли покачал головой. — Представляете, в восемнадцатом веке карнавал продолжался полгода. Все в масках, танцы на улицах… — Ах, радость жизни, — вздохнул Лучентини. — Мечта турагенств, — кивнул Морелли. — Кошмар интроверта, — буркнул Ван Ибо, — идешь, а к тебе пристают всякие… в масках, и так полгода. Жутко утомительно. — Все было не так уж страшно. Достаточно было прикрепить игральную карту к головному убору и все понимали, что ты в этом не участвуешь, — внес свою лепту в беседу Сяо Чжань. — Вы хорошо знаете историю Венеции, мистер Сяо. — Кстати, об истории, — опять вступил Морелли, — слышал, вы ходили смотреть коллекцию Альфьери? — Да, я знаком с семьей. — И как впечатление? Сяо Чжань поморщился. — «Деревяшки», хотя и подлинные. — Да уж, я видел ее два раза… печальное зрелище. Но антиквары интересуются, особенно Инджусти. Мы уже подготовили для него документы на вывоз. — Понятно, подальше отсюда. Ревнивые тигры Ибо, уснувшие было, опять подняли головы. Он сказал, обращаясь к Сяо Чжаню. — Ты же сказал, один портрет тебе показался фальшивым, — вот, пусть этот Морелли знает, что Сяо Чжань везде берет его с собой. — Этот, как его, Фуггер. — А… — уронил Сяо Чжань, — действительно. Еще эти колоски на гербе вместо лилий. Лицо суперинтенданта приняло сосредоточенное выражение, он явно пытался вспомнить, о какой картине идет речь. Потом махнул рукой. — У меня еще будет возможность полюбоваться этими «шедеврами», когда будем завершать все формальности. — А куда девались фрески из внутреннего дворика Сан-Стефано? — Так их же перенесли оттуда еще в 1975. Сяо Чжань, казалось, слегка смутился. — Точно. Склероз. Ван Ибо внезапно обиделся на Сяо Чжаня за его оживление. Бросил его одного, а теперь как ни в чем не бывало, сияет глазами и болтает об искусстве. Он обреченно прикрыл глаза. Сяо Чжань немедленно заметил перемену в его настроении. — Все хорошо, Бо-ди? Ты устал? — Немного. Слушай, — он понизил голос, — а мы обязательно должны здесь оставаться? — Нет. Хотя я бы посоветовал дождаться десерта. Смотри, как раз несут — мороженое с амаретто и байколи. Огорчение Ибо сошло на нет, пока он смотрел, как искренне Сяо Чжань радуется сладкому. Невозможный. Необыкновенный. Любимый. Мой. Когда они наконец вышли на свежий воздух, Сяо Чжань опять взял Ибо за руку, как ребенка, и пошел чуть впереди, ведя его за собой. Несмотря на поздний час, на площади Сан-Марко еще прогуливались люди, привлеченные теплым для октября вечером и музыкой. Оркестр кафе «Флориан» играл вальсы из фильмов и несколько пар беззаботно кружились в танце. Сяо Чжань протянул руку. — Потанцуем? Ибо кивнул и потянул Сяо Чжаня под аркады, где было не слишком светло. Он мог бы провести так всю жизнь… нет, всю вечность, в объятиях Сяо Чжаня, медленно кружась под томительно-сладкие звуки. Он чуть всхлипнул от избытка чувств, и Сяо Чжань, не удержавшись, поцеловал его. Потом немного отстранился, нежно коснулся его век и прошептал по-китайски. — Я вижу влажный блеск В очах печальных, Кто ведает, О чем грустят они. — Красиво… Ты сам сочинил? — Нет, Ли Бо. Я немного переиначил в твою честь. — Я грущу о тебе. — Почему? Я же здесь, с тобой. — А после? После съемок? Мы еще увидимся? — А… возможно, лучше было бы каждому из нас идти своим путем… но сейчас сама эта мысль кажется мне невыносимой. — И мне. Пока они медленно шли к отелю Ибо, у него появилось ощущение, что они возвращаются домой. Home, sweet home. Лунный свет проникал в высокие окна, темные воды лагуны тихо и уютно плескались, навевая дремоту, но Ибо не хотелось терять ни минуты на сон. Кто знает, как все сложится потом. Он чувствовал, что Сяо Чжань был искренен, когда говорил, что любит его, но в остальном… ни в чем нельзя быть уверенным. Не важно, почему он говорит странные вещи… не важно, если он будет исчезать на время, главное, чтобы он не оставлял Ибо насовсем. Сейчас Сяо Чжань самозабвенно целовал его, будто пытаясь прогнать сомнения хотя бы на время. И ему это удалось. Но позже, когда они уже расслабленно, на грани сна, льнули друг к другу, он прошептал. — Мое время… моя жизнь… не то, чем может показаться. — Ты