Кондор

*Flashback*

Языком перемещая таблетку с одной щеки в другую, с усмешкой выслушивает пришедшего грифа. Тот мелет о каком-то чокнутом, взломавшем базу. Уму непостижимо. Чтоб кто-то, да грифские сервисы смёл? Палач с нездоровым огоньком в глазах, рассматривает сжавшегося молодого парня. Его, кажется, лидер завербовал лет пять назад… И хватило пяти лет, чтобы этот, вроде бы смышлёный, гриф совершил осечку. Мятный привкус расслабляет Палача, а махинации языком растворяют Звезду эффективнее, унося лидера во Вселенную быстрее, чем задумывалось. Он же растянуть наслаждение хотел, а тут этот из информационного отсека гнезда. — Не трусись, – вздыхает Палач, – Говори четче и по делу. — Простите, – гриф склоняет голову, прикусив виновато губу. — Под прицелом тоже дрожать тростником будешь? – хмыкает лидер, лениво поднявшись с дивана своего кабинета. Гриф вздрагивает от внезапно приблизившегося к нему лидера. На лице ощущает звездное дыхание, не предвещавшее ничего хорошего. А твердое касание к животу парализует. Не решается опустить взгляд, сжигается под гнетом насмехательских глаз Палача. Тот к нему дуло пистолета приставит, давит им и довольствуется испуганно дрогнувшими бровями. — Будешь, – убеждается Палач, смакуя блаженный вкус во рту, – Так вот, сократив все тобой сказанное, что получится? — Сервер взломан, – пытается придать голосу твердости, но сила, с которой лидер давит в живот, заставляет дрожать, – Я могу сказать место, где находился человек в это время, и так как… данные скачены на другой носитель, мне доступна и карта передвижений. Палач удивленно вскидывает брови. — И почему ты все еще здесь? — Мне нужен приказ, чтобы действовать дальше… Лидер отходит от грифа, незаметно выдохнувшего в облегчении, ведь перестал ощущать давление пистолета. Палач же не убирает оружие, задумчиво приставив его к своему подбородку. От него ожидают какого-то вердикта, но он у него всегда один: стрелять и похуй в кого. Недовольно закатив глаза, лидер вновь падает на слишком удобный кожаный диван. Очередная ответственность ложится на его плечи. Когда был жив отец, разбираться со всякой мелочью не приходилось, и хорошо жилось. Но Палач все же рад, что принципам родителя настал конец. Тот бы стал разбираться, что-то придумывать, искать выход с наименьшими потерями и, самое главное, без жертв с обеих сторон. Слишком сладко, слишком романтично и… скучно. Слабаком был отец: дружил с палатой президента, работал сообща с армией страны. Проще говоря – прислуживал. А сын у него не такой, не слабый. — Чикнуть, – уверенно бросает Палач, зевнув. Ему долго думать не надо. — Нужно выбрать место, – подает голос гриф, сжав руки за спиной от волнения, – Не среди же гражданских… Палач вновь устало вздыхает. Ну почему его заваливают такими ненужными и тупыми вопросами. Что он непонятного сказал? — Ты одного человека грохнуть не можешь? – язвительно произносит лидер, крутя пистолет на пальцах, – От одной проблемы избавиться не так уж и сложно. — Но он не находится на нейтральной территории, – замечает парень, он же о гнезде переживает! Вновь этот бред о «нейтральной территории»… И вот нужно было отцу подписывать эту херню. Видишь ли, чтобы смуту в стране не навести деятельностью гнезда. Всё для друзей высшего круга сделал. Отлично, отец! — Меня это ебёт? – ухмыляется лидер. Гриф замолкает. Ослушаться не может, но… среди простых граждан убивать? Пулей в лоб? Так потом следы заметать ему же самому придется, ведь лидер не станет впрягаться за какого-то грифа. — Но хакер всё-таки умён, – растянув оскал, все же озвучивает свои мысли Палач, – Это ж надо взломать! – заливается смехом, растянувшись на диване. — Я не углядел, – признает вину гриф, потупив взгляд в пол, – Но не могу понять, как он обошел систему охраны… Лидер тянется к карману ярких красных джинсов, выуживая оттуда таблетницу. Закинувшись Звездой, он засматривается на потолок, где мерцает желтая подсветка. Тот, кто взломал сайт, смышленее грифа, стоящего перед ним. И это… заставляет желать его себе. — Чикнуть успеем, – все же решает лидер, считая количество огоньков подсветки, – Хочу на него или её посмотреть. — Извините? – не понимает парень, но вновь повеселевший Палач вскакивает с места. — Говорю, гуляй пока. Но геолокацию моего хакера отслеживай, – облизывается в предвкушении лидер, – Она нам пригодится.

***

— Почему я? – замирает Химис в нескольких шагах от довольно улыбающегося Палача. — Потому что ты мой Прометей на нитке, – скалится лидер, принюхиваясь к мутным колбам в лаборатории. Тени Мироздания длинны и коварны. Они обвивают Химиса, как ядовитые плети, с каждым днём затягивая петлю. Он – создатель Звезды, но сам давно превратился в ее пленника. Палач знает, что Химис – ключ к его власти. Не грубая сила, не угрозы, а знание – вот что держит химика на привязи. Он единственный, кто понимает формулу до конца, кто может усилить эффект, убрать побочки, сделать Звезду совершеннее. Но это знание – не свобода, а кандалы. Каждый новый заказ Палача – ещё одно звено в цепи.

«Нужно больше. Мои пташки уже жаждут» «Сделай чище. Они не должны умирать сразу» «Ты же не хочешь, чтобы в гнезде узнали, кто на самом деле сливает наркоту?»

