Кондор

Намджун прибыл в участок в половине шестого утра, его не отпускает чувство, что он копает не в том направлении. Весь этот год старался отыскать хоть одну машину, проезжавшую двадцать седьмого января в момент аварии, хоть одного свидетеля. Без толку. Словно жизнь за пределами города в тот день остановилась. Не то, что чужую машину найти невозможно, машину, вызвавшую столкновение, не отыскать. Испарилась. Как и Чонгук с водительского места. Всё выглядит так, будто это было спланированно, и их целью являлся Чон. — Но зачем им он? – не понимает комиссар, в какой раз просматривая отчет с места происшествия, – Хотели избавиться и от Тэхена? – предполагает, покусывая нижнюю губу. В дверь кабинета тихо стучат, а после в помещение входит Чимин. Намджун приветствует его одним кивком головы, не отрываясь от бумаг. — Комиссар Ким, почему наше дело отдали другому участку? – не понимает он, присаживаясь напротив. Джун устало трет переносицу. — Мне самому это интересно, суперинтендант Пак, – отвечает, поднимая глаза на парня, – Это распоряжение от самого правительства. — Правительства? – удивляется, присоединяясь к рассмотрению документов, – Кем же был этот Ли Джейм, что за него такие люди впрягаются, – усмехается. Комиссар поднимается и идет к потайному ящику, о котором знает лишь один человек в участке – Чимин, вводит код и достает тонкую папку. Пак заинтересованно наблюдает за ним, а когда тот протягивает ему эту самую папку, сразу же открывает. — Это… – начинает Чимин, читая. — Всё, что я успел найти на него, – говорит комиссар, возвращаясь на свое место, – Знаешь, что забавно, Пак? – суперинтендант вопросительно поднимает голову, – То, что о нем почти ничего нет: ни семьи, ни адреса, ни номера телефона. Ни-че-го. Пак хмурится, пробегаясь глазами по тексту. Очень странно. Единственное, что известно о нем, – родился в Америке, но прилетел в Корею в возрасте пяти лет. Дальше пустота. Чем занимался, где остановился — стерто. Словно кто-то подчистил его личное дело. Своих подозревать ранее не приходилось, однако… — Это кто-то из наших? – спрашивает Чимин, сжимая челюсть. — Не знаю, Пак, – устало выдыхает Намджун, облокачиваясь на спинку стула, – Не удивлюсь, если и это было приказом свыше, – усмехается. — Что нам теперь делать? Не лезть? – интересуется суперинтендант и закрывает папку. Комиссар лукаво приподнимает уголок губ, протягивая в зажатой ладони вещь Ли Джейма. Чимин не заметил, как Намджун взял ее из сейфа вместе с документами, и теперь он удивленно смотрит на раскрытую руку с маленькой зацепкой в этом расследовании. — Всё только начинается.