о чем? — насторожился Ибо, пытаясь обрести ясность мысли. — Я ведь подарил тебе ту монету… знаешь, как бросают в фонтан, чтобы вернуться… только мы знаем, что она фальшивая. Это трудно объяснить, надеюсь, у нас еще есть время. — Опять это слово. — Если бы только слово… но пока я здесь, с тобой… спи, мой золотой мальчик. Из сладкого утреннего сна их вырвал внезапный звонок. — Кто это в такую рань… — простонал Ибо и открыл глаза. Оказалось, что не такая уж и рань — одиннадцать. Звонили с ресепшн сообщить, что в холле их дожидается синьор Морелли. Ибо помрачнел. — Чего ему понадобилось? — Я, наверно, — виновато потер переносицу Сяо Чжань. — Как он догадался, что ты здесь? — Ну, он все-таки полицейский, в своем роде. Видно, что-то важное, раз решился нас потревожить. И он выскользнул из постели, к неудовольствию Ибо. Они наскоро приняли душ, оделись оба в одежду Ибо — обычную, не для съемок, и спустились вниз. Морелли взволнованно подлетел к ним. — Вы не представляете, что произошло! Это сенсация. Пойдемте, угощу вас завтраком и все расскажу. Сяо Чжань и Ван Ибо, заинтригованные, вышли следом за ним на набережную и уселись в ближайшем кафе. — Вчера вечером, после того, как вы ушли, разговор снова вернулся к коллекции Альфьери. Мне не давали покоя ваши слова о том, что один портрет показался вам подделкой. Какой смысл был кому-то подделывать такие, прямо скажем, ужасные картины? Потом я вспомнил, что Вазари упоминал о том, что владел картиной Тициана, на которой был изображен кто-то из Фуггеров, но не сам банкир, а вроде бы племянник… точное имя неизвестно. — Андреас, — тихо пробормотал Сяо Чжань, так, что его услышал только Ван Ибо. — Но картина считалась утерянной… и я ведь тоже видел коллекцию, ни о каком Тициане, или о его учениках, речь и не шла. Можно было бы заподозрить, что фальшивка была нарисована поверх чего-то ценного, но картины проходили рентген — это обязательная формальность — и все было в порядке. Поэтому, когда сегодня утром Инджусти снова принес их, чтобы завершить оформление документов на вывоз, я первым делом кинулся к этому портрету. И что бы вы думали? Это действительно оказался Тициан. — Но как? — поразился Сяо Чжань. — Инджусти во всем сознался. Месяц назад, в Милане, скупая вещи одной старинной, но обедневшей семьи, он обнаружил эту картину. Хозяева не имели представления о ее ценности и продали за небольшие деньги. Перед ним встала проблема вывоза. Причем это надо было сделать законно, иначе поднялась бы шумиха. И ему пришла в голову идея подкинуть ее в какую-нибудь плохонькую коллекцию, выставленную на продажу. Он собственноручно нарисовал копию, и вместе со всем остальным предъявил нам, рассчитывая на то, что в процессе нескольких осмотров эти «деревяшки» так всем надоедят, что когда он принесет их снова, включая уже настоящего Тициана, для финального осмотра, на них никто и не взглянет. — А колоски вместо фуггеровских лилий? — Он подумал, что пресловутые лилии могут привлечь чей-нибудь любопытный взор, и заменил их никому неизвестными колосками. На подлиннике он тоже на всякий случай нарисовал их поверх лилий. В общем, если бы вчера вы не сказали о подделке, никому бы и в голову не пришло… — А… — пробомотал Сяо Чжань, — рад, что смог помочь. — Примите нашу самую горячую благодарность, синьор Сяо. Мы перед вами в неоплатном долгу. Ван Ибо во время этого разговора, или скорее, монолога, помалкивал, не сводя глаз с Сяо Чжаня. Его mistery man становился все загадочнее и загадочнее. Любопытство, смешанное с острой тревогой, становилось прямо-таки физически ощутимым. Хотя он все еще боялся спугнуть Сяо Чжаня своими расспросами, его прямо-таки колол факт, что тот узнал типа с портрета. Собственно, именно поэтому подделка и привлекла его внимание. Но ведь этот Андреас жил столетия назад. Как Сяо Чжань мог его узнать? Если только он и вправду был агентом какой-нибудь МИ-6 и приехал в Венецию специально расследовать эту историю… а съемки были только прикрытием. Ибо вытаращился на Сяо Чжаня круглыми глазами, внезапно припомнив его шрамы. Становилась понятной и его уклончивость, и