Химис молчит. Потому что если заговорит – гнездо сожрёт его самого, Каладрий узнает правду о друге. Юнги не берёт испытуемых. Не потому, что жалеет, а потому что не может.

«Кто, кроме тебя, поймёт, где грань между кайфом и смертью?»

И Химис глотает таблетки сам. Каждый новый состав – это:

Огонь в венах, будто ртуть закипает под кожей.

Видения, где он тонет в море чьих-то криков.

Моменты ясности, когда понимает: он уже давно мертвец, просто ещё дышит.

А после…

«Держит три часа. Потом – ломка» «Сердце выдерживает, но…» «Если увеличить дозу, будет передоз»

Химис знает слишком много. Он видел, как Звезду вывозят в гражданские кварталы. Как люди, которые могли бы жить, превращаются в тени и умирают в переулках, сжимая в руках пустые блистеры, либо же становясь людьми Палача, его клиентской базой. Иногда, в редкие секунды трезвости, Химис представляет, как подмешивает яд в очередную партию для Палача, сжигает лабораторию, стирая адскую формулу навсегда. Но он не делает этого. Потому что страх сильнее ненависти. Потому что он уже часть системы. Потому что Палач – это не человек, а тень, которая всегда найдёт его, даже если он сбежит. И потому что Звёзда теперь – часть его самого. Химис уже забыл, каково это – не чувствовать на шее холодных звеньев. Химик губы поджимает в тонкую линию. На него насмехательски посматривает лидер, принюхиваясь во впитавшийся блаженный запах Звезды. А Юнги кривится, ему эта тошнотворная вонь в кошмарах приходит. — Защити же гнездо, мой гриф, – тянет Палач, присаживаясь на кресло и покачиваясь на нем, – Всего-то поиграешь в боулинг на тачках. — Сумасшедшая затея, – шипит Юнги, сжав кулаки. — Не могу согласиться, – посмеивается лидер, – Нам нужен такой умный птенчик. Взломать гнездо! Ты только послушай! – восхищается он, но ответной радости не замечает, – Или Каладрия попросить? Он уж точно посговорчивее будет. Химис замирает после упоминания друга. — Но, если честно, хочу, чтобы это сделал ты. Его я уже запряг другим делом, – вздыхает Палач. — Каким?.. — Связаться с комиссаром До и добыть информацию о птенчике. — Все еще не понимаю, почему именно я должен садиться за руль, – недовольно, покрывшись мурашками, произносит Химис, – Попроси кого-то другого. — Ты, кажется, забыл, – усмехается, поднявшись с кресла и приблизившись к нервному химику, – Я не прошу. Приказываю. Нет. Юнги не забыл. Он знает, что выбора у него нет. Никогда не было. А поэтому садится за руль, выслушивая наставления Каладрия под довольным взором лидера. Поэтому натягивает на лицо маску и кепку, вжимаясь всем телом в водительское кресло. Поэтому сжимает до беления пальцев руль, приближаясь к машине, которую видел на снимках. Поэтому не позволяет дрожи в теле победить голос Палача в голове, давя на педаль газа. Поэтому, хоть и прикрыв глаза, врезается в невинных людей, пусть и каким-то образом вплетенных в звездную нить. И именно поэтому терпит боль, полученную в результате аварии. На шатающихся ногах, со стекающей по шее крови Химис выбирается из машины. Как только не подох? Каладрий прибывает спустя десять минут с грифами, дабы очистить место преступления. Как в дурмане Юнги наблюдает за тем, как неизвестного парня вытаскивает из автомобиля Хосок. Совсем еще молодой. С улыбкой на губах, пусть и еле заметной. Чон Чонгук. Один из грифов открывает пассажирскую дверь, из которой, потеряв точку опоры, падает светлая кровавая макушка. — Что делать с этим? – спрашивает он, повернувшись в сторону сидящего на дороге Химиса. Юнги туманным взглядом окидывает разбитое авто и отрицательно машет головой. Вторую жизнь он на себя брать не хочет. О ней ничего Палач не говорил. — Оставь.

***

Пустым взглядом обводит картину перед собой: с наигранной грустью Палач рассказывает о несчастном случае забывшему всё парню. В медчасти гнезда пахнет спиртом, медикаментами и мятой, из-за чего Химис хмурится. Кивает на слова лидера, даже не вслушиваясь. Новорожденному грифу меняют капельницу, но Юнги знает, что это Звезда. Сам ее сделал, сам подготовил для промывания мозгов этому парню. Сам… — Кондор, ты не переживай, поправишься и снова в строй! – воодушевляет его Палач, а Химис такого дружелюбия наелся сполна за все эти годы. — Ты в порядке? – внезапный вопрос совсем рядом заставляет вздрогнуть. Повернувшись, Юнги встречается с взволнованным взглядом Каладрия. — Да. Он пытается улыбнуться, но тяжесть на сердце сковывает его. Юнги вину чувствует. Ненавидит себя. А Хосок теплом окружает, приобняв его со спины. Но даже так, Мин тонет. Тонет настолько, что покидает гнездо и носится по улицам Сеула. Тонет так сильно, что заливает в себя соджу снова и снова, давя на газ и уже не боясь умереть. Тонет без шанса, раз поддается какому-то комиссару участка, куда его привели, поймав, и расклеивается за решеткой. — Прошу тебя, замолчи, – шипит на него комиссар, открывая камеру, – У всех уже уши вянут от твоей таблицы. — Голова вроде работает, – хмыкает пьяно, – Но почему тогда… И снова по щекам стекают слезы, вгоняющие комиссара в растерянность. — Слушай, у тебя все нормально? — Нет. Комиссар вздыхает и присаживается рядом. — У тебя права отнимут, понимаешь? — Без разницы, – и глаза такие пустые, такие… сломленные. Юнги уже абсолютно все равно.