***

Оставаться одному всегда страшно. Особенно когда просыпаешься раньше шести часов утра и любуешься очертаниями лица любимого человека, своего человека, но стоит только прикрыть глаза, ощущение, что в кровати ты не один, испаряется. Дрожит всем телом, боясь открыть глаза и не увидеть его. Из-за успокоительных он спит больше обычного, однако сегодня пробудился раньше. И теперь страдает из-за навязчивых мыслей, что так прокрались незаметно. Пустили корни и продолжают расти. Внутри не прекрасные цветы, завораживающие одним видом, а заросли сорняков. Своими шипами вонзаются глубоко. «Он здесь». Убеждает себя. «Не может же бросить меня». Уверен. «Скорее мир потонет в лаве, чем он оставит меня одного». — Чонгук. Он зовет его, надеется услышать родной голос. Тишина давит и плавит органы жестоко. Разрывает сердце волнением и смеется. — Освободись. Голос Чонгука змеиный. Еще немного и змея вонзит в Тэхена свои клыки, выпуская яд. Убьет. И глазом не моргнув, убьет. Ким дрожит всем телом, хватая ртом воздух. Не поддающейся рукой тянется на вторую половину кровати, однако в ужасе застывает. Его поглотила липкая неизвестность, так сильно напоминающая тело его человека. Липкие руки тянут на себя, шипя. Зазывают во тьму. До ужаса знакомое чувство. Дежавю. Тэхен лихорадочно махает головой, не произнося, просит отпустить. Еще несколько минут назад хотел быть ближе, а теперь в страхе пятится назад, так и не открыв глаз. — Я освобожу тебя от боли. «Мне вовсе не больно». Бред. Боли нет. Ее и не было вовсе. С ним его человек, дарящий лишь радость. — Тэхен, открой глаза, – Чонгук просит его, касаясь плеч, – Увидь всё своими глазами. Всё, во что ты не веришь. Всё, что я тебе говорил. Любимый голос вновь стал прежним. Ким теряется, он не понимает его слов. И он не понимает себя. — Чонгук, кажется, я схожу с ума, – горько усмехается, всё так же жмурясь, – Я боюсь не увидеть тебя, – уже смеется, понимая, какую бессмыслицу несёт. — Открой, – твердо произносит Чон, сжимая плечи парня сильнее. — Иди на работу, Чонгук, – шепчет Тэхен, чувствуя, как близка вероятность удушья, – Иди и возвращайся в шесть вечера, я буду тебя ждать. — Ты продолжаешь обманывать себя. Дрожа, Ким касается рук Чонгука и мягко убирает. Его тепло и собственный холод смешиваются, вызывая тоску. Тоску? — Ты пугаешь меня, – грустно говорит Тэхен, – Но пустота без тебя пугает сильнее. — Освободись от собственных оков, – Чонгук поддается и встаёт с постели, – Ты ранишь себя сильнее, чем реальность. Вновь всепоглощающая тишина окружает. Тэхен сидит с закрытыми глазами еще полчаса, но так и не слышит хлопка входной двери. Со страхом распахивает глаза, рассматривая обстановку вокруг. Его здесь нет. Медленно поднимается и идет проверять другие комнаты на наличие еще одного человека, решившего поиграть. — Чонгук, ты так и не ушел, – его голос дрожит. Однако когда в других комнатах никого не оказывается, падает на пол. Исчез. Его человек исчез, оставив после себя убивающую тоску и боль. «Мне всё же больно. Невыносимо». Воздуха мало. Кажется, в этой квартире он отсутствует вовсе. Еле поднявшись, Тэхен плетется в комнату за таблетницей с успокоительным и телефоном, а после – на выход. Наспех накинув куртку и натянув кроссовки, уходит. Куда... не знает сам, главное подальше от сумасшествия. Еще раннее утро, людей не так много, но даже те, что есть, поглядывают на Тэхена. Он разбит. И за его шагами осколки собственной души. Чонгук твердил ему, что он – вовсе не он. Но кто тогда? Кого он обнимал и целовал, кого он любил и твердил об этом каждую минуту? Кого? Всё запутанно. Тэхен в лабиринте, построенным им же. И выхода из него нет. Он бесконечен, как бесконечна его вера в нахождение Чонгука рядом. Это не может быть обманом. «Я не могу сходить с ума». Тянется за телефоном, остановившись. Открывает чат с Чоном и набирает сообщение. Если всё окажется обманом, то всё бессмысленно. «Чонгук, если ты решил поиграть со мной и напугать, у тебя получилось». «Если ты пошутил, ответь мне сейчас, несмотря на работу». «Я не могу сходить с ума, Чонгук, ты не можешь быть моей выдумкой». «Ответь, иначе я задохнусь». Ответа не приходит, хоть он и ждет сначала десять минут, потом двадцать, тридцать… Его сообщения, как и прошлые, остаются висеть в чате. Тэхен тоже висит. На самой крепкой петле – реальности. — Я спятил, – смеется, – Не верю.

«Звезда. Затмение.

Ты снова здесь.

Всё в пластырях и помутнение.

Я рядом. Здесь.

И вновь одни сомнения.

Таблетки? Вред…

Нанёс себе я. Временем.

Ты где? Я здесь.

Галлюцинация.

Не верю. Бред.

Звезда качается.

И выпивается…»