внезапный отъезд с Лидо в одиночестве. Он представил Сяо Чжаня в с ног до головы в черном, бесшумно крадущимся по крышам, как ниндзя… ой, а вдруг он и вправду ниндзя… У Ибо даже голова закружилась. Суперинтендант, продолжая рассыпаться в благодарностях, откланялся и ушел, а Ибо всё продолжал сидеть с широко распахнутыми глазами. И даже рот раскрыл. Сяо Чжань помахал рукой перед его лицом. — Прием. Земля вызывает Ван Ибо. Закрой рот, а то голубь влетит. Или вчерашний павлин… Тебя что, так взволновала эта история? Ибо попытался собраться с мыслями. — Ну да. Но больше всего меня разволновало, как ты смог узнать того мордастого… с портрета. И откуда ты знаешь его имя? — А… — начал Сяо Чжань любимую песню. — Это трудно объяснить. — А ты попробуй… ой, нет, — внезапно спохватился Ибо, — ты же, наверно, подписывал всякое… о неразглашении. — О чем, о чем? — удивился Сяо Чжань. — Ну я не в курсе, как точно называется, о государственной тайне? Сяо Чжань смотрел на него и не знал, смеяться ему или плакать. Честно говоря, плакать хотелось больше. Он не предполагал, что это будет так тяжело. Сначала он думал, что Ибо увлекся им случайно — под влиянием момента или города… или может, он вообще влюбчивый. Но все обернулось по-другому, и в первую очередь, для него самого. В его давно забывшем о чувствах сердце, при первом взгляде на это лицо, еще в самолете, проснулось странное ощущение, что он, наконец-то, встретил свою родственную душу. Потом в тот же день они случайно… нет? встретились около Риальто. А когда выяснилось, что именно с ним он должен работать, Сяо Чжань уже не сомневался, что это судьба. Фатум, рок, кисмет. И что все его скитания были не напрасны. И проклятие все же обернулось благом. И та печальная и причудливая фантасмагория, в которую уже давно превратилась его жизнь, наконец обрела смысл. И этот смысл сейчас сидит перед ним, ошарашенно хлопая длинными ресницами и кусая пухлые губы. Наивно, хотя и логично предполагая, что он детектив, суперагент, или еще кто-то в этом роде и не представляя, что на самом деле все не так. Как Сяо Чжань мог рассказать ему правду, без того, чтобы Ван Ибо счел его сумасшедшим? Может, лучше подтвердить его детские догадки про шпионов? Это было бы удобно, позволило бы Сяо Чжаню исчезать время от времени, не вдаваясь в объяснения, куда он направляется и зачем, и не вызвало бы вопросов, если бы он сменил гражданство или имя. Но это означало бы, помимо обмана как такового, что Ван Ибо будет жить в постоянном беспокойстве за него, в каждом встречном видеть врага и постоянно оглядываться в поисках опасности. Отравит свою чистую душу подозрениями, потеряет этот невинно-преданный взгляд и в итоге, или разлюбит Сяо Чжаня, не в силах нести такой груз, или испортит себе жизнь. А узнай он правду, скорее всего, сбежит сразу же. Может, это и к лучшему. Сохранит приятное воспоминание о краткой бурной связи с привлекательным безумцем и постепенно эта история станет казаться ему романтичной, как всё, что отнимает у нас неумолимое время. Сяо Чжань вздохнул, выныривая из своих размышлений. — Здесь слишком людно. Пойдем, найдем место потише и я все тебе расскажу. Ибо понимающе кивнул. Правильно, лишние уши им ни к чему. Он внезапно покраснел при мысли, что эти самые лишние уши, да и глаза, могли быть и в номерах отелей. Заколебался, говорить ли об этом Сяо Чжаню, но потом все-таки решился. Сяо Чжань, несмотря на драматичность ситуации, не сумел удержаться от смеха. Ибо тут же оскорбился и Сяо Чжаню пришлось его задабривать, украдкой поглаживая его ладонь. Они ушли с набережной и свернули в узкую улочку, ведущую к Сан-Джованни-ин-Брагора. Ибо неожиданно остановился у входа в сувенирный магазин и сказал. — Подожди здесь, пожалуйста, я хочу купить подарок для тебя, — и нырнул в дверь. Сяо Чжань послушно остался ждать, разглядывая стеклянные фигурки в витрине. Он уже столько раз их видел, но они все равно привлекали взгляд. На него снизошло напряженное спокойствие, как затишье перед бурей. Все его чувства обострились — звуки, краски, сам воздух, казалось, наполнились скрытым смыслом. Он подошел к точке, после которой не будет возврата к прошлому. Ибо быстро вернулся с небольшим пакетиком из красивой крафтовой бумаги, перевязанным ленточкой. Сяо Чжань потянулся было за ним, но Ибо не отдал. — Сначала объяснения, а потом — подарок. — Хорошо, маленький ты шантажист. — Я не маленький, — пробубнил Ибо, — опять меня так называешь. — Прости, большой, большой, но все равно шантажист. Они не пошли в кафе, где были в прошлый раз, а сели на скамейку в тени большого дерева. Рядом никого не было, только в дальнем углу, у церкви, дети играли в мяч. Сяо Чжань сделал глубокий вдох, задержал дыхание, резко выдохнул и сказал, не глядя на Ибо. — Я действительно родился в Китае, только… я намного старше тебя. Очень намного. На пять столетий. Ибо не издал ни звука, только таращился на Сяо Чжаня. Потом криво ухмыльнулся. — Умеешь ты ошарашить. Отличная шутка, Чжань-гэ. — К сожалению, это не шутка. — Но как… я не понимаю. В голове у Ибо все смешалось. Возможно ли, что агенты должны говорить нечто подобное, когда хотят избавиться от кого-то, не убивая? Или это какое-то изощренное мошенничество, цель которого неясна? Или Сяо Чжань действительно верит в это? Ибо вцепился в руку Сяо Чжаня и жалобно повторил. — Я не понимаю… — Ну сам подумай, как я мог узнать того человека на портрете? Я работал вместе с ним четыреста лет назад. Фуггеры не только ссужали деньгами императоров, но и промышляли контрабандой. Им нужны были люди, знающие Восток и умеющие говорить на разных языках. — Ты перевозил наркотики? — Нет, специи. Шафран, гвоздику, перец. Они тоже были своего рода наркотиками в то время. — А твои шрамы? Ибо, против всякого здравого смысла, чувствовал, что начинает верить этим бездонным глазам, глядящим на него с такой тоской и надеждой. — Их я получил гораздо раньше, когда был учеником в клане заклинателей. Горные владыки постоянно враждовали между собой, но я не хотел никого убивать. Из-за этого меня обвиняли в трусости и в наказание заставляли служить мишенью, когда другие ученики тренировались в стрельбе из лука. Потом меня забрал к себе даочжан, о котором ходили слухи, что он прожил тысячу лет. Мы с ним постоянно путешествовали, а потом он решил, что теперь моя очередь нести бремя долгой жизни. Он называл это даром, но с таким же успехом мог назвать и проклятием. Человек, получивший этот дар, не может жить на одном месте подолгу… Сначала мне это даже нравилось, но чем быстрее развивался мир, тем сложнее было к нему приспосабливаться. — Кто-то еще об этом знает? Сяо Чжань кивнул. — Есть несколько людей, помощников, их предки были храмовыми служителями, они наследуют эту работу из поколения в поколение. Мне кажется, они не вникают в суть. Готовят необходимые документы, в основном. — Ты из-за этого ездил в Кьоджу? — Да. Сяо Чжань замолчал, переводя дыхание. Ван Ибо задумчиво смотрел на него. И молчал. Сяо Чжань понурился. Вот сейчас Ибо встанет, извинится, сошлется на срочные дела и уйдет прочь. Исчезнет из его жизни, осветив ее своим светом на мгновение. Или, наоборот, проявит заботу, посоветует обратиться к специалисту, полечиться. В этом случае у Сяо Чжаня останется хоть какая-то надежда. Наконец Ибо отмер, кашлянул и сказал невпопад. — Можешь открыть подарок. «Он что, не понял ничего из того, что я ему наговорил? Или это реакция на шок?» Дрожащими пальцами Сяо Чжань развязал ленту и открыл пакетик. Там оказалась пара маленьких, но очень искусно сделанных стеклянных кроссовок, скрепленных между собой цепочкой. Глаза Сяо Чжаня наполнились слезами. — Ты… — Я решил, что независимо от того, что ты скажешь мне, независимо от того, кем ты окажешься, я хочу всегда идти рядом с тобой. Ибо смотрел на него серьезно и умоляюще одновременно. — Ты мне веришь? — поразился Сяо Чжань. — Верю. И поверю всему, что ты мне скажешь, — кивнул Ибо. — И не считаешь психом, который сам себя уверил, что он живет уже несколько веков? — Даже если бы это было так, я все равно хочу быть с тобой. И даже если ты все наврал, и никакой ты не бессмертный, и не псих, и не суперагент, а всего-навсего мошенник в бегах, я все равно пойду за тобой куда угодно.