*Flashback end*

Юнги дрожащими руками потирает о колени. У него ладони вспотели от волнения перед тем, кому врал. Кондор не перебивал его, внимательно слушал, заполняя пробелы в своей памяти. Так значит, смерти избежать ему помог нездоровый интерес Палача. Ха… Благодарить надо? Юнги даже глаз не поднимает, так и сверлит ими свои ладони. Кондор, если честно, даже не злится на него. Да, вначале Химис казался тем, кто предал, кто вонзил нож в спину, кто перечеркнул дружбу, рожденную в гнезде между ними. Но, как оказалось, он самый верный ему гриф и друг. Тот, кто наплевав на свою жизнь, встал на сторону Чонгука. — С Тэхеном ты сблизился тоже из-за информации обо мне? – прищурившись, спрашивает. — Нет, – выдыхает Юнги, ведь Кондор спокойно отреагировал на все, что он рассказал, – Он напомнил мне меня, когда я испытывал Звезду на себе. Поганое чувство, – морщится он, – Я увидел ваши фото в квартире и тогда понял, что он тот, кто был рядом с тобой в машине. Пусть Кондор не держит на него зла, но полученная боль Тэхена вгрызается в сердце. Потяжелевший воздух ощущается Химисом. — Я не имею права так говорить, но… я рад, что ты появился, Кондор, – впервые за весь разговор Юнги поднимает взгляд, – Ты стал тем, кто позволил мне выбраться из лап Звезды и Палача. Но я понимаю, какой ценой. Кем. — Я потерял его, Юнги, – разбито, но твердо произносит Кондор, – Из-за этой дряни. Но остался жив. «Спасибо» не скажу, но тебя винить не стану. Не ты виноват. И даже не я. И Кондор впервые позволяет себе не винить себя. Перед глазами всплывают черты истинного грешника, которого, к сожалению, он уже покарал. — Звезда приметила меня, и я бы не спрятался. Не своими руками, так чужими оказался бы втянут. И Юнги понимающе кусает губы. Помнит, как Палач рассказывал, что со всеми покупателями связь держит, а те помогают искать новых жертв. Мнения не спрашивают – погружают в мироздание грёз. От Звезды действительно не убежать. — Я хочу уничтожить Звезду, – уверенно продолжает Кондор, поднявшись с дивана и подойдя к стеклянным дверцам шкафа, где стоит алкоголь со стаканами. Здесь они частенько когда-то выпивали втроем, – Не знаю, что перемкнуло в Хосоке, но он не тот, что прежде. Ну, или просто претворялся, а сейчас показал себя настоящего, – он смачивает горло бурбоном. — Нет, он не был таким, – принимает из рук друга соджу, устало вздыхая. Спина ужасно болит, – Хосок, как и я, видел в тебе спасение. Он и не думал пойти против тебя. — Тогда становится лишь интереснее, – хмыкает лидер, ударив своим стаканом по стакану Юнги, – И планы на него у меня не радужные, надеюсь, ты это понимаешь. Химис кивает, но внутри себя места найти не может. Почему же Хосок предал их? Почему… дружба длиной во всю жизнь обернулась пропастью. Быть может, нужно было предупредить его о новой жизни? О Чимине?.. Но грифские цепи Каладрия не связаны со звездным туманом, с Мирозданием и нескончаемой ломкой. Хосок добровольно отдал свою душу дьяволу, Палачу, и, пусть тоже желал о том, кто изменит его жизнь и гнедо, любил себя грифа. Гордился. То время, когда отец Палача правил здешними местами и людьми, было лучшим для каждого грифа. Вопросы не решались безразборным кровопролитием, товарищи не убивали друг друга, а боролись плечо к плечу. Тогда они называли себя «семьей». Брошенные Хосок, Давон и Юнги нашли дом с любящим родителем, который растил из них своих последователей. Каладрий любил его, даровавшего сестре свободу. Даровавшего ему веру в свои силы и чувство верности. Вернувшийся Ли Джейм из Англии перечеркнул образ семьи. Убийца верности и любви, отца и семьи. Убийца свободы, продававший ее в виде иллюзий. — С ним что-то произошло, – шепчет Юнги, все никак не может осознать предательство, – Не верю, что он мог… Попытаться убить меня. — Раскрой глаза, – без прикрас и с долей сожаления проговаривает лидер, – Хосок хотел убить тебя и Чимина, в чем я уверен. Его цель, прежде всего, это я. Но почему? – задумчиво тянет, покачивая стакан в руке и наблюдая за бронзовыми переливами, – Почему он так желает истребить то, что дорого мне? Я же не глупый, Юнги, – устало хмыкает он, подняв блестящий решимостью взгляд, – Я понимаю, что к Тэхену он пришел, чтобы меня напугать. Предупредить. А зрителем взрыва сделал, чтобы мог наглядно прочувствовать. — Прочувствовать что?.. — Боль потери, – голос Кондора звучит как лезвие, рассекающее тишину. Он сжимает стакан так, что костяшки пальцев белеют, – Он хочет, чтобы я испытал то, что чувствовал, когда забыл Тэхена. Когда не помнил его лица, голоса... когда не мог вспомнить, почему моё сердце ноет, как будто его вырвали из груди и оставили пустоту. Юнги замирает. В его глазах отражение чужой боли, которую он слишком хорошо понимает. — Но почему именно так? – шепчет он, – Почему через тебя? Через Тэхена? В глазах лидера холодная ярость, смешанная с чем-то ещё... с догадкой. — Потому что он знал. — Что? — Что Тэхен – моё слабое место. Что я не смогу его защитить, если не вспомню. Что каждый день без него был пыткой, даже если я не понимал, откуда эта боль, – Кондор резко бросает стакан в стену. Стекло разлетается на осколки, как его собственные нервы, – Он хотел, чтобы я страдал. Осознанно. Чтобы я смотрел, как умирает тот, кого люблю... и знал, что это его рук дело. Юнги вскакивает, морщась от стреляющей боли, сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. — Но... это не просто месть. Это слишком личное. Слишком... — Да, – Кондор обрывает его, – Это не просто ненависть ко мне. Тебя же он тоже решил убить, – натянуто улыбается лидер, – И, раз тебя больше не трогал, то думает, что справился с этим. Тишина повисает между ними, тяжёлая, как предгрозовой воздух. Юнги медленно опускается обратно на диван, лицо его бледнеет. — Я не остановлюсь, Юн, – продолжает лидер, откинувшись спиной на диван и разминая затекшую шею, – Он тронул то, на что не имеет права. Он тронул моё. А Юнги сглатывает застрявшие в горле слова о пощаде друга, о попытке понять, почему все так, почему Хосок причиняет им боль своими руками… Внутри Мина смесь разочарования и горя, потерянности и отчаяния. В нем океан недосказанных фраз единственному другу детства, брату, товарищу. Хосоку. Успеет ли он произнести хоть слово, или Каладрий ударит быстрее? А может, времени и возможности и вовсе нет? Поджать губы заставляет и Кондор, сидящий напротив и не сводящий с него взгляда. В его глазах – обещание. Обещание крови. Тишина снова окутывает их, и до ушей лидера доносится тихий плач. Кондор медленно проводит рукой по лицу, стирая с него мимолётную слабость, вызванную дрогнувшим сердцем. Сжав челюсти, Кондор прикрывает глаза. «Как давно он слушает?» — Поэтому ты остаешься здесь, приходишь в чувства и готовишься, – бросает, поднимаясь с места и скрывая дрожь по телу, – И думаешь, как избавить его от влияния этой дури, – добавляет еле слышно, смотря в самое нутро химика ледяным взглядом. Нет нужды в пояснениях, Юнги понял о ком идет речь. — Все плохо? – интересуется, заметно напрягшись. — То, что видел я, невыносимо, Юнги, но ведь это не всё… – сломлено шепчет лидер, крайний раз задержавшись на парне взглядом и повернувшись к выходу. Но не успевает он отойти, как тот спрашивает. — Ты сказал «готовиться», к чему? Кондор останавливается и бросает смешок, полный горечи. — К тому, что я его убью. В тишине слышен только звон разбитого стекла под ногами. И далёкий гул приближающегося кровавого смерча.

***

Его оглушают прерывистые, сдавленные всхлипы, пробивающиеся сквозь сжатые пальцы. Он старается быть беззвучным. Тэхен сидит на полу, прижавшись спиной к холодной стене, колени подтянуты к груди, голова опущена. Он весь – один сплошной комок боли. Каждый мускул дрожит, каждый вздох обжигает горло, как раскаленный песок. Он слышал всё. Каждое слово. Каждую подробность. Предвкушая скорую встречу с Юнги, Тэхен мельтешил по особняку. Он впервые давал указания работникам Кондора, чтобы подготовить дом к приему гостя: новое постельное белье, ужин, уборка. Но ни Чонгука, ни Юнги так и не было, а сам Ким успел провалиться в сон. Проснулся, когда входная дверь хлопнула, и стали слышны голоса. Они приехали позднее, чем он думал. Улыбающийся Тэхен так и застыл с улыбкой у самого входа в гостиную. Отсутствие двери позволило ему сначала уловить неловкие фразы, а после то, от чего он сейчас прячет свой вой. Чонгук скрыл подробности того ада, в котором ему приходилось жить. Промолчал о взрыве, о причине травм Чимина. Не раскрыл, почему пропал. О гнезде не сказал. Тэхен же уже знает о Кондоре, о страхе людском, о руках кровавых, но почему так больно?! Имя Кондор не пугает, ведь за ним – Чонгук. Его Чонгук, который прошел через саму смерть и выжил! Которого ломали, но он не исчез! Тэхен знал, что его забыли… но теперь еще знает, что чувствовал его воздух… «Каждый день без него был пыткой, даже если я не понимал, откуда эта боль». И Тэхен, захлебываясь в беспросветной реальности, кивал на его слова, потому что и для него каждый день был пыткой! Он же подыхал без него… И он не замечает, как разговор за стеной затихает. Не слышит шагов, что с каждой секундой все ближе. Над ним тень, но он не поднимает головы, слезы катятся по щекам, падают на колени, оставляя темные пятна на ткани. Его маленький сжался на полу и дрожит, плечи ходят вверх-вниз, будто каждое дыхание дается с боем. Будто в нем умирает Вселенная. Его ангел, Чонгук понимает, слышал все. Каждую чертову деталь. Каждую каплю его сломленной судьбы. Каждую черную нить, из которой была сшита его жизнь. Тихо присаживается перед ним на колени и мягко касается напряженных плеч. Тэхен вздрагивает от неожиданности и поднимает голову. Глаза воспаленные, опухшие, залитые слезами. Ни капли страха, только… боль. Тэхен прикрыл рот ладонью, чтобы сдержать всхлип. Это мучительно – видеть, как твой ангел трещит по швам не от собственной боли, а от боли, которую он разделяет с тобой. Он плачет не за себя. Он плачет за Чонгука. — Тэ… Шепот Чона отрезвляет замершего парня. Тот испуганно на своего человека глядит, губы распухшие из-за слез поджимает. А Чонгук вздыхает обреченно и несильно за плечи к себе тянет, на руки поднимает, бережно подхватывая за бедра. Тэхен за шею его цепляется и дышит сбивчиво, глотает непрекращающуюся боль в душе. Не сопротивляется ласковым рукам, прижимающим ближе к груди, где громко бьется любимое сердце. — Дыши, мой хороший, – просит Чонгук хрипло, но мягко, поглаживая ангела по тяжело вздымающейся спине. Тэхен качает головой. Не может. Чон подхватывает легкое тело одной рукой, а вторую тянет к подбородку Кима, заставляя поднять взгляд. Их глаза встречаются. Стеклянные в подобных ночи видят извинения и нескончаемую нежность. — Дыши, – повторяет, большим пальцем проводит по нижней губе Тэхена, разжимая стиснутые зубы, – Со мной. Тэхен слушается. Вдох подобен ножу. Выдох – режущему стеклу. Чонгук не отпускает его взгляд и дышит вместе с ним. За него. — Еще. Воздух постепенно перестает жечь. Плечи расслабляются, но боль не уходит. Она глубже. — Молодец, Тэ, – слабо улыбается Чон, поглаживая его щеку, – Молодец, мой ангел. Шаги глухо отдаются в коридоре. Они в молчании доходят до спальни, где Чонгук опускает парня на простыни и сам рядом ложится, рук не убирает, касается все еще мокрого лица. Тэхен больше не плачет, но глаза не перестают блестеть. Они смотрят на Чонгука так, словно впервые увидели. Впервые осознали кошмар настоящего ада. — Почему молчал? – еле слышно шепчет Тэхен, – Ты собирался мне это рассказать? Чонгук сглатывает. Улыбается поломано