***

— Комиссар, что мы здесь забыли? – Чимин недоверчиво оглядывает больничный центр. Намджун лишь улыбается загадочно, уверенно направляясь к входу. Суперинтенданту ничего не остается, что пойти за ним. В свой выходной вытащили. В заслуженный выходной, в который он хотел проведать Тэхена. Остается только вдохнуть поглубже и потеряться среди больных и работников, когда комиссар успел уйти? Чимин поправляет ворот рубашки, оглядываясь. — Чёрт, – шепчет он, так и не отыскав Кима взглядом. Медсестра аккуратно приближается к Чимину со спины, что испугало парня. Он, приложив руку к груди, сверяет ее недовольным взглядом. — Извините, Вы Пак Чимин? – она застенчиво убирает волосы за ухо, – Комиссар Ким попросил Вас найти. Чимин расслабляется. — Заметил пропажу, – довольно кивает, – Ведите. Девушка изредка оборачивается на парня, улыбаясь. Это настораживает, но Пак старается не обращать внимание. А когда перед глазами оказывается дверь, ведущая в лабораторию, забывает о медсестре. Постучав, дожидается одобряющего зова комиссара. Первое, что чувствует Чимин, войдя в кабинет, это давящий и чуть мятный запах. Сморщив нос, он поднимает взгляд на Намджуна, что-то записывающего в блокнот и неизвестного парня, судя по всему, врача. — Чувствуешь? – интересуется Ким, ухмыляясь. — Этот тошнотворный запах? – язвит, – Да. Врач смеется тихо со слов Пака, а когда попадает в капкан глаз суперинтенданта, приветливо кивает. Чимин сначала стоит неподвижно, но после кивает в ответ, подойдя ближе. — Мы ради этого здесь? – указывает на порошок и десяток пробирок с белой мутью. — Верно, Пак, – удовлетворенно произносит Намджун, – Доктор Мин добродушно помогает нам разобраться в составе препарата. — Мин Юнги, заведующий вирусного отделения, – пожимает руку Пака. — Пак Чимин, – представляется, – Уверен, и без моих слов Вы уже знали, кто я, – он натягивает улыбку, пнув ногой комиссара. Юнги посмеивается. — А с каких пор заведующие вирусного отделения в лабораториях опыты ставят? – сощурив глаза, задает вопрос Пак. — Считайте, это моё хобби, – не убирая улыбки с лица, отвечает. Осматривает каждый миллиметр Чимина, проводя языком по нижней губе. Суперинтендант усмехается, возвращая взгляд на пробирки. Глаза Юнги словно раздевают его, от чего по телу пробегает неприятная дрожь. — Спокойствие, Пак, – подает голос Намджун, – Доктор Мин сейчас расскажет, что это за препарат. Кивнув, Чимин присаживается на диван и закидывает ногу на ногу. Мин прослеживает за каждым его движением. — Прошу, – Пак машет рукой и улыбается по-хищному, – Начинайте, доктор Мин, я внимательно слушаю. Намджун не влезает и смотрит со стороны. Чимин никогда не отличался покладистым характером. — Это психотропное вещество, – начинает доктор, не сводя глаз с парня. Они словно испытывают друг друга, – Его составляющие входят в перечень запрещенных у нас в стране. Одна из них ангельская сыпь, которая является самым опасным психоделиком. Ее использовали сначала в качестве анестетика, но после от нее отказались. Вызывает массу побочных эффектов. Последствия употребления схожи с симптомами шизофрении. В смеси с другими химическими веществами, такими как псилобицин и другими, плюс успокоительными, идеально подходящими для смешивания, возможны временные галлюцинации как зрительные, так и слуховые, – Юнги следит за округляющимися глазами парня, – При первичном использовании есть вероятность легкого восприятия, то есть внушения. Всё, что скажут тебе, ты воспримешь за явь. Чимин удивленно поворачивается к комиссару. — Зачем ему такие таблетки? — В его кармане их было штук пять, – уточняет Ким, – Одну мне удалось забрать до того, как дело Ли Джейма передали другому участку. Зарывшись в волосы пальцами, Пак пытается собраться с мыслями. Что за херня? — Где он мог достать его? – задается вопросом Чимин, поднимая голову на ужасно спокойного доктора. — Не знаю, – отвечает Мин, разведя руки в стороны, – На чёрном рынке, возможно. — И правительство его прикрывает… Чимин удивлен. Сама страна выгораживает наркомана. В чём подвох? Для чего им это? Одна маленькая зацепка в расследовании оказалась незаконным веществом, за хранение которой положено наказание. Приезжий американец с чистым личным делом и наркотиками в кармане. Забавнее некуда. — Что если его убили из-за этих самых таблеток? – выдвигает предположение суперинтендант. — У меня была такая версия, – соглашается Ким, – Однако таблетки остались нетронутыми у него в кармане, даже не забрали, – сводит брови, – Или запутать решили, или проблема вовсе не в них. — Как бы они не узнали, что мы выведали, комиссар, – волнуется Пак, серьезно смотря на Намджуна. — Уши есть везде, – произносит доктор Мин, сочувственно поджав губы. Вновь поймав глаза Чимина своими, он надеется, что ошибся. «Этот коп не вызывает у меня интереса, верно?»