и разочарованно, ведь не смог скрыть. — Потому что боюсь, малыш, – тихо произносит он, ближе пододвигается и лбами соприкасается, – Ты не должен был этого знать. — Должен, – недовольно шипит сквозь зубы Тэхен. — Нет, ангел, я не хотел, чтобы ты знал, как я ломался, как убивал, как не помнил тебя, – ласково проводит пальцами по его скуле, – Боялся увидеть тебя именно таким, – хмыкает горько, нежно касаясь своим носом его, – Из-за меня. — Я ведь знаю о Кондоре, о крови на руках, о том, что не помнил меня, – напоминает Тэхен, – Ты должен был рассказать мне все. — Тэ, я не хотел, чтобы ты знал эту грязь. — Эта грязь – часть тебя, Чонгук, – твердо, но дрожа, – Пусть мне и было страшно, пусть и появился этот Кондор, но! – повышает он голос, – Я ничего не могу поделать со своими чувствами… я люблю… всех тебя. Даже того, кто убивал. Даже того, кто жил без меня. Даже того, кто хотел забыть. Я люблю каждого твоего демона, Чонгук. Потому что они плачут теми же слезами, что и ты, – их дыхания смешаны, Тэхен продолжает шептать в его губы, не сводя сияющих уверенностью в словах глаз, – Я не знаю, как заставить тебя поверить… Мне так больно, когда я думаю о том, как ты жил. Ты был… один. Как ты выжил? Почему ты выжил? — Потому что чувствовал тебя, – надломлено, зарываясь ладонью в светлые волосы, – Ты всегда был внутри меня. Это ты помогал мне держаться, – он слабо тянет губы в улыбке, раскрывая свою побитую душу ангелу, – Без тебя я бы не смог, не справился. — Ты не должен был пройти это один, – голос дрожит, а в глазах напротив столько ран пережитого, что сердце скулит, – Это несправедливо. — Жизнь с нами вообще несправедлива, – усмехается Чонгук сквозь боль, – Но ты здесь, и я рядом с тобой. Обещаю, что мы вернемся домой, поедем на море, как ты хотел, – в самые губы, теснее прижимает хрупкое тельце, – Мы вернемся, Тэ, кошмар закончится. А Тэхен верит ему, своему человеку. Жмется ближе, вдыхая его запах, дыша им. Ведь они друг без друга не могут. Не смогут. Пытались, но не получается, ломает мучительно и смертельно. Отдали свои сердца и испытывают боль друг друга, проживают её за двоих. — Не прячься от меня, – просит Тэхен, сияя слезящимися глазами, – Не скрывай то, что здесь, – он пальцем слабо бьет в его грудь, – Прошу тебя… Я ведь тоже сломанный, но ты не отвернулся, так почему я должен? – он кривит губы от разрывающегося вопля в душе. Чонгук срывается, врезается в пухлые губы, жадно сцеловывая каждую просьбу. Это взрыв, это падение в бездну, где нет ни прошлого, ни будущего, только жгучее, невыносимое сейчас. Губы Чонгука грубы, требовательны, они впиваются в Тэхена, как голодный зверь в плоть, но в следующее мгновение становятся нежными, почти робкими, боятся сломать хрупкое создание в своих руках. Тэхен отвечает ему с той же яростью, с тем же отчаянием, он задыхается от него, от его тепла, от его боли, от всего, что они не смогли сказать словами. — Я... – оторвавшись от покрасневших губ и в миллиметре от них, – Я так скучал, Тэ… Так сильно, что временами хотел умереть, лишь бы не чувствовать эту пустоту. — Я тоже. Я умирал каждую ночь без тебя, – он целует его сам. Сначала робко, осторожно, но потом… поцелуй стал глубже. Слаще. Горьким от вновь пролившихся слез, но наполненным жизнью. Чонгук проводит ладонью по его щеке, затем по шее, вниз – туда, где сердце. — Здесь, – шепчет он, глядя в глаза, – Здесь ты жил всё это время. Даже когда я не помнил. Даже когда был кем-то другим. Прости, что нашел меня в крови, а не в тепле. Они обнажены до души. Каждый поцелуй является прощением. Пальцы Чонгука впиваются в бедра Тэхена, прижимая его так близко, что между ними не остается ни капли воздуха, только жар, только пульсация крови в висках, только боль и жажда. Он хочет впитать его в себя, раствориться в нем, чтобы больше никогда не терять. Тэхен стонет ему в рот, его руки запутываются в волосах Чонгука, держатся за них, как за якорь, как за единственное, что не даст ему утонуть в этом море огня. — Тэхен, – рычит Чонгук, отрываясь на секунду, чтобы вдохнуть, чтобы убедиться, что это не сон. А ангел в его голосе сталь кондорскую физически ощущает, но не пугается. Принимает. — Мой воздух, – шепчет Тэхен, и в этих словах вся его преданность, вся его боль, вся его любовь, отданная без остатка. Оба горят. Языки танцуют на грани боли и исцеления, ярости и покоя. Этот поцелуй о слезах, которых больше нет. О времени, украденном Звездой. О нежности, которую им не позволяли. И теперь, в этой комнате, где воздух насыщен прошлым, они отдают друг другу настоящее. Тэхен первый сдается. Запрокидывает голову, пуская Чонгука глубже. В душу. Губы Кондора соскальзывают на шею, оставляя влажные поцелуи, впиваясь, ставят метки: «Ты мой. Всегда был». А пальцы скользят под ткань, разрывая границы между ними. — Я люблю тебя, – выдыхает Тэхен, пока футболка с него стягивается, будто крылья, отрезанные когда-то болью, а пальцы его воздуха изучают его внутри. Чонгук на секунду замирает, его грудь тяжело вздымается. Смотрит в лицо Кима, и в кондорских глазах всё: ужас, вина, поклонение. — Покажи, – дрожит голос ангела, – Покажи, что я твой, что ты всё еще чувствуешь. Он откидывается на простыни, грудь вся дрожит от эмоций. А Чонгук зверем срывается с цепи, но все еще ласковый, трепетный. Он поглощает Тэхена собой медленно, как вода, омывающая раны. Каждый сантиметр кожи целуется, ощущается, впитывается. Он собирает ангела заново из осколков. И когда Чонгук входит в него, движения его медленные, выверенные, словно он молится их любви, их выживанию, их хрупкой, израненной, но живой связи. Тэхен всхлипывает, выгибаясь, не от боли, а от того, сколько чувств в этом прикосновении. Всё внутри него трепещет, горит, сжимается. Он чувствует Чонгука каждой клеткой. — Смотри на меня, – шепчет Чон, уткнувшись лбом в его, – Не отпускай меня, Тэ. Ни на миг. Он не отпускает. Они двигаются медленно, как будто время растворилось. С каждым толчком Чонгук будто вытаскивает из него боль, заменяя её собой. А Тэхен, весь дрожащий, губами ищет его шею, плечо, руку, любую часть, чтобы не потеряться. — Ты со мной, – стонет он сквозь поцелуи и непрекращающиеся слезы, – Со мной… наконец… И это «наконец» звучит как приговор всем тем, кто хотел их разделить. Потому что они вместе. Наконец-то. Ведь Тэхен всегда выбирает Чонгука, а Чонгук – Тэхена. Одна душа, один организм. Одна любовь. Ким сжимает бёдра вокруг Чонгука, будто хочет раствориться в нём, исчезнуть в его тепле, в тяжести его тела, в пульсации, что с каждым толчком углубляется в его нутро. — Смотри, – хрипло шепчет Чон, впиваясь губами в его щеку, в висок, в губы, – Смотри, как я живу тобой. Смотри, как ты нужен мне. Но он не даёт опустить взгляд. Держит за подбородок, целует с такой жадностью, что губы побаливают от прикосновений. Поцелуй переходит в пощечину страсти, в отчаяние любви, в искупление. Тэхен выгибается навстречу толчкам, дрожит всем телом, ногтями царапает спину. А Чонгук не останавливается. Ему мало. Всё мало. Он хочет знать его запах, звук его стона, дрожь его бедер, тепло изнутри, как будто этого можно коснуться душой. Он шепчет в его кожу, целует изгибы, оставляет следы на груди, языком обводит ключицу. А Тэхен задыхается, пальцы блуждают по телу, ищут место, где спрятана боль Чонгука, чтобы забрать её себе. Душевный надлом с телесной истиной. И, словно в последний раз, они разрушают друг друга. В каждом толчке – вся боль расставаний, в каждом стоне – надежда, в каждом поцелуе – обещание никогда больше не потеряться. Сбивчивое дыхание, касания под рёбрами, пальцы, вплетённые в волосы. Всё слишком нежно и слишком голодно одновременно. Тэхен не отводит взгляда, смотрит в глаза и видит там весь свой разбитый, но всё ещё пульсирующий мир. И в момент, когда всё срывается, когда тела вспыхивают белым светом и пронзаются жаром, когда воздух взрывается от сдавленных криков, Чонгук целует его крепче, чем когда-либо. — С тобой. Всегда с тобой. И только тогда они замирают. Переплетённые, скользкие от пота, всё ещё дрожащие. Тэхен прячет лицо в его шее, вдыхает его запах, свой ужасно необходимый воздух. А Чонгук гладит его затылок, целует в макушку и чуть слышно произносит: — Я верну нас домой…

***

Тэхен просыпается к обеду, лениво потягиваясь. Вторая половина кровати холодная, но он лишь улыбается и прячется в одеяло с головой. Совсем позабыл такое тепло своего человека. А сейчас с метками ночи по всему телу губы обкусанные растягивает. Голодная страсть Кондора смешалась с нежной жаждой Чонгука. Узнав всю правду прошедшего времени в разлуке, Ким соврет, если скажет, что не испуган. Однако… если Чонгук защищает его, пытается вернуть их покой, то и он попытается. Тэхен тоже желает защитить и помочь! Стать опорой своему сильному человеку. Выйдя из спальни с капюшоном толстовки на голове, Тэхен находит долгожданного гостя в столовой. За прозрачным стеклянным столом Юнги, морщась, отпивает из кружки кофе, которым пропахло помещение и за его пределами. Мин поднимает взгляд, стоит ему услышать приближающиеся шаги. — Доброе утро, – тихо произносит Тэхен, садясь рядом. — Уже день, – со смешком отвечает химик, осматривая парня, – Долго же ты спишь. Ким краснеет, но сказанное не комментирует. Поджимает губы и принимается за принесенный ему, пусть и в обеденное время, завтрак. — Как ты? – внезапно интересуется Юнги, – Что за синяки под глазами, если спишь до середины дня? — Ну… Просто плохо спал. — Как долго? — С момента, как вспомнил. Юнги выругивается себе под нос и кружку отставляет. — Что-то происходило с тобой еще? – замечает нездоровый проблеск во взгляде парня и хмурится. — Я… – запинается Тэхен, неуверенно посматривая на Мина, – Не всегда, но иногда накрывает. Хочется… кхм… ее. — Тебя не учили, все подряд в рот не пихать? – вспыхивает химик, но вздрагивание Кима заставляет гнев притупиться. — Откуда я мог знать?! – ответно возмущается Тэхен. — Я насмотрелся, знаю, что могло с тобой произойти, – вздыхает, облокачиваясь на спинку стула аккуратно, чтобы не вызвать боли в спине, – Да и ты понимаешь, почему я так говорю. Ким замирает. — В следующий раз, если решишь остаться незаметным, то не реви. Юнги тоже заметил его присутствие ночью. Тэхен опускает голову ниже, слабо кивая. Скрываться он, и правда, не умеет. — Когда меня ломало, я терпел. Закрывался в кабинете, где все пропахло этой хуйней, и ждал. Я и галлюцинации видел, как ты, и слышал всякое, но все равно ждал. Выкуривал пачками, чтобы привкус перебить. Помогало, но ненадолго. — Почему ты рассказываешь мне это? – удивленный внезапным откровением Тэхен во все глаза пялится на него. — Чтобы ты понял, что не один с этим борешься, – вздыхает Юнги, – Да и в принципе ты не один. Мы все рядом. И не перебивай меня, – недовольно бурчит он, стрельнув в парня взглядом. Тот замолкает послушно, – Только с появлением в гнезде Чонгука я смог избавиться от постоянного теста препарата на себе. Звезда – яд для разумного и лекарство для безумного. Нас она убивает, Тэхен. Тот урон, что она причиняет, не излечить. Я привык к ней и не поддаюсь ее зову, ведь когда Звезды нет внутри тебя, докричаться ей становится трудно. — Но я не принимал ее больше… — Она в твоей крови, – печально улыбается одним уголком губ, – Мы брали твою кровь в больнице, кроме меня комиссар никому не дал ее исследовать. А кто, если не я, знает о Звезде всё? – он усмехается, – Результаты я подменил, но от этого ничего не изменилось. Она в тебе. — И что мне делать?.. – испуганно шепчет Ким, сжимая кулаки на своих коленях. — Терпеть, а я попытаюсь придумать что-нибудь, – обещает он, поджав губы и вновь проклиная себя за то, что создатель этого яда – он сам. Тэхен вновь кивает, а химик пододвигает тарелку ему ближе, намекая, чтобы продолжил есть. Ким медленно вилкой водит по тарелке, запихивает в рот еду и думает. Терпеть он привык, да и ждать тоже. Сложно быть не должно. Главное, чтобы рядом воздух был, остальное – не важно. Выстоит и ломку, повторно не сломается. Не позволит. Страх Чонгука на себе испытал, увидел тот крик в его глазах. А ангел против своей любви не пойдет. Тэхен хочет своими раненными крыльями уберечь сильного Кондора, падающего на колени перед ним. — Чимин скучает по тебе. А Тэхен тоже скучает. Переживает за друга, оказавшегося в больнице. Пак в ловушку попал, но выжил, не оставил своего лучшего друга одного в этом мире. Ким вилку сжимает пальцами и вздыхает. Так и не позвонил ему, не узнал о его состоянии лично. Что же он за друг такой? — Чонгук дал мне его номер, – шепчет, – Но я не позвонил, еще не успел. — Звони сейчас, ты же боишься, да? – догадывается Юнги, – Не станет он на тебя злиться. У тебя своего дерьма в жизни достаточно, так что не грузи себя. Он знает, что важен тебе. — Ты посидишь со мной? — Посижу, – соглашается, улыбнувшись и протянув свой телефон, – Даже поговорю. А в глазах Тэхена столько благодарности плещется. По Юнги он тоже ужасно скучал.

***

Стоя у здания правительства, Кондор закуривает и осматривается. Грифы охраняют своего лидера, облепив с каждой стороны. Их глаза горят тем же огнем, что и у него. Черная рубашка закатана до локтей, а верхние пуговицы расстёгнуты, Кондор выкидывает недокуренную сигарету и рукой машет в сторону входа. Он не просто пришел – он явился. Как буря. Как приговор. Не обращает внимания на охрану, ее грифы сметают с дороги единственного лидера, вальяжно рассекающего коридоры. Его здесь знает каждый, ибо и тут он страхом людским прославился. На его руках кровь не одного грешника, скрывающегося за законом. А потому грохот двери привлекает чиновников, сидящих на заседании. Чиновники в дорогих костюмах, военные с холодными взглядами, секретари с дрожащими руками… все они замирают, почувствовав его присутствие. Кондор входит медленно, изводя каждого своим давящим взором. Каждый его шаг как ударом молота по наковальне. Он не спешит. — Вижу, готовы к обсуждению, – низким голосом произносит лидер, кидая на стол толстые папки. — Вас не ждали, – подает голос чиновник Сон, косясь на грифов за спиной Кондора. — А меня ждать не нужно, – змеино тянет Кондор, поднимая с места одного из них и садясь на его кресло, – Я сам решаю, когда приходить. — Что вы здесь делаете? — Хочу предложить сделку, – он толкает папки в их сторону, – Вот ваши служители закону, продавшиеся Звезде. Можете не делать вид, что не понимаете, о чем идет речь, – хмыкает лидер, заметив во взгляде чиновника страх, – Там же и каждое преступление со стороны гнезда, когда им руководил Ли Джейм. Знакомое здесь каждому имя, – сидящие переглядываются, – О недавних событиях также расписано. — Это правда? – неуверенно шепчет женщина, смотря в одну из папок. Ее испуганные глаза поднимаются на чиновника Сона, заметно сжавшегося. — Уверяю вас, – Кондор поправляет свои грифские кольца, хищно улыбаясь, – Мне помочь избавиться от предателей? – вопросительно изгибает бровь, осматривая застывшие лица, – Буду считать это согласием, – он поднимает руку, давая знак грифам. Те повинуются, насильно тянут к выходу кричащих чиновников, среди которых и чиновник Сон. — Вы подделали документацию! – вопит тот, – Чего встали?! Остановите этого сумасшедшего! — Знаете, а ведь если вас отпустить, то долго не протяните, – поднимается Кондор, наклонившись к нему, – Понравилась? – шепчет он, любуясь по истине залившимся гневом лицом, – Звезда… – тянет, закатывая глаза, как бы показывая то блаженство после приема, – Ни с чем не сравнимый аромат, и ты им пропах, – блестящие жаждой крови глаза лидера довольствуются видом нервно сглатывающего чиновника. — Ты его убил? – сквозь зубы шепчет чиновник Сон. Звезда у него заканчивается стремительно быстро, а тот, кто ею карманы набивал, помер жалкой смертью. Помнит, как получал весть о нахождении трупа. Он также помнит, как Ли Джейм приводил Кондора на одну из встреч, где решался вопрос о пограничных территориях. Так нынешний лидер не знал о сделке, где даром была Звезда… — Я. Остальные лишь наблюдают и боятся подать голос. Среди них был тот, кто весь этот ужас поддерживал! Кто на убийства, взрывы, наркоторговлю глаза закрывал! Секретари на дрожащих ногах опускаются на пол, прикрывая рты. Что же это за страна, которая продается миражу? — Комиссар Ким передает вам пламенный «привет», – на ухо произносит Кондор и кивает грифам. Замершее удивление чиновника Сона радует лидера, толкающего языком в щеку. Грифы уводят чиновника, оставляя в зале совещаний расслабленно вновь восседающего на кресле Кондора и членов правительства с генералами армии, – А теперь продолжим. Грифы станут вашей армией. Оружие пойдет напрямую, не будет нужды в лишних договорах. Я сделаю то, на что у вас не хватило яиц. — Постойте, – генерал Ки обращает на себя внимание присутствующих, он игнорирует последнее высказывание лидера, – Я правильно понимаю, что вы отдаете нам гнездо? — Верно, – кивает Кондор. — Зачем вам это? Как мы можем быть уверены, что это не попытка истребить нас? — У нас одна цель, генерал. — И какая же цель у вас? — Уничтожить Звезду и принести мир. Банально, но ради этого готов страну превратить в прах. Ваш отказ я приму как согласие на истребление вас, – отвечает его же фразой, улыбнувшись, – В папках напротив, генерал, обо мне тоже написано. Мне нечего скрывать. — Добровольно сдаетесь? – усмехается тот, потянувшись к документу. — Никак нет. Лишь открываю глаза на то, что игнорировали вы. Однако, отдавая гнездо, у меня есть две просьбы. — И какие? – хмурится генерал, поднимая глаза на лидера. — Договор вступит в силу не сразу, лишь после того, как я сам уничтожу Звезду. От Каладрия, с которым здесь, возможно, каждый знаком, я избавлюсь тоже сам. Если вы еще не поняли, при чем же здесь он, то успеете просветиться, прочитав документацию. — Вы же понимаете, что и ваши действия караются законом? – заговаривает чиновник Чо, принимая соглашение о передаче гнезда армии. Наблюдающий за подписанием договора Кондор лишь губы растягивает и хмыкает задорно. — Уверены ли вы, что тот, кто помогает вам вершить правосудие, действительно является тем, кем его видят? Вопрос так и остается висеть в воздухе, как и недосказанность о будущем единственного лидера, решившегося на слияние двух разных миров. Кондор, вселяющий страх, подарил надежду на лучшее будущее, сотворенное им. Он единственный, кто видит конец. Кто знает, что после крови будет тишина. После войны – пустота. После боли – покой. Он, желающий крови лидер, чьи руки уже по локоть в грехах. Он тот, кто разрывает глотки врагам зубами, кто топчет их кости, кто смакует их страх. Он – Кондор, и он не просит прощения. Но он же – человек, любящий до безумия. Тот, кто сжимает в окровавленных ладонях хрупкое счастье. Тот, кто готов сжечь весь мир, лишь бы защитить своего ангела. Тот, кто, даже став чудовищем, находит в себе остатки нежности и только для него. Он стремится к лучшей жизни. Не для себя. Для него. Для Тэхена. Для их будущего, которое он вырвет из пасти судьбы, даже если для этого придется разорвать ее глотку. Кондор оставляет после себя хаос в стенах